Бесконечный цикл: а будет ли завтра?

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут абсолютной, безупречной нормальности. Система работала как часы. Каждое утро Моракса будил запах гари и возглас Аякса. Каждый вечер они договаривались пройтись к фонарикам. Каждую ночь Моракс лежал без сна, слушая ровное дыхание ничего не подозревавшего мужа, и чувствовал, как последние осколки надежды превращаются в пыль у него на глазах. Облака больше не появлялись. Ветер дул строго с северо-запада. Соседка пела только первый куплет. Ху Тао шутила свои заезженные шутки. Всё было идеально. Смертельно идеально. Ад вернулся в свою отполированную форму. После мимолётной трещины он стал лишь прочнее. Система не просто была исправна — она продемонстрировала своё полное превосходство. Она позволила ему увидеть просвет, дала ложную надежду, а затем захлопнула дверь прямо перед его носом. Моракс функционировал. Он ел, работал, разговаривал. Он даже научился имитировать улыбку — короткое, безжизненное движение мышц, которое Аякс принимал за чистую монету. Внутри же он был пуст. Глубокая, звонкая пустота, где раньше жили отчаяние, ярость, тоска. Теперь не осталось и их. Только тихий, всепоглощающий гул капитуляции. Он смирился. Он проиграл. Наступило утро седьмого дня после «инцидента». Моракс проснулся раньше будильника — запаха гари не было. В доме царила тишина. Он медленно повернулся на бок. Аякс спал, лицо его было безмятежным, светлые волосы растрепались по подушке. Таким он любил его больше всего — беззащитным, настоящим. И в этот миг Моракс почувствовал это. Не звук. Не свет. Едва уловимое изменение в самом воздухе. Словно гигантский механизм, безостановочно крутившийся шесть тысяч дней, наконец-то… вздохнул. Сердце Моракса пропустило удар. Он замер, боясь пошевелиться. И тогда он услышал. За окном, сквозь привычный утренний гомон, пробился новый звук. Незнакомый, живой. Звонкий смех, которого он раньше никогда не слышал. И ему навстречу — ответный, взрослый смех, тоже незнакомый. Лёд в груди Моракса треснул. Он подошёл к окну, движения его были скованными. Он выглянул. На улице кипела жизнь. Но это была другая жизнь. Торговец фруктами расставлял на прилавке не только яблоки и груши, но и странные фиолетовые плоды, которых раньше не было. Двое незнакомцев у фонтана о чём-то горячо спорили, их жесты были резкими, непредсказуемыми. Ветер донёс запах — не только жареных лепёшек и моря, но и чего-то цветочного, незнакомого. Время… пошло. Вперёд. Он обернулся к кровати. Аякс потянулся, издал сонный звук и открыл глаза. Его взгляд был немного затуманенным, но ясным. Не стеклянно-пустым, как после стирания, а просто сонным. — Утро, — хрипло проговорил он и зевнул. — Что-то я сегодня крепко спал. Мужчина сел на кровати, потёр глаза и посмотрел на Моракса. И в его взгляде не было ничего, кроме обычной, утренней нежности. Ни намёка на знание. Ни тени кошмара. Правда осталась заперта в одном них. Пытка закончилась, но стена между ними никуда не делась. Для Моракса это было спасением. И самым страшным приговором. Он подошёл к кровати и сел рядом, взял руку Аякса в свою. Та была тёплой, живой. Настоящей. — Да, — тихо сказал Моракс, и его голос впервые за долгие дни не был маской. В нём звучала неподдельная, горькая нежность. — Утро. Какое-то… особенное. Аякс улыбнулся, не понимая, но чувствуя его настроение. Он переплел свои пальцы с его пальцами. — Для меня все утра особенны, если ты рядом. Мир за окном сдвинулся с мёртвой точки. Но их личный мир остался прежним. Моракс был свободен от цикла, но навечно заперт в одиночестве своего знания. Его вечная молитва была наконец услышана. Но ответ на неё оказался куда более сложным, чем простое освобождение. ... Прошло три дня с тех пор, как время сдвинулось с мёртвой точки. Три дня настоящей жизни. Для Моракса это было сродни воскрешению из мёртвых. Каждое утро он просыпался с замиранием сердца, ожидая знакомого запаха гари и возгласа. Но его не было. Вместо этого был тихий шепот дождя за окном в первый день, крики чаек на рассвете — во второй, а сегодня — непривычная тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего Аякса. Мир жил. Он менялся. На рынке появился новый продавец со специями из далёких, несуществующих для него уже вечность, земель. Дети играли в новые игры. Старая песня соседки обрела третий, совершенно новый куплет . Моракс жадно впитывал каждую мелочь. Он мог часами сидеть на площади, наблюдая, как люди строят планы на завтра, на следующую неделю. Он ловил себя на том, что улыбается — по-настоящему, впервые за шесть тысяч дней — видя, как молодой парень дарит цветок девушке, и это не было частью заученного ритуала. Он был свободен. От петли, от повторения, от кошмара вечного дня. Но его одиночество лишь усугубилось. Он смотрел на Аякса. Его возлюбленный наслаждался новым временем с детским восторгом. Он с упоением исследовал новые тропинки в горах, пробовал новую еду, смеялся новым шуткам. Он был счастлив. Абсолютно, беззаветно счастлив в своем неведении. Именно это счастье и стало для Моракса новой, изощренной пыткой. Он мог бы рассказать ему всё сейчас. Система, казалось, больше не вмешивалась. Память Аякса не стиралась. Но что бы это изменило? Он стал бы не счастливым человеком, а хранителем чудовищной тайны. Его светлые глаза помутнели бы от ужаса и сострадания. Его лёгкая походка стала бы тяжелой от груза знания, которое он не просил. Моракс взглянул на свои руки. Этими руками он когда-то хотел разрушить систему, но не смог. Теперь он понял, что его настоящая жертва — не в отказе от бессмертия, а в добровольном принятии вечного одиночества. Он выбрал быть хранителем их общего счастья. В одиночку. Вечером они сидели на крыше своего дома, глядя, как над Ли Юэ зажигаются первые, настоящие, а не декоративные звёзды. Аякс что-то оживлённо рассказывал о своих планах на поездку в Фонтейн. Его глаза сияли. Моракс слушал, кивая, и его сердце разрывалось на части от любви и боли. — О чём ты думаешь? — вдруг спросил Аякс, прерывая свой рассказ. — Ты в последние дни какой-то... задумчивый. Счастливый, но грустный одновременно. Непонятный. Моракс посмотрел на него и улыбнулся той самой улыбкой, которая была больше похожа на гримасу боли. — Я думаю о том, как нам повезло, — тихо сказал он. — Что у нас есть это «сейчас». И что оно никогда не кончится. Аякс не понял намёка, но почувствовал искренность. Он обнял Моракса за плечи и притянул к себе. — Конечно, не кончится. Мы же всегда будем вместе. Моракс закрыл глаза, прижавшись к его плечу. Он чувствовал тепло его тела, слышал стук его сердца. Это было реально. Это было настоящим. Он заплатил за это настоящее ценой в шесть тысяч дней ада. И теперь он заплатит за него одиночеством в своем знании. Но когда Аякс смеялся, глядя на него своими ясными, ничего не подозревающими глазами, Моракс понимал — он сделал бы этот выбор снова и снова. Его вечная молитва была услышана. Не так, как он хотел, но так, как должно было случиться. Он обрёл не свободу от прошлого, а смысл в настоящем. Быть тенью, охраняющей свет. Молчаливым стражем их тихого, хрупкого, обыкновенного счастья. И в этом была его странная, горькая и бесконечно прекрасная победа.