Nitro и яд

Минхо проснулся с ощущением, будто его сердце бешено колотилось уже несколько часов. Первый луч солнца уже гулял по комнате, но его внимание было приковано к телефону, лежащему на тумбочке. Он схватил его, пальцы слегка дрожали, когда он разблокировал экран, и — да, это не было сном. Сообщение Джисона все еще было там, черным по белому, настоящее и осязаемое. В теле разлилось теплое, щекотливое предвкушение, заставившее его закусить губу, чтобы сдержать глупую улыбку. Он быстро набрал новое сообщение, намеренно небрежно, будто это было самой обычной вещью на свете:

«Заеду за тобой в восемь, детка, не опаздывай»

И тут же швырнул телефон на кровать, делая вид, что ему совершенно все равно, ответит Джисон или нет. Но он ждал. Черт возьми, он ждал так сильно, что едва мог дышать. Телефон завибрировал почти мгновенно, и Минхо подскочил, как будто его ударили током. Он схватил его, но не открывал сообщение, делая вид, что проверяет что-то другое — погоду, время, что угодно, только не этот чертов диалог. — Мне плевать, — пробормотал он себе под нос, хотя это была наглая ложь. Но терпение лопнуло через две, мучительно долгие, минуты, и он все же открыл уведомление. Джисон: «Не смей приближаться к моему дому. Я сам туда приеду» Минхо фыркнул, но в груди что-то екнуло — отчасти от раздражения.

«Не скучай, сладкий»

Отправил ответ и окончательно убрал телефон, вскакивая на ноги. Но в голове уже созрел план. Если Джисон не хочет, чтобы он подъезжал к его дому, это лишь значит одно — он должен приехать до того, как тот выйдет. А то, что Джисон против — не имело никакого значения. Минхо направился в душ, и сердце бешено колотилось, выдавая его волнение, которое он так тщательно пытался скрыть даже от самого себя. Вода хлынула на него, горячая и грубая, но он даже не почувствовал ее — в голове уже крутились мысли о том, что надеть, как приехать незаметно, как застать Джисона врасплох. Потому что правила этой игры устанавливал он. И Джисон, нравится ему это или нет, уже проиграл.

***

Он стоял перед распахнутым шкафом, словно перед бездной, наполненной вещами, которые внезапно казались ему абсолютно непригодными. Его пальцы нервно перебирали плечики, срывая одну вещь за другой, только чтобы тут же швырнуть их на пол с разочарованным вздохом. Черная водолазка — слишком строго. Серая рубашка – слишком скучно. Бордовый свитер — слишком... слишком. Он застонал, запрокинув голову назад, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. Ему нужно было выглядеть... правильно. Не слишком старательно, будто он действительно придаёт этому значение. Но и не слишком небрежно, ведь Джисон должен был смотреть. Должен был заметить. Должен был... Минхо схватил телефон, пальцы сами набрали номер Чана, прежде чем он успел передумать. Гудки резали слух, заставляя его нетерпеливо постукивать ногой по полу, пока он в отчаянии пинал растущую гору одежды. — Ты серьезно звонишь мне в выходной? — голос Чана звучал хрипло от недосыпа, но Минхо проигнорировал это, размахивая перед собой чёрной футболкой, будто друг мог видеть его через трубку. — Я не знаю, что надеть на свидание с Джисоном, — выпалил он, тут же пожалев о своей откровенности, когда на другом конце провода раздался приступ кашля. — Какое ещё свидание с Джисоном?! — Чан прочистил горло, и Минхо представил, как тот сейчас сидит, широко раскрыв глаза от шока. — Ну, это не совсем свидание, — пробормотал он, внезапно ощущая жар на щеках. — Мы просто поспорили и... это неважно! Просто скажи, что надеть. Тишина. Затем долгий, усталый вздох. Минхо почти физически ощутил, как друг проводит рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Ну и что у тебя вообще есть? Минхо начал перечислять, но едва успел назвать третью вещь, как Чан перебил его: — Чёрные джинсы. Чёрная футболка. Никогда ещё никого не подводили. — Но... — Ты же сам сказал — это неважно. Так какая разница? — голос его звучал уже раздражённо, и Минхо почувствовал, как его собственное недовольство вырывается наружу жалобным воем. — Да, неважно, — фыркнул он, но всё же вытащил из груды вещей именно то, что посоветовал Чан. — Ладно... спасибо, наверное. Он бросил телефон на кровать, даже не дожидаясь ответа, и уставился на выбранную одежду. Просто. Без изысков. Ничего особенного. Но когда он примерил её перед зеркалом, что-то внутри ёкнуло. Это... сработает. Чёрный цвет подчёркивал линию его плеч, джинсы облегали бёдра — достаточно, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы выглядеть нарочито. Минхо провёл рукой по волосам, вдруг ощущая прилив уверенности. Да, это сработает. Джисон обязательно посмотрит. Он стоял перед зеркалом, расчесывая пальцами непослушные пряди волос, которые так и норовят упасть на лоб, придавая ему тот самый вид нарочитой небрежности, который он так тщательно культивировал. В отражении мелькнула усмешка, когда он заметил, что щека, по которой вчера так звонко ударил Джисон, все еще сохранила легкий розоватый оттенок — немое напоминание об их последней встрече. Он провел кончиками пальцев по этому месту, ощущая под кожей едва уловимую пульсацию, и почему-то это вызвало не раздражение, а что-то странно теплое внутри. Он сделал шаг назад, окидывая себя критическим взглядом. Ладони скользнули по груди, сглаживая несуществующие складки на черной футболке, затем вниз, поправляя пояс джинсов. Глубокий вдох. Выдох. «Это же просто Джисон», — пытался убедить себя Минхо, чувствуя, как что-то предательски сжимается у него под ребрами. Они знакомы уже... сколько? Семь лет? Может, больше? Он знает каждую гримасу Джисона, каждый жест, каждый взгляд — от презрительного до... того самого, редкого, когда его глаза слегка сужаются, а губы непроизвольно дрожат, будто он изо