Десантник в отставке

Объект М2. Статус: активен. Классифицирован как несанкционированный элемент.

Угроза: минимальная. Полезность: высокая. Рекомендация: не вмешиваться.

      Город-гниль с язвенной червоточиной, замаскированной под свободу слова. Не потому, что тут воняет, хотя воняет знатно: горелым маслом, гнилыми водорослями из подземных дренажей и потом. Нет. Потому что тут всё уже давно подгнило изнутри. Демократия? На плакатах и голограммах, мерцающих над улицами. Вылизанные бесчестные лица власти распевают гимны о свободе, равенстве и жертвенности. Все, как один. Как под копирку. А внизу, в уличных щелях, где люди живут в развалинах старых транспортных модулей и дышат через фильтры, сделанных из тряпок и угольных фильтров от старых вентиляторов, про демократию никто не вспоминает. Здесь другое. Грязное и первобытное. Кто сильнее - тот прав. Кто стреляет точнее - тот больше получает. Кто не боится смотреть в глаза смерти - тот выживает. Отставка не была актом милосердия или благодарностью за годы службы. Официально: утрата профпригодности вследствие тяжёлых боевых повреждений. Но правда была глубже, гораздо темнее. Согнанная в низы под кодовым именем М2, который на своё несчастье, не умер тогда, когда должен был. Теперь просто Майк. Без позывного, ярлыка и шлема. Стёрт из системы.       Он находит свою сегодняшнюю цель в подземелье старого терминала. Шестеро, как крысы в канализации, с дешёвым оружием, которое даже самому пропащему контрабандисту сбагрить стыдно. Опоздал. Они уже вскрыли один сервер, пытаясь выжать из него данные. Память, личности, жизни. Как будто это была пыль, которую можно смахнуть. Один смеётся, тыкая пальцем в голограмму чужого воспоминания: женщина на пляже, солнце, смех.        — Смотри, у неё ноги как у коровы! — голос с хрипотцой, сквозящий весельем. Мразь.       Майк входит тихо. Дверь не скрипит, свет не мигает. Только тень ложится на стену, как призрак из прошлого.       Замах кулака с характерным скрежетом пальцев знаменует начало конца беспределу. Удар в шею механической рукой с точностью хирурга и силой пресса. Первый умер, не успев понять, что вообще произошло. Второй зато успевает вскрикнуть, получив пулю в колено, потом в плечо и в руку, которая потянулась к пистолету. Майк не стреляет в голову. Пока. Хочет, чтобы они видели и слышали. Чтобы понимали, кто пришёл.       Остальные бросились в атаку: кто с ножом, кто с электрошокером, а кто просто с криком и голыми руками. Как дикари. Майк принимает бой, без лишних раздумий рванув вперёд. Протез ноги утверждается в пол, придавая ускорение. Чужие кости ломаются с отвратным звуком, синхронизируясь в тональностях предсмертного хрипа веселящейся пару мгновений назад мрази. Рука сжимает горло. Один, два, три раза. Хруст. Гидравлика в суставах шипит, как змея. Дыхание ровное, глубокое, как учили.       Убивай молча. Сей страх. Пусть он говорит за тебя.       Заканчивается всё быстро, не потребовалось даже перезаряжать пистолет. В подвале густеет тишина вперемешку с сигаретным дымом. Лишь гудит вскрытый сервер, словно пытаясь закричать или заплакать. Майк собирает остальные, бережно складывая в подсумок на груди. Живыми пальцами, чтобы не повредить.       Жалостливый и болезненный всхлип разрезает тишину. Один из местной шпаны каким-то образом выжил, забившись в тень ящиков технического блока, измазанного кровью. А Майк и не заметил.       — Люди не для продажи. Не запомнишь этого, я приду за вами. Всеми. — Майк усмехается, встречаясь с затравленным взглядом. Прав тот, кто сильнее. Сейчас это тоже работает. Он снимает перчатку, демонстрируя шрамы на костяшках. Следы от кислоты, следы войны. Следы тех, кто тоже думал, что может украсть то, что им не принадлежит. Он достаёт из кармана шприц со стимулятором. Срок годности давно за гранью, но для такой швали даже много. Бросает ему, в качестве подачки, чтобы мог доковылять до своего крысятника, — Свободен. Скажи своим главным, что Ад вернул то, что вы украли.              