всех сил пытается сдержать улыбку. Минхо знает Джисона дольше, чем всех своих друзей, лучше, чем кого-либо еще в этом мире. Так что же может быть страшного в этой... встрече? Даже не свидании. Просто два человека, которые оказались в одном кафе. Совершенно обычная ситуация. Но, почему тогда его сердце колотится так, будто он только что завершил гонку на предельной скорости, когда он представляет, как они сидят за столиком друг напротив друга? Как Джисон невольно бросит на него взгляд через край меню, как его пальцы будут обжимать стакан с напитком, как он, возможно... Минхо резко встряхнул головой, разгоняя эти мысли. — Неважно, — прошептал он своему отражению, намеренно делая голос тверже. Он потянулся за телефоном, проверяя время. Еще пара часов — и он увидит Джисона. Просто встретится с ним. Но когда он поймал себя на том, что в сотый раз поправляет волосы перед зеркалом, в груди снова что-то сладко заныло. — Черт возьми, — пробормотал Минхо, отворачиваясь от своего отражения. Он был готов скорее признаться в убийстве, чем в том, как на самом деле ждет этой встречи. Минхо опустился на диван, внезапно осознав, как дрожат его пальцы. Он закинул голову на спинку, уставившись в потолок, пытаясь понять — когда все это началось? Когда обычное соперничество превратилось в эту невыносимую потребность, эту жажду, которая прожигала его изнутри? Сначала все было просто. Они даже ладили, если можно так назвать редкие моменты перемирия между гонками. Но потом Минхо выиграл. Впервые. И увидел, как Джисон стиснул зубы, как его глаза потемнели от ярости, как он проклинал все на свете, но не мог скрыть дрожь в голосе. И Минхо начал издеваться. Потому что это было весело. Потому что реакция Джисона стоила больше, чем любая победа. Но потом... Потом он заметил, как Джисон выглядит на тренировках — в свободной футболке, прилипшей к спине от пота, в джинсах, которые сидели на нем так, что хотелось схватить его за бедра и прижать к себе. Потом он увидел его в гоночной экипировке — обтягивающей, подчеркивающей каждую линию тела, и понял, что больше не может отвести взгляд. Потом он поймал себя на том, что следит за тем, как блестят глаза Джисона под прожекторами трека, как его губы искривляются в злобной ухмылке, и думает — «Я хочу это видеть вечно». Он отгонял эти мысли. Гнал их прочь, убеждая себя, что это просто одержимость их враждой, что ему просто нравится видеть Джисона злым, беспомощным, раздраженным. Но потом в его постели оказывались другие — красивые, желанные, готовые на все. И каждый раз он закрывал глаза и представлял, что это Джисон. Джисон, который ругается, но не отталкивает его. Джисон, который ненавидит его, но все равно позволяет прикоснуться. Джисон, который смотрит на него с тем же безумием, что и он сам. И это сводило его с ума. По-настоящему. Минхо сжал кулаки, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Он хотел его. Не как соперника. Не как врага. А как... — Блять, — прошептал он, впиваясь пальцами в собственные колени. Он хотел Джисона. Вибрация телефона в кармане резко оборвала поток мыслей, заставив Минхо вздрогнуть. Он вытащил устройство, глядя на уведомление — будильник. Время выходить. Он сам его поставил. «Просто чтобы не опоздать. Это называется ответственность, ничего больше». Но даже внутреннее оправдание звучало фальшиво. В прихожей он накинул кожаную куртку, ощущая, как материал тяжело ложится на плечи. Последний раз окинул себя взглядом в зеркале — черные джинсы, черная футболка, куртка, волосы, уложенные с нарочитой небрежностью. Все как всегда. Но почему тогда он так напряжен? Рваный выдох вырвался из его груди, и Минхо усмехнулся сам себе — черт, он ведет себя, как подросток перед первым свиданием. Дверь захлопнулась за ним с оглушительным звуком, эхом разнесясь по лестничной клетке. Вечерний воздух ударил в лицо, прохладный и свежий, но не смог остудить странное возбуждение, пульсирующее под кожей. Он встряхнул головой, словно мог стряхнуть эти дурацкие мысли, и направился к машине. «Джисон, наверняка, даже не торопится», — думал он, пока заводил двигатель. Надевает какие-нибудь старые джинсы, мятый свитер, даже не подумает брызнуть одеколон. Потому что ему плевать. В отличие от Минхо, который сегодня... Он поймал себя на том, что налил на себя больше обычного. Намеренно. Просто, чтобы Джисон скривился, чтобы бросил свое привычное — «Ты воняешь, как парфюмерный отдел». Просто, чтобы увидеть эту гримасу, это раздражение в его глазах. Ради этого он был готов на все. Руки легли на руль, пальцы сжали кожу. Он тронулся, направляясь к дому Джисона, хотя тот и запрещал ему подъезжать. Но Минхо никогда не умел слушаться. Дорога пролетала незаметно, городские огни мелькали за окном, а сердце стучало так громко, что, казалось, его можно услышать даже сквозь рев двигателя. Он притормозил у подъезда Джисона с таким видом, будто парковался здесь каждый день последние пять лет. Он вальяжно вывалился из машины, засунув руки в карманы джинс и развалился у двери своего автомобиля, будто это была его законная территория. Солнце только начало клониться к закату, окрашивая все в золотистые тона, но его внимание было приковано к темному входу, откуда вот-вот должен был появиться Джисон. Улыбка не сходила с его лица — он знал, что тот будет в ярости, но это лишь подогревало его ожидание. Быстрым движением он достал из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, ловко вытряхнул одну длинным постукиванием по запястью и зажал ее между губами. Пальцы порылись в карманах в поисках зажигалки, и когда пламя наконец коснулось кончика сигареты, он сделал первую глубокую затяжку, наслаждаясь тем, как никотин заполняет легкие, как легкое головокружение разливается по телу. Джисон ненавидел этот запах. Именно поэтому, Минхо выдохнул дым медленно, намеренно, запрокинув голову и наблюдая, как клубы табачного дыма растворяются в вечернем воздухе. Но едва он опустил подбородок, как услышал быстрые, раздраженные шаги. Он не успел даже ухмыльнуться, как сигарета была вырвана из его рта с такой силой, что губы слегка обожгло. — Ты серьезно? — Джисон швырнул сигарету на асфальт и притоптал ее подошвой ботинка с таким остервенением, будто это было нечто личное. Минхо лишь вскинул брови, медленно облизнув губы, чувствуя на языке привкус табака. Но он не успел ничего сказать. Джисон толкнул его в плечо, заставив отступить на шаг, и его глаза горели таким чистым гневом, что Минхо едва сдержал смех. — Какого черта ты здесь делаешь?! Голос Джисона звучал резко, почти хрипло, и Минхо знал — он действительно взбешен. Но это лишь делало все еще забавнее. — Я же говорил, — протянул он, нарочито медленно, — Что заеду за тобой. Джисон сжал кулаки, и Ли видел, как его челюсть напряглась, как пальцы дрожали от желания схватить его снова и, возможно, не только за сигарету. Но он не отступил. Джисон закатил глаза с таким выражением, будто Минхо был самой невыносимой вещью на свете, и молча развернулся, направившись к своей машине длинными раздраженными шагами. Но тот уже рванул за ним, его пальцы впились в тонкое запястье Джисона, резко разворачивая его к себе с такой силой, что тот едва не потерял равновесие. Джисон дернулся, пытаясь вырваться, но Минхо лишь усилил хватку, чувствуя, как под пальцами пульсирует быстрый, гневный ритм его сердца. — Я не сяду с тобой в одну машину, — прошипел Джисон, и его голос звучал так холодно, что, казалось, должен был покрыть все вокруг инеем. Минхо усмехнулся, не ослабляя хватки, а напротив — притягивая его еще ближе, так что их груди почти соприкоснулись. Джисон тут же скривился, морща нос от резкого запаха сигарет, смешанного с терпкими нотами одеколона, и снова попытался оттолкнуть его, но тот был неумолим. Он наклонился ниже, намеренно замедляя дыхание, чтобы горячий выдох коснулся губ Джисона, когда он прошептал: — Детка, садись в машину. Или я тебя силой запихаю. Голос его звучал томно, почти ласково, но в каждом слове чувствовалась стальная уверенность — он не шутил, и Джисон знал это. Тот отпрянул мгновенно, будто обожженный, глаза сверкали яростью, а губы дрожали от невысказанных оскорблений. Но вместо слов, он лишь грубо вырвал руку, так резко, что кожа на запястье на мгновение побелела от давления, и, громко выдохнув через нос, пробормотал: — Хватит называть меня деткой. После чего, сжав кулаки так, что костяшки побелели, он направился обратно — но уже к машине Минхо. Тот победно улыбнулся, поправил растрепавшиеся от вечернего ветра волосы и бросил последний взгляд на смятую сигарету на асфальте. — Как скажешь, детка, — прошептал он себе под нос, зная, что Джисон не услышит. Но в этом и была вся прелесть. Он всегда добивался своего. Всегда. Даже, если для этого приходилось играть грязно. Джисон ввалился на заднее сиденье с преувеличенной театральностью, громко хлопнув дверью так, что металл задрожал от удара. Минхо непроизвольно сморщился, машинально погладив крышу машины успокаивающим жестом, будто извиняясь перед ней за такое обращение. Сев за руль, он бросил быстрый взгляд через плечо. Джисон сидел, сжав губы до белизны, руки крепко скрещены на груди, взгляд упрямо прикован к окну, где мелькали первые вечерние огни. — Пристегнись, — коротко кинул Минхо, поворачивая ключ зажигания. Ответом ему было гробовое молчание. Тот лишь сильнее вжался в сиденье, демонстративно игнорируя требование. Минхо закатил глаза, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. Без лишних слов, он развернулся, перегнувшись через свое сиденье, и потянулся к ремню безопасности за спиной Джисона. Но едва его пальцы коснулись бедра соперника, как тот резко вздрогнул и развернулся, шлепнув его по рукам с такой силой, что ладони загорелись. — Я сам справлюсь! — прошипел Джисон, яростно хватая ремень и щелкая замком с таким видом, будто застегивал наручники на Минхо. Тот рассмеялся, но не убрал руку полностью — вместо этого провел ладонью по бедру Джисона, чувствуя, как мышцы под тонкой тканью штанов напряглись в ответ. — Хороший мальчик, — прошептал он, наслаждаясь тем, как шея Джисона покрывается предательским румянцем. Не дав возможности ответить, Минхо резко рванул с места, вжимая их обоих в сиденья. Джисон подавился внезапным клубком воздуха, инстинктивно вцепившись в подлокотник, в то время как Минхо весело постукивал пальцами по рулю в такт играющей по радио песне. — Расслабься, — бросил он через плечо, ловя в зеркале заднего вида отражение Джисона, который сейчас напоминал взъерошенного кота. И хотя в ответ раздалось лишь нечленоразделенное ворчание, Минхо знал — где-то под всей этой злостью и упрямством Джисон тоже чувствовал это странное, электрическое напряжение между ними. Машина резко остановилась у тротуара, подпрыгнув на выбоине, которую Минхо намеренно не стал объезжать. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то в соседнем переулке ругаются пьяные голоса. Район и правда был... не из лучших. Облупившаяся краска на стенах, граффити, пахнущие мочой подъезды и подозрительные взгляды из-за углов. Минхо скривился, окидывая взглядом унылый фасад кафе с потухшей вывеской, на которой едва угадывались корейские буквы. Но тут же его губы растянулись в ухмылке. Джисон специально выбрал это место. Специально, чтобы его разозлить, чтобы он почувствовал себя не в своей тарелке, чтобы он сдался и уехал. Но это лишь заставляло сердце Минхо биться чаще. Джисон так заморочился, чтобы найти худшее кафе в городе. Он потратил на это время. Он думал о нем. Минхо резко вышел из машины, захлопнув дверь с таким звуком, что пара голубей сорвалась с карниза. Он рванул к задней двери, распахнул ее с театральным щелчком и застыл в ожидании, смотря на Джисона, который сидел, все так же скрестив руки, с видом короля, которого привезли в трущобы против его воли. — Приехали, Ваше Величество, — прошипел Минхо, наслаждаясь тем, как Джисон морщится от его тона. Тот медленно, нарочито не спеша, отстегнул ремень, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом. Минхо протянул руку, изображая из себя галантного кавалера, но Джисон лишь скривился, будто ему предложили потрогать что-то мерзкое, и вышел, намеренно обходя его ладонь, не касаясь даже случайно. Минхо закатил глаза, но внутри что-то екнуло — знакомое, сладкое и колючее одновременно. — Как же ты предсказуем, — пробормотал он, захлопывая дверь с такой силой, что стекла задрожали. Джисон уже стоял на тротуаре, руки в карманах, плечи напряжены. Он не смотрел на Минхо, но каждый его мускул кричал о том, что он прекрасно осознает его присутствие. — Ну что, — Минхо подошел вплотную, загораживая ему обзор, — Ведешь меня в свой изысканный ресторан? Джисон фыркнул и, не удостоив его ответом, двинулся ко входу, оставляя Минхо позади. Но тот только ухмыльнулся, чувствуя, как адреналин снова начинает петь в крови. Дверь кафе издала жалобный скрип, когда они вошли внутрь, и Минхо на мгновение ослеп от контраста между унылой улицей и ярким, хоть и дешевым, светом неоновых ламп. Воздух был густым и тяжелым — пахло перцем, чесноком и чем-то еще, что щекотало ноздри, обещая адскую остроту. Столы стояли близко друг к другу, за одним из них сидела шумная компания, громко чокаясь бокалами, но их взгляды сразу же устремились на новоприбывших. Джисон уверенно повел его к угловому столику, заваленному пустыми пивными бутылками, и уселся, откинувшись на спинку стула с видом человека, который чувствует себя здесь, как дома. Минхо скривился, проводя пальцем по липкой поверхности стола, но сел напротив, не сводя с него глаз. Официант подошел к ним с таким видом, будто каждое его движение давалось ценой невероятных усилий. Его униформа была испачкана чем-то темным, а взгляд выражал вселенскую усталость. — Заказ будете делать? — пробормотал он, даже не глядя на них. Джисон открыл рот, чтобы ответить, но Минхо уже перебил его, ухмыляясь: — У вас есть что-то для пар? Джисон сжал зубы так, что Минхо услышал легкий хруст, а его пальцы вцепились в край стола, но официант лишь лениво кивнул, доставая блокнот. — Есть ужин на двоих по спеццене. Только блюда очень острые и... — Отлично, несите! — Джисон почти вскочил со стула, и на его лице расцвела хищная, почти зловещая улыбка, которая заставила Минхо непроизвольно вздрогнуть. Официант кивнул с тем же безразличием и удалился, оставив их наедине. Не успел Ли насладиться моментом, как острая боль пронзила его голень под столом. Джисон ударил его ногой с такой силой, что тот едва не вскрикнул. — Какой еще ужин для пар?! — прошипел Джисон, его глаза горели, как угли. Минхо мягко улыбнулся, сложив голову на руку, и его взгляд стал томным, почти невинным. — Но это же наше свидание, разве нет? — Только ты так считаешь, — Джисон фыркнул, отворачиваясь. — Ты специально согласился на этот ужин, потому что он острый, да? — Минхо наклонился ближе, понизив голос до шепота. — Да, — Джисон резко повернулся к нему, и его губы искривились в злобной усмешке. — Хочу посмотреть, как у тебя язык прожигает. Может, тогда ты, наконец, заткнешься. Минхо рассмеялся — громко, искренне, закинув голову назад. — Боже, ты такой милый. Джисон закатил глаза с таким выражением, будто готов был вылить на него весь соус, который вот-вот должны были принести, но промолчал. Минхо придвинул свой стул ближе к Джисону с театральным вздохом, будто это было самым естественным движением в мире. Деревянные ножки проскребли по полу, издавая неприятный звук, но он не обратил на это внимания. Джисон сразу же нахмурился, его брови сошлись в резкой линии, а глаза сузились до щелочек. — Держись подальше, — прошипел он, но тот лишь хмыкнул и снова дернул стул вперед, сокращая расстояние между ними до неприличного. Джисон не отодвигался — его гордость не позволяла отступать, — но взгляд его становился все опаснее, темнее, а глаза сужались так, что почти исчезали в складках век. Минхо придвинулся вплотную, так что их колени почти соприкоснулись, а стулья стояли под одним углом, будто они были единым целым. Джисон сжимал кулаки, но Минхо уже опустил ладонь на его бедро, чувствуя напряжение каждой мышцы. Тот покраснел — не от смущения, нет, от чистой, неразбавленной злости, которая заставляла его дыхание сбиваться. — Убери руку, — выдавил он сквозь зубы, и голос его дрожал от усилия сдержаться. Но Минхо лишь усмехнулся, наслаждаясь этой вспышкой, этим огнем, который он так легко разжигал. Он наклонился к самому уху Джисона, так что его губы почти касались кожи, и прошептал, горячо и намеренно медленно: — Ты очень красивый сегодня. Джисон резко отдернулся, как будто его ударили, и его глаза вспыхнули. — А что, обычно страшный? — выпалил он, и в его тоне звучало что-то почти уязвленное. Минхо прыснул, но его пальцы сильнее сжали бедро Джисона. — Всегда красивый. Джисон вскинул подбородок, его губы дрожали, но он не отводил взгляд. — Не могу сказать того же о тебе. Минхо провел ладонью выше по бедру, чувствуя, как мышцы под ней напрягаются еще сильнее, как дыхание Джисона срывается на полуслове. И в этот момент что-то в нем лопнуло. Джисон резко выдохнул — не звук, а скорее рык — и толкнул Минхо в грудь со всей силы, которую копил все это время. Стул закачался, ножки подломились, и Минхо с грохотом полетел на пол, увлекая за собой стул. Он