Заказ выполнен. Без шума и чисто. За это ему и платят. Обычно много и обычно те, кто чурается вершить грязные дела собственными руками. С местными дилерами разговор всегда короткий, а контракт на сотрудничество длинный. Работать почти комфортно, если не брать во внимание, что приходится таскаться по плесневелым клоповникам по типу сектора D-9. Выходцы бандитских группировок оттуда не ровень жукам или ботам, чего говорить о просветлённых. Тут другой мир. А отморозки, как и везде, главная проблема. На этот раз украли груз с нейросерверами. Это не просто техника. Память десятков людей, чьи сознания на время выгружены на внешние носители для транспортировки. Без них они бы пропали. Навсегда. Теперь финишная прямая: встретиться с нанимателем, забрать своё и на заслуженный отдых. Оплата наличными. Никаких следов, никаких транзакций. Только сталь, бумага и молчание. Майк всё таки больше не в системе. Нужно поддерживать ауру загадочности. Так просто удобнее.       Здесь ценят анонимность.       В «Чёрной дыре» не спрашивают документы, не проверяют импланты на легальность и не снимают биометрию. Здесь заключают сделки, ищут связи и устраивают случайные приёмы с пулями. Воздух тут кислый, как на Вальмоксе. Пахнет безнадёгой и чем-то, что уже давно мертво, но по какой-то причине ещё имеет смелость дёргаться. Майк не любит это место, но лучше для деловых встреч не найти. Он в очередной раз занимает облюбленный угол. По привычке спиной к стене, как учили в десантных школах, где каждый дюйм пространства имел значение. Взгляд коротко мажет по управляющему этим цирком хаоса. Тот недружелюбно скалится, при виде Майка, как скалился каждый раз вместо приветствия, и без слов знакомо ставит перед ним стакан, наливая воду без льда, но с добавкой. Ни капли крепкого. Не после той миссии на Гранд Эррант, где кто-то из своих в шутку подмешал в пайки стимулятор. Восхитительная шутка вышла. Отходняки скрипели в тяжёлой голове со вкусом адреналина, жучьих спор и горькой дряни, сорвавшей рассудок к чёртовой матери. Их командир тогда чуть не расстрелял свою же группу, приняв их за терминидов.       С тех пор только вода или кофе. Иногда чай, если удаётся найти листья, не заменённые синтетикой.              — Дядя Майк, а это правда, что вы воевали за Суперземлю? — голос звучит из-под стола. Высокий, с нотками восхищения. Давно он такого не слышал.       Майк даже не моргает. Лишь пальцы правой руки отчего-то чуть подрагивают, будто всё ещё чувствуют отдачу пистолета. Стоит заглянуть к инженеру, протез в последнее время капризничает. Он медленно поворачивает голову. У его ног стоит девчушка, лет двенадцати на вид. С грязным лицом, лохматыми светлыми косичками и глазами, полными ожидания чуда. Рядом двое пацанят помладше. Все в рваных голубых комбинезонах, но со знакомой гордой выправкой. Как будто они уже успели стать кем-то. Наверняка ведь просто на нефтебазе вкалывают, как проклятые. По двойной ставке. Такого молодняка тут много. Загибаются быстрее, чем демократия успевает изрыгать следующих кандидатов на рабский труд. Бедолаги с промытыми мозгами. Обречённая судьба тащить службу свободе на хрупких плечах в нечистотах и бедности. В любой системе есть изъян.       Мир вообще проклят.       — Правда, — бесцветно отвечает Майк, не повышая голоса.       Стакан с мутью добавки на дне звенит в механических пальцах, когда он отпивает свою вечернюю порцию витаминов. Кальций. Костей и так мало осталось. Управляющий отлично это запомнил. Именно поэтому Майк всякий раз отсыпает ему хорошую долю чаевых.       — Я же говорил, что это он! Адский десантник... — один из мальчишек, трясёт девчушку за плечи, глядя на него снизу вверх с обожанием в глазах. Очаровательно. — А вы правда потеряли ногу, когда убивали желчного титана?       Он привык к поклонникам, это уже дежурное, обыденное. Никто из его братии не реагировал на данный акт уважения, как на что-то почётное. Потому что каждый раз в голове грызлись друг с другом два желания - защитить или выжить.       