лежал на липком, пропахшем пивом полу, и смеялся — громко, истерично, почти безумно, пока Джисон стоял над ним, тяжело дыша, с грудью, вздымающейся от ярости, и глазами, полными такого хаоса, что, казалось, вот-вот поглотит их обоих. — Сумасшедший, — прошипел Джисон, но не ушел. Он просто стоял и смотрел, как Минхо хохочет на полу. Минхо поднялся с грацией, которой от него никто не ожидал, отряхнул джинсы, на которых уже красовалось темное пятно от чего-то липкого, и без лишних слов притащил себе новый стул со свободного столика. Он поставил его напротив Джисона, на этот раз соблюдая почтительную дистанцию, но его глаза все так же горели смехом и дерзостью. Джисон сел на свое место, скрестив руки на груди так плотно, будто пытался создать между ними невидимую стену. Его взгляд был ледяным, но Минхо видел, как уголок его рта подрагивает — от злости ли, от чего-то еще. — Не лезь, — процедил Джисон, указывая взглядом на сложенные руки. Минхо усмехнулся, потирая ушибленный локоть, на котором уже проступал синяк. — Откуда в таком маленьком теле столько силы? — спросил он, намеренно томно, будто обсуждал погоду. — Тренируюсь, — Джисон ответил без паузы, его голос звучал низко и опасно. — Чтобы однажды избить тебя по-настоящему. Угроза висела в воздухе, тяжелая и реальная, но Минхо притворно ахнул, прижимая руки к груди, как будто его сердце могло разорваться от волнения. — О, я бы хотел поскорее увидеть, чему ты научился. Джисон открыл рот, чтобы ответить чем-то еще более ядовитым, но в этот момент к их столу подошел официант, неся поднос, который явно не вписывался в обстановку этого заведения. Он поставил перед ними две миски, и Джисон скривился, увидев, что капуста была выложена в форме неловкого сердца, а рамен имел неестественно розовый оттенок, будто его подкрасили свекольным соком. Минхо улыбнулся еще шире, его глаза сверкнули. — Спасибо, — сказал он официанту так сладко, что тот даже моргнул, прежде чем удалиться, абсолютно проигнорировав разломанный стул у их ног. Но не успел Джисон выдохнуть, как официант вернулся, поставив между ними высокий стакан молочного коктейля с шапкой взбитых сливок, посыпанных розовыми блестками, и двумя трубочками — одна красная, одна синяя. Минхо изо всех сил старался не смеяться, но его плечи тряслись, а губы дрожали, когда он наблюдал, как лицо Джисона заливается краской — не от смущения, а от чистейшей ярости. — Что это за уродство? — прошипел Джисон, смотря на коктейль, как на личное оскорбление. — Детка, но это же так романтично, — Минхо проткнул трубочкой сливки, наслаждаясь тем, как Джисон сжимает вилку так, что кажется, вот-вот сломает ее. — И ты сам выбрал это место. — Я выбрал его, потому что здесь подают самые острые блюда в городе, а не... это! — он ткнул вилкой в розовый рамен, будто надеясь, что тот взорвется. Минхо лишь подмигнул ему через стол, чувствуя, как что-то теплое и безумное разливается у него внутри. Джисон тыкал вилкой в свой рамен с таким видом, будто пытался убить в нем что-то живое, в то время как Минхо с показным спокойствием отправлял в рот ложку за ложкой этого розового месива. С первой же порции, его язык вспыхнул адским пламенем, а горло сжалось в протесте, но он продолжал жевать, делая вид, что это самое обычное блюдо в его жизни. Глаза начали слезиться уже через секунду, но он лишь моргал, пытаясь сфокусироваться на Джисоне, который наблюдал за ним с каменным лицом. — Вкусно? — ядовито спросил тот, и его губы дрогнули в подобии улыбки. — Объедение, — выдавил Ли, хотя голос уже звучал хрипло. Он отхлебнул еще, чувствуя, как острота прожигает ему небо, и резко отодвинул тарелку, больше не в силах терпеть эту пытку. Его рука дрожащей хваткой вцепилась в стакан с молочным коктейлем, и он припал к нему, как утопающий к соломинке, жадно глотая сладкую прохладу. Джисон уже не сдерживался — он смеялся тихо, но так искренне, что его плечи тряслись, а пальцы сжимали край стола. Минхо махал рукой перед ртом, делая вид, что это как-то поможет, но его уши горели, язык онемел, а в глазах стояли слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Ну что, герой? — Джисон протянул руку и похлопал его по щеке — не больно, но достаточно унизительно. — Стоило тащиться сюда? Минхо допил коктейль до дна, оставив на стекле лишь розовые разводы от блесток, и размяк на стуле, пытаясь отдышаться. Он высунул язык, как запыхавшаяся собака, и проговорил, с трудом шевеля губами: — В следующий раз... я выбираю кафе. Джисон резко перестал смеяться. Его улыбка исчезла, будто ее и не было, а брови сдвинулись в жесткую линию. — Следующего раза не будет. Никогда. Минхо слабо усмехнулся, чувствуя, как острота все еще жжет его изнутри, но где-то глубоко в груди что-то щемяще сжалось. Он провел рукой по лицу, смахивая остатки слез, и посмотрел на Джисона прямо. — Конечно, детка, — прошептал он, и его голос звучал почти нежно. — Как скажешь. Джисон, наконец, решился попробовать свою порцию. Он поднес ложку ко рту с видом человека, идущего на эшафот, и едва розовая жидкость коснулась его языка, как его лицо исказилось гримасой отвращения. Он резко отодвинул тарелку, словно она была отравлена, но в отличие от Минхо, не стал устраивать спектакль — просто сглотнул, пытаясь подавить жжение, и потянулся за своим стаканом воды. Его пальцы сжали стекло так крепко, что костяшки побелели. Минхо фыркнул, наблюдая за этой сдержанной борьбой, и наклонился через стол, сокращая расстояние между ними до минимума. Запах острого бульона смешался с его одеколоном, создавая странно интимную атмосферу. — Завтра у меня гонка с пятикратным чемпионом, — выпалил он, как будто это была самая важная новость в мире. Джисон медленно поднял взгляд, одна бровь поползла вверх в немом вопросе. — Зачем мне эта информация? Минхо постучал пальцами по липкой поверхности стола между ними, ритмично, как будто отбивая такт своего нетерпения. — Можешь прийти и посмотреть, как я выиграю, — он откинулся на спинку стула, приняв небрежную позу, но глаза его горели. — Ну или, если соскучишься. Джисон поднял теперь обе брови, его лицо выражало такую полную, абсолютную незаинтересованность, что это выглядело почти карикатурно. Он сделал легкий, раздраженный жест рукой. — Я не буду скучать по тебе. Минхо поднял руки в защитном жесте, но ухмылка не сходила с его лица. — Но на гонку с Саном ты же пришел посмотреть. Джисон отвернулся, его взгляд утонул в грязном окне, за которым копошился вечерний город. — Я думал, ты проиграешь. Минхо рассмеялся — громко, вызывающе, заставляя пару за соседним столиком обернуться. — Я никогда не проигрываю. С чего вдруг что-то должно было измениться? Джисон закатил глаза с таким выражением, будто это была самая невыносимая вещь, которую он слышал за весь вечер. Его пальцы снова сжались в кулаки. — Сан выиграл меня в прошлой гонке. Тишина, повисшая между ними, была такой густой, что ее можно было резать ножом. Минхо подавился собственной слюной, кашель разорвал его горло. Он снова придвинулся вперед, его лицо внезапно стало серьезным, вся насмешливость испарилась, уступив место чему-то острому, почти жгучему. — Как это возможно? — его голос звучал приглушенно, но в нем слышалась стальная нотка. Джисон повернулся к нему, и его взгляд был испепеляющим — полным такой чистой, незамутненной ненависти, что Минхо на мгновение почувствовал ледяной холод в груди. — Я не знаю. Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и необъяснимые. Минхо отступил назад, его ум лихорадочно работал, перебирая возможности, анализируя, строя догадки. Но больше всего его поразило не само признание, а то, как Джисон это сказал — с какой-то почти… беспомощностью. Минхо замер на секунду, его мозг лихорадочно проигрывал только что услышанное, пытаясь найти в этом хоть какой-то смысл, хоть какую-то зацепку. Он прищурился, изучая лицо Джисона, ища в нем признаки лжи или хотя бы неуверенности, но нашел лишь холодную, выжженную досаду. — Ты точно уверен, что Сан выиграл честно? — выдохнул он, и его голос прозвучал тише, чем обычно, почти серьезно. Джисон цокнул языком, звук был резким и раздраженным, словно хлопок. — Я не видел, честно или нет. Он пересек финиш раньше. Всё, — он отхлебнул воды, но его рука дрожала, и капли пролились на стол. — Я подумал... что и ты проиграешь. Минхо усмехнулся, но в этот раз в его улыбке не было прежней легкости — только острое, колючее любопытство. — Но ты же последние пять лет не проигрывал никому... кроме меня. Так что... Джисон резко перебил его, вскочив так, что его стул отъехал назад с пронзительным скрежетом. — Я и так знаю, кому я проигрывал! — его голос сорвался на высокой ноте, и несколько посетителей обернулись на них. — И если ты еще раз заикнешься об этом... Ли сжал губы, подавляя новую волну смеха, но его глаза блестели чистейшим хулиганством. — Может, дать тебе уроки по вождению? Раз уж ты не справляешься... Это было последней каплей. Джисон нахмурился так, что его лицо стало похоже на грозовую тучу, и резко развернулся, бросив через плечо: — Я ухожу. Он не стал ждать ответа, просто пошел к выходу, отталкивая стулья на своем пути с такой силой, что они падали с глухим стуком. Но Минхо уже подскочил за ним, быстро кидая несколько купюр на стол, его смех эхом разносился по залу, смешиваясь с запахом острой лапши и чего-то горького — может, обиды, может, еще не остывшей ярости. — Подожди! — он догнал Джисона у самой двери, схватив его за локоть. Джисон дернулся, пытаясь высвободиться, но Минхо не отпускал, его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань футболки. — Отвали, — прошипел Джисон, но его голос дрогнул, выдав то, что он пытался скрыть — не просто злость, а что-то более хрупкое, более уязвимое. Минхо на мгновение замер, его смех стих, и он просто смотрел на него — на сжатые губы, на взгляд, устремленный в пол, на то, как его грудная клетка быстро вздымается. — Ладно, — он отпустил локоть, но не отошел. Джисон не ответил, просто толкнул дверь и вышел в прохладный вечерний воздух, оставив Минхо стоять на пороге с странным ощущением в груди — будто он только что выиграл и проиграл одновременно. Минхо нагнал Джисона за углом, где тень от высоких зданий поглощала последние лучи заката, и схватил его за запястье. Кожа под его пальцами была горячей, пульсирующей — живой и такой знакомой, что у него перехватило дыхание. Он не удержался и опустил руку ниже, сжав его ладонь в своей, грубой от руля и мозолей, но на мгновение ему показалось, что они идеально подходят друг другу. Джисон резко отпрянул, как будто его обожгло, выдернул руку и замер, остановившись прямо перед Минхо. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза метали молнии, готовые испепелить все на своем пути. — Какого хрена? — его голос прозвучал низко и опасно, почти как рычание. Минхо вскинул брови с такой наигранной невинностью, что это выглядело почти оскорбительно. — Что? — Не делай вид, что не понимаешь! — Джисон сложил руки на груди, но это был жест не защиты, а вызова. Он шагнул ближе, так что носки их ботинок почти соприкоснулись. — Какого хрена ты ведешь себя так, будто мы и правда на свидании? Ты даже... заплатил за меня. Минхо почувствовал, как уголки его губ сами собой тянутся вверх. — Ну, мы же и правда на свидании. Джисон вскинул руки вверх, будто взывая к небесам, и его крик эхом разнесся по пустынной улице: — Что ты несешь? Это какое-то издевательство! Минхо открыл рот, чтобы парировать, бросить очередную колкость, но Джисон сделал еще один шаг, и