Майк усмехается. Его правая нога - титановый каркас с гидравликой, замаскированный под старую кожаную обувь, - тихо загудела, сбрасывая напряжение после сегодняшнего. Будто сама порывается ответить детишкам на столь смелый вопрос. Хотя к чёрту, ему не жалко потравить байки. Скоротает время.       — Нет. Я потерял ногу, когда капсулу разорвало прямо подо мной. Не очень удачное приземление в горячую точку зачистки. Титан, к сожалению, тогда остался жив. Мы его так и не добили из-за срочной эвакуации граждан.       Звучит, как сказка. На самом деле он потерял её из-за дерьма. Буквально. Из-за чёрного, вонючего, кипящего дерьма. Майк тогда ещё был целым и телом, и духом. Верил в приказ и справедливость Адского десантника, который приносит порядок. А каждый выстрел и каждая бомба прибавляет шаг к лучшему миру. Было это на Заливе Авроры, одной из тех планет, о которой Суперземля благополучно забыла в своём ежегодном отчёте по расширению демократии. Там не было терминидов или автоматонов. Были голодные и разъярённые люди, которых годами держали на пресном пайке, пока корпорации выкачивали из планеты руду. Люди, которые в один прекрасный день просто сказали: хватит. Подожгли административный блок и расстреляли охрану. Заняли старые, ржавые, разваливающиеся канализации, которые когда-то обслуживали шахтёрский комплекс, а в итоге просто гнили под землёй, как червивое яблоко. Командование, естественно, назвало это террористическим актом. Отправили десантников.       Отправили Майка.       Они нашли их в тоннеле резервуаров под старым насосом. Там, где когда-то хранили воду для охлаждения. Но вместо воды там была чёрная и пульсирующая масса. Люди - те, что не сбежали, не сдались - спрятались там. В этой чёртовой жиже. В надежде, что десантники не полезут в такую гадость. Но Майк полез. В ответ в качестве приветствия они подорвали каркас лестницы, встретив, не как героя. Как врага народа. Словно без слов сказали: ты здесь лишний. Пол под Майком провалился.       Он ушёл в это дерьмо одной ногой по колено. Оно впилось в плоть и кость. В саму суть. И начало тянуть вниз. Майк полоумно стрелял из пистолета и винтовки. Пытался подорвать зажигательной. Без толку. Пули не помогали, жижа не горела и не рвалась. Поглощала, словно живая. Товарищи больно тянули его за руки. Он не помнит, как достал нож, не помнит, как резал. Помнит только звук. Скрип металла по кости с тяжестью, которая исчезла сразу после агонии на грани потери здравомыслия. Его вытащили. Майк потерял ногу и очень много крови. А жижа? Жижа просто... Сглотнула и замолчала.       Это было страшно. Страшнее, чем первая высадка в начале его десантного пути. Страшнее, чем подкрепление просветлённых, насылающих сразу трёх гигантских Кальмаров с энергощитами. Страшнее, чем жук-громила, несущийся на боевого товарища со всех ног и подминающий под себя со звуком чавкающих мозгов в лопнувшей черепушке. Страшнее, чем что бы то не было, чего он успел повидать за всё время службы.       Позже, в госпитале, врачи сказали, что это был не биологический материал. Не терминидская зараза или любая другая мутировавшая инопланетная хрень. Это была самоорганизующаяся экосистема. Смесь бактерий, грибков, паразитов и Бог знает чего ещё, что годами копилось в канализации. И в неё полезли эти отчаявшиеся люди, трудяги общества, брошенные на планете обслуживать шахты и питаться объедками. Полезли добровольно, лишь бы не попасть под трибунал за все заслуги, будучи так и не услышанными в своём неудавшемся бунте за человечность.       Та же жижа была человечнее. В тот же день шахту взорвали. Всю. С ней и поселение. И весь его отряд, который остался для зачистки. Порядок был восстановлен. А Майк больше не верил. Для этого потребовалось слишком мало времени.       — А руку?       С рукой было куда смешнее и тупее. Ещё совсем зелёный кадет, неуёмный индивид с трясущимися потными ладонями, взял на себя инициативу подорвать комплекс командных бункеров ботов орбитальным лазером, вызвав стратегический выстрел эсминца до того, как Майк успел покинуть зону поражения. Зато рану сразу и прижгло. Да, очень смешно вышло. Он тогда чуть не пришил придурка. Боты справились быстрее, скинув с боевого корабля огромный пуленепробиваемый танк прямо на несчастного новичка. Карма, штука такая.       — Руку я потерял позже. При зачистке жучьих нор. Засада. Кислота. — Майк поднимает металлическую кисть, поворачивает её, чтобы дети увидели внутренние шестерёнки, просвечивающие сквозь полупрозрачный корпус, — Но эта рука даже лучше. Может сжимать с силой в четыреста килограмм. Хочешь проверить?       Мальчишка испуганно отскакивает от него, уставившись во все глаза, но тут же заливается смехом. Остальные вторят ему в своей беззаботности, обступив со всех сторон. Пускай лучше думают про кислоту и жуков. Про жуков почему-то всем нравится слушать. А про горькую правду испорченной утопии - нет. Пропаганда, чтоб её. Война не так красива, как её проповедуют в рекламе с каждого экрана. Ни единой конечности не стоит, но ради жизни таких вот ребятишек он до сих пор готов отдать свою собственную.       — Вы настоящий герой! — щебечет девчушка, уверенно кивнув головой. Майк не смотрит ей в глаза, смотрит на её растрёпанные косы, колыхнувшиеся у лица.       Стакан трескается под напором механической руки после этих слов. Никто не замечает. Управляющий заметит. Придётся оставить больше чаевых. Майк погружается в собственные мысли ненадолго. Задерживает взгляд на трещине в стекле, откуда каплями засочилась вода.       — Если герой тот, кто не сдох первым, когда всё вокруг взрывается. Нет, я солдат. Героями нас делают посмертно, потому что мёртвые не спорят.       Второй мальчишка, самый молчаливый из всей ребятни, скромно тянет пальцы к его протезу, невесомо тронув холодный металл. Майк не против. Он для местных сродни диковинке, пожалуй. Или достопримечательности. Наливают ему всегда и везде чуть ли даром. Просто он всегда платит по совести. Единственный, кто может разукрасить серые будни серой массы своим потрёпанным видом и историями.       Как говорится, за, мать её, Суперземлю.       — А почему вы теперь не воюете?       — Потому что демократия решила, что я утратил профпригодность. — Майк кивком указывает на ногу и руку, — Слишком много металла, слишком мало мяса. Не вписываюсь в образ, пугаю граждан.       Он, который всю жизнь пугал только врагов, теперь пугает своих. А от врагов до своих, оказывается, не так уж далеко, руководствуясь приказами об устранении тех, кто стал попросту неудобен. Так же, как и он.       Они хотят спросить что-то ещё, но в этот момент дверь забегаловки открывается и Майк теряет к мелюзге любой интерес. Входит мужчина в длинном плаще с капюшоном и респиратором, закрывающим нижнюю часть лица. Майк узнаёт его по походке: короткой, нервной, как у человека, который боится быть замеченным. Наниматель. Он подходит молча, как делал это всегда, кидает оценивающий взгляд, распугивая детишек одним своим подозрительным видом, и бросает на стол чёрный герметичный пакет. Тяжёлый, разумеется. Внутри пачки старых купюр, не отмеченные в системе. Майк не считает никогда, потому что знает, что всё будет в порядке. Никто не рискует обманывать тех, кто может вырвать им глотку голыми руками. А этот и вовсе заручился статусом надёжного заказчика.       — Благодарю за службу, — говорит наниматель, имя которого Майк не спрашивал, несмотря на то, что работает с ним уже три года. Главные аспекты в его деле: качество, скорость и уважение. В частности, к желанию оставаться безымянным среди народа, — Вы… вы сделали невозможное. Как и всегда.       За службу не благодарят, за неё просят молчать.       — Ничего невозможного, — отвечает Майк, забирая пакет и пожимая плечами. В обмен подсовывает ему подсумок с нейросерверами, аккуратно передавая под столом. Пускай, тут не задают вопросов, с такими нервными типами приходится соблюдать определённые ритуалы, — Есть цели, есть и работа.       