вдруг между ними не осталось никакого расстояния — только тепло их тел, смешанные запахи острой пищи, вечерней прохлады и чего-то еще, электрического, невысказанного. — Я никогда бы не пошел с тобой на свидание по своей воле, — прошептал Джисон, и его голос звучал так тихо, так искренне, что каждое слово врезалось в Минхо острее любого ножа. — Никогда. Ли вскинул брови, делая вид, что ему абсолютно все равно, что плевать он хотел на эти слова, но его сердце предательски сжалось, выдавая боль, которую он так тщательно скрывал даже от самого себя. Он чувствовал, как маска безразличия сползает с его лица, но сил надеть ее обратно уже не было. Он ухватил Джисона за подбородок с такой силой, что тот непроизвольно ахнул, и сжал пальцы, заставляя его смотреть прямо в свои глаза — темные, горящие и полные какой-то безумной решимости. Его дыхание было горячим и прерывистым, смешиваясь с вечерним воздухом, и каждое слово он выговаривал сквозь зубы, будто выбивая его на камне: — Тогда я буду побеждать тебя снова и снова. Буду спорить с тобой на эти несчастные свидания до конца жизни, если потребуется. Джисон замер, его глаза расширились, и он задержал дыхание — не от боли, а от чего-то другого, от той близости, которая всегда сводила его с ума, от того, как пальцы Минхо жгли его кожу, оставляя следы, которые он потом будет чувствовать часами. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть очередное возражение, бросить в него чем-то острым и ядовитым, но в этот момент между их лицами пролетела скомканная бумажка, шуршащая и нелепая, словно насмешка судьбы. Минхо резко отпустил его подбородок, и Джисон отскочил, как от огня, его рука непроизвольно потянулась к покрасневшей коже. Они оба повернулись в сторону, откуда прилетело это нелепое вторжение, и увидели Сана, который стоял, развалившись у стены, с двумя грозными парнями по бокам. Сан хихикал, показывая на них пальцем, и его смех звучал громко и неприятно в вечерней тишине. — Что, вы вместе что ли? — прокричал он, и его голос был полон фальшивого веселья. — Романтическое свидание в задрипанном кафе? Минхо сжал зубы до хруста, а Джисон вскинул брови, но не успел он ничего ответить, как Сан добавил, уже без тени смеха: — Такие неудачники, конечно, стоят друг друга. Минхо шагнул вперед, почти инстинктивно вставая перед Джисоном, заслоняя его собой. Он засунул руки в карманы, приняв свою привычную, самодовольную позу, но его улыбка была теперь острой, как лезвие. — Что, Сан, привел своих дружков, чтобы показать, кто надрал тебе задницу вчера? — он провел ладонью по своей груди, вскидывая подбородок с вызовом. — Или просто хочешь, чтобы они посмотрели, как это делается? Сан лишь усмехнулся, но его глаза стали холодными и плоскими. — Мы пришли, чтобы усмирить твое самолюбие, ублюдок. И в этот момент один из парней за его спиной медленно достал нож — длинный, тонкий, блестящий в тусклом свете уличного фонаря. Он покрутил им перед лицом, словно играя, но его взгляд был серьезным и пустым. Минхо закатил глаза с таким видом, будто ему подали не ту еду, а не угрожали холодным оружием. — Серьезно? Нож? — он фыркнул, поворачиваясь к Джисону, будто ища поддержки. — Это совсем клише, даже скучно. Но внутри что-то холодное и тяжелое опустилось ему в живот. Он знал, что это не шутка. Знал, что сейчас все может пойти наперекосяк. Но отступать он не собирался — никогда не собирался, особенно когда Джисон стоял у него за спиной, и его дыхание было таким громким в тишине, что казалось, оно заглушит все остальные звуки. Минхо сделал еще один шаг вперед, его тело напряглось, как пружина, готовое к действию, но в этот момент пальцы Джисона вцепились в его локоть с такой силой, что боль пронзила мышцы. — Не надо, — прошептал он, и его голос звучал так тихо, так непривычно серьезно, что на мгновение Минхо замер. Но лишь на мгновение. Он резко выдернул руку, развернулся к Джисону, и его губы растянулись в той самой наглой ухмылке, которая преобладала на его лице большую часть времени. — Не переживай, детка, это займет меньше пяти минут. Когда он снова повернулся к Сану, тот уже надвигался на него, его лицо искажено злобной гримасой, а глаза блестели мутным возбуждением. — Какие же вы милые, — прошипел Сан, и его голос был полон ядовитого сарказма. — Прямо тошно становится. Минхо усмехнулся, опустив голову, будто разглядывая свои ботинки, но когда он поднял взгляд, Сан уже замахнулся для удара. Кулак промчался в сантиметрах от его виска, но Минхо увернулся с кошачьей грацией, и его собственный кулак со всей силы врезался Сану в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам с хриплым выдохом, но второй парень уже был рядом — нож в его руке сверкнул тусклым светом, описывая дугу в воздухе. Минхо схватил его за запястье, пальцы впились в кожу так, что тот вскрикнул от боли, и резко вывернул руку. Кости хрустнули, нож с глухим стуком упал на асфальт. Но третий парень уже подобрался сбоку, и его удар пришелся Минхо в низ живота. Затем еще один, и еще, ровно в одно и то же место. Воздух вырвался из его легких с резким, свистящим звуком, но вместо боли на его лице расцвела дикая, почти безумная улыбка. Он засмеялся — низко, хрипло, как будто это была самая веселая шутка в его жизни. Не отпуская запястье второго парня, он рванул его на себя, и одновременно его колено с силой врезалось в бедро того. Раздался глухой стук, ноги парня подкосились, и он рухнул на землю со стоном. Джисон сделал шаг назад, его лицо было каменным, руки сжаты в кулаки, но он не двигался, будто завороженный этой дикой, жестокой грацией, с которой Минхо двигался. Но когда Сан, все еще сгибаясь от боли, потянулся к ножу, валявшемуся на земле, Джисон наконец среагировал. Он не бросился вперед, не закричал — просто сделал быстрый шаг и наступил на лезвие своим ботинком, придавив его к асфальту. — Не стоит, — произнес он спокойно, почти бесстрастно, и покачал головой, глядя на Сана, который замер с вытянутой рукой. Минхо вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы и рассмеялся снова, но на этот раз его смех звучал устало. — Ну что, еще есть желание «усмирить мое самолюбие»? — он пнул ногой лежащего на земле парня, который тихо стонал. — Или вы уже поняли, что это плохая идея? Сан медленно поднялся с асфальта, его движения были тяжелыми, пропитанными злобой и унижением. Он сплюнул прямо перед ногами Минхо — густая, мутная слюна, которая легла между ними, как грязное пятно. Минхо лишь поднял брови, делая вид, что впечатлен такой наглостью, но в его глазах мелькнуло что-то холодное, острое. — Проваливай, — сказал Ли, и его голос звучал спокойно, почти устало. — Пока я не передумал. Сан фыркнул, вытирая кровь с губ. — Ты все равно рано или поздно проиграешь. Все проигрывают. Минхо закатил глаза с преувеличенным безразличием и помахал ему рукой, как назойливой мухе. — Да-да, обязательно позову тебя, когда это случится. Будешь главным гостем на моих похоронах. Тот что-то пробормотал себе под нос, но уже повернулся к своим приятелям, которые потирали ушибы и с трудом поднимались на ноги. Он бросил на Минхо последний гневный взгляд и, поддерживая одного из них, удалился в темноту переулка, оставив за собой тяжелое молчание. Как только они скрылись из виду, Джисон наклонился и поднял нож с земли, держа его за клинок, как будто это была гадкая, но необходимая вещь. Минхо поджал губы, изображая притворный ужас, и вскинул руки в защитном жесте. — Ой, что это? Подарок? Но Джисон не улыбнулся. Вместо этого он резко прижал Минхо к стене, одной рукой упершись ему в грудь. Его пальцы впились в ткань куртки, и Минхо почувствовал, как под ними пульсирует его собственное сердце. — Ты совсем больной? — прошипел Джисон, и его голос дрожал от чего-то большего, чем просто гнев. — Они могли тебя зарезать! Минхо вырвал нож из его руки легким движением и отшвырнул его в сторону, где тот с глухим звоном ударился о стену и упал в темноту. — Ничего такого не произошло, — он пожал плечами, делая вид, что это была всего лишь небольшая потасовка. Джисон оскалился, и его пальцы сжали куртку Минхо еще сильнее. Затем он опустил руку и надавил ладонью точно на то место, куда пришелся удар — низ живота, где уже начинал проступать синяк. — Больно? — его голос звучал жестко, но в нем слышалась какая-то странная, сдавленная забота. Минхо сжал веки, рвано выдохнув. Боль пронзила его, острая и жгучая, но он лишь кивнул. — Скоро пройдет. Джисон отпустил его, отступив на шаг, и провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя остатки адреналина. — У тебя завтра гонка, идиот, — он сказал это так, словно это был приговор. Минхо прижал сцепленные ладони к щеке, строя невинное, почти детское выражение лица. — Мне так приятно, что ты за меня переживаешь. Джисон хмыкнул — звук был резким, полным раздражения, но он не стал ничего говорить. Просто развернулся и направился туда, где стояла машина Минхо, его плечи были напряжены, а шаги — быстрыми и отрывистыми. Минхо остался стоять у стены, чувствуя, как боль в животе медленно отступает, уступая место чему-то теплому и глупому, что разливалось у него внутри. Минхо дошел до своей машины, чувствуя, как каждый мускул в теле ноет от напряжения и боли, но эта боль была сладкой, почти приятной — напоминанием о том, что произошло, о том, как Джисон смотрел на него, как его пальцы впивались в его куртку. Он открыл дверь и опустился на водительское сиденье, тихий стон вырвался из его губ, когда он потянулся к зажиганию. Джисон сидел на заднем сидении, снова, как и прежде, руки скрещены на груди, взгляд упрямо устремлен в окно, но... он был пристегнут. Ремень безопасности пересекал его грудь аккуратной диагональю, и эта маленькая, почти незначительная деталь заставила сердце сжаться от чего-то теплого. Он ухмыльнулся, но не сказал ни слова, просто повернул ключ, и двигатель ожил с низким, мощным рычанием. Он не смотрел в зеркало заднего вида, не пытался поймать взгляд Джисона — просто повел машину по знакомым улицам, чувствуя, как каждый поворот отзывается тупой болью в животе, но он даже не морщился. Когда они подъехали к дому Джисона, тот не стал ждать, пока машина полностью остановится. Он резко дернул за ручку, выскочил наружу и захлопнул дверь с такой силой, что стекла задрожали. Ни слова, ни взгляда назад — просто ушел, растворившись в темноте подъезда. Но Минхо не уезжал. Он сидел за рулем, двигатель тихо работал, а его глаза были прикованы к тому месту, где исчез Джисон. Он ждал, хотя не знал, чего именно — может, что окно на его этаже загорится, может, что дверь снова откроется, может, просто хотел продлить этот момент, этот тихий, странный ритуал. И этого было достаточно. Он сломает все свои кости, прольет всю свою кровь, пройдет через любую боль — лишь бы Джисон был рядом. Даже, если он никогда не посмотрит на него с тем же безумием, с той же одержимостью, что пожирает Минхо изнутри. Даже, если его взгляд всегда будет полон ненависти, даже если его слова будут остры, как лезвия. Лишь бы он не отводил взгляд. Лишь бы продолжал реагировать — злиться, бить, кричать, отталкивать. Лишь бы его дыхание смешивалось с дыханием Минхо в моменты их бесконечных столкновений. Лишь бы он просто... был. Минхо глубоко вздохнул, почувствовав, как боль в животе наконец начинает стихать, уступая место усталости. Он тронулся с места, и машина плавно понесла его вперед — в ночь, в одиночество, в бесконечное ожидание следующей встречи. Потому что для него этого было достаточно. Было всем.