На этом всё. Никогда лишней болтовни ради приличия или угощения выпивкой. Они не друзья, партнёры. Майк всегда уходит первым, минуя свиту, сопровождающую каждого заказчика. Публика здесь дерзкая, но не для Адского десантника в отставке, конечно. Он встаёт и кидает на стойку несколько купюр, кивая управляющему. Механика в ноге мягко щёлкает, автоматически включаясь. Дети пятятся в стороны, но не уходят. Смотрят, как он проходит мимо, шепчутся. Словно он в их представлении не человек вовсе, а что-то большее. Что-то из прошлого. Из легенды.       Майк не оглядывается.       Дом у него, если это можно так назвать, в паре сточных кварталов от «Чёрной дыры». Все это знают, но никто никогда не заявляется без приглашения. Не осмеливаются. Половина разрушенного жилого модуля на верхнем уровне старого промышленного сектора. Вход через вентиляционный люк. Дверь с двумя биометрическими замками и лазерной сеткой, которую он сам собрал из хлама. На всякий случай. Внутри бардак, но не хаос. Своего рода творческий беспорядок. Каждая вещь на своём месте. И ни одна из них не соответствует нормам цивилизованного мира.       На стенах схемы, карты и записи. Пазлы из боли с красными пометками: здесь погиб Джекс, здесь исчезла группа «Тень», здесь я потерял ногу и разочаровался в последний раз. Дневник, написанный между строк: патронов осталось семнадцать, воды на три дня, демократия - на помойку. На столе разобранный пистолет. Не для чистки, для медитации. А рядом чашка с остывшим кофе, который он не успел допить утром после сигнала коммуникатора, оповестившего о звонке по срочному каналу связи. На подоконнике мутного окна, вяло бликующего закатными лучами, три горшка с растениями. Для уюта. Несмотря на то, что солнце в эти низы едва пробивается. Некоторым оно и не нужно, чтобы жить. Ни ему, ни растениям. Они не с Суперземли. Одно с Марфарка, с синими колючими листьями и мягким пульсирующим светом. Будто дышит. Другое с Омикрона, чёрное, с жёлтыми шипами. Цветёт каждый месяц, хотя Майк периодически забывает про его существование, заставив обзор на горшок контейнером с инструментами. Майк даже имя ему дал - Упрямый ублюдок. Потому что прёт и прёт, несмотря ни на что. Третье с Оазиса. Оно не растёт, а выживает. Вялое, с корой, как у мумии, с листьями, похожими на высохшие пальцы. Майк подкармливает его каплями воды и капсулами с питательным гелем. Тем самым, что выдают десантникам перед прыжком в Ад. А взамен каждые полгода получает красноватые плоды, которые высоко ценятся на местном чёрном рынке из-за своих заживляющих свойств.       Майк скидывает давивший на плечи жилет, оставшийся от его десантного костюма, и потрёпанный плащ на стойку для оборудования. Здесь же стоит его шлем. Металлический, с царапиной от рикошета «Извергателя» на визоре и красными дисками по бокам для сенсорного обзора. В штатных всегда было как в консервной банке: не видно и не слышно ни черта. Конкретный сделали на заказ уже многим позже за выслугу лет. Рядом, будто для сравнения, башка автоматона. Майк подобрал её в качестве трофея на орбитальной станции «Гектор-7», после того как взорвал реактор Адской бомбой, чтобы остановить волну машин. Шлем принадлежал одному из Смотрителей. Тому, кто вёл армии ботов, как дирижёр. На самом деле Майк так и не понял был ли он кем-то или было ли что-то внутри. Душа? Программа? Алгоритм с памятью о человеческом лице? Он оставил себе эту голову из странного чувства, что и у врага может быть память.       Что даже в Аду есть место для тишины.       Эта голова, ровно, как и сам Майк, когда-то думала, что победит. А теперь молчит. Только в дождливые ночи, когда влага просачивается сквозь потолок и капает на микросхемы, она слегка жужжит, будто пытается снова заговорить на своём непонятном языке. Тогда Майк просто берёт паяльник и прижигает один из контактов. Мучает её в отместку за потерянную руку. Будто в том инциденте конкретно эта головешка виновата.       Мы оба больше не в системе, уродец.       Он проходит мимо и садится напротив терминала на рабочем столе, где всё ещё ждут своего часа разобранный пистолет и недопитый кофе. На экране мигает очередное сообщение. Новый заказ.       Срочно. Седьмой уровень. Задержали доставку. Нужен человек, который не боится крови.       — Завтра снова на работу, — подытоживает Майк, смахнув уведомление в строку прочитанных, и принюхивается к кружке. Словно будет это пить. Проще новый сварить, да только кончился. — Надо же семью кормить.       Ответом ему вместо тишины знакомый писк из угла стола, который веселит всякий раз. Стекло террариума потёрто и запачкано отходами изнутри, но герметично. Внутри мутировавшая личинка терминида размером с предплечье. Ещё не полноценный жук, но уже и не опарыш. Что-то среднее. Какая-то хренотень. Майк нашёл её в руинах биолаборатории Факт-Бэй, пришпиленную к стене осколком бетона. Привёз с собой. Вылечил зачем-то. Возможно, чтобы не сойти с ума в одиночестве. Чтобы было с кем поговорить. Теперь она живёт у него, как ирония или напоминание. Как домашний питомец, который однажды покроется плотным хитином, вырастет и со вкусом отожрёт у него вторую ногу.       — Не верещи, Креветка, я с гостинцами. — он закидывает в отверстие для кислорода нескольких мелких жучков, которых отловил сегодня в каналах. — Каннибал несчастный.       Но пока она не кидается на человеческую плоть, а ест себе подобных. Стоит ещё подумать кто из них двоих в этом доме сумасшедший.       Майк отклоняется на стуле, наблюдая, как личинка хрустит жуками. Снимает протез ноги и кладёт рядом, чтобы помассировать культю. Живая плоть всё ещё помнит боль. До сих пор чувствует хватку этой чёртовой живой жижи. Мерзко. У механической руки он отключает питание, чтобы снизить фоновый гул усталости в черепе. Так гудит всегда теперь, не может по другому. Сколько уже прошло с тех пор, как он ушёл в отставку? Пять лет? Шесть? Время тянется странно. Без боя, без приказов и без цели. Оно либо застывает, либо ускоряется, на манер поломанного механизма. Майк всё ещё не привык к миру, где люди боятся ходить по улицам, где дети не знают, что такое безопасность и где демократия просто слово, а не реальность. Голограммы, реклама, ложные обещания. А внизу жизнь. Грязная, жестокая, но настоящая.       Он поднимает взгляд на стену, где среди заметок и памятных дат он умудрился нацепить несколько голограмм и фотографий. Одна из них всегда грела душу после тяжёлого дня. В рамке, без пыли. На ней его отряд. Все в полном обмундировании, конечно же, но без шлемов. Все живы, все улыбаются. Редкий момент. Миссия на Тьюринге. Ни одного погибшего и даже раненого. Майк помнит тот день, насыщенный запахом озона и напалма после боя. Они пили синтетическое пиво прямо на разбитой посадочной площадке в ожидании эвакуации и говорили о семьях.       Тогда он впервые за год почувствовал себя человеком.       Одна из последних высадок, как подачка, после миссии на Заливе Авроры. Той самой, где весь жилой блок шахтёрского комплекса сгорел в плазменном огне вместе с его отрядом, а он остался жив только потому, что ему хватило ума отодрать свою собственную ногу, выброситься за пределы разгерметизированных туннелей и вызвать шаттл госпитализации. Полумёртвым из-за потери крови и в отчаянии от действий принципов и правд, зовущих себя демократией.       Его должны были наградить медалью. А наградили вопросами.       Почему ты?       Почему не все?       Ты уверен, что не было саботажа?       Это был сговор. Сначала допросы и проверка лояльности. Потом тихое давление: признание, что система дала сбой. Командир ошибся, ведь кто-то должен был выжить. Он свидетель. А на деле проблема, которую нужно было упаковать и убрать. Он не предавал, не дезертировал и не отказывался выполнять приказ. Возможно, по этой причине его отпустили на все четыре, а не воздвигли под крест братской могилы.       М2 не умер тогда, когда должен был. Суперземле полезны мёртвые герои. Живые неудобны. Майк не скучает по службе, но скучает по смыслу. По тому, что делало его нужным. Теперь он просто наёмник. Тело с протезами, кошмарами и одной единственной фотографией, где все ещё живы.       Если он выбьет дурь из бандита, тот не убьёт ребёнка завтра. Если вернёт сервер, кто-то вспомнит, кем был.       Хотя бы это что-то значит.