Двойник

Боль и пустота, мороз по коже и слезы, что не могли больше пролиться. Кровавая клякса, что упала на картину его жизни, перекрывая очередной кусочек некогда невинного пейзажа. Фотостудия, такая маленькая и родная, больше не могла называться домом. Не без него. Кто в этом бренном мире смог бы заменить ему дом и семью? Существовало ли здесь жалкое подобие справедливости? Это было невыносимое чувство: он, сидя на леденящем полу и смотря в одну точку, мечтал о том, чтобы кто-нибудь подошёл к нему и прервал его мысли, сказал, крикнул: – Тебе все это приснилось! Эй, просыпайся! Знакомый голос раздался в уголке его умирающего, скорбящего сознания: – Хэй, ГуанГуан, вставай! Впереди нас ждет еще одна миссия! – Хм? Ох, я уснул? – ответил ему голос, спокойный, но полный нежности. Той, что стала чуждой ему, той, что разбилась о несправедливую реальность. В следующее мгновение перед глазами возникла картина, как трое человек сидели в солнечной комнате, обращая внимание только на телефоны в руках. Двое из них смеялись, ругались и перекидывались взаимными, несерьезными оскорблениями. Третий сидел молча, наблюдая за ними. На его губах появилась застенчивая, но искренняя улыбка. Здесь было все, что ему когда-либо было нужно. Дом, наполненный смехом, дом, в котором он мог почувствовать себя принадлежащим полноценной семье. Все были счастливы. Почему же он не заслуживал прожить свою жизнь вот так, в кругу близких людей? Почему один из них обязательно должен умереть? Холод проникал прямо в кости, оставаясь глубоко внутри. Голова гудела от мыслей, стены и потолок перед глазами заходили ходуном. Эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что испытал Чэн Сяоши в свои последние минуты жизни. Взгляд был полон грусти до тех пор, пока окончательно не потускнел. Он оказался в лучшем месте. Чэн Сяоши – словно ангел, окутавший его своими крыльями от сурового холода снаружи. Лу Гуан знал, что нужно сделать: он делал это много раз, что можно было сказать: это стало его привычкой. После каждой неудачной попытки от его сердца отрывалась одна часть, оставляя пустоту. Не успев наполниться, она расширялась. Все больше и больше, пока не настал тот день. Чем отличался тот день? Лу Гуан не знал. Он выработанными месяцами движениями, не ощущая собственных ног, поднялся и побрел в их – или, скорее, его – спальню. Туда, где хранились снимки, все, что его интересовало в опустевшем, сером доме. Он испробовал всё, что попадалось под руку: брал их совместные селфи, находил редкие фотографии природы, открывал их переписку. Все, что он сделал сам, все, что помогло бы ему занять свое же место в прошлом. Ничего не работало. Он перерыл все альбомы, а его действия стали более хаотичны. Снимки сменяли друг друга так быстро, что он едва успевал хлопать в ладони. Ему стало неважно, кто их сделал, он хотел, чтобы это просто сработало. Все, что проходило через его дрожащие руки, вскоре оказывалось на полу. Он разрывал все свои неудачные попытки, забывая о том, как важны они были для него в те времена, когда они оба были живы. Какой от них толк, если их нельзя было использовать? Он забыл о том, какой смысл несли в себе их запечатленные совместные воспоминания. Забыл о том, что чувствовал, когда в редкий вечер садился на диван рядом со своим партнером, чтобы пролистать фотографии и обсудить забавные истории, спрятанные за ними. Он на секунду окинул взглядом пол, на котором не осталось свободного места. Оторванные куски валялись, словно части его израненной души. “Почему это не работает? Почему я возвращаюсь в настоящее сразу же после того, как попадаю в чужое тело?” Вопросов становилось больше, а фотографий – меньше. Его лицо, как и все тело, покрылось испариной, к горлу подступила паника, затрудняя дыхание. Он всего на пару секунд оказывался в прошлом, видел знакомые лица, после чего – перед глазами представала та же пыльная, мрачная комната, стол, освещенный тусклым светом лампы, и стопка разбросанных во все стороны фотографий. “Что я делаю не так?!” Он дошел до конца. Ни одно путешествие не увенчалось успехом. Ни один дайв не продлился дольше секунды. Его выбрасывало обратно, словно сама суть времени насмехалась над ним. Лу Гуан наклонился над столом, хватаясь руками за голову. Было тяжело уловить хотя бы одну здравую мысль. Он стал прокручивать события всех его коротких жизней, – да, он умирал каждый раз вместе с Чэн Сяоши, – в поисках ключа к выходу из ситуации. Его глаза, с темными кругами, стали выглядеть пугающе безумными. “Мое состояние, как физическое, так и психологическое, влияет на то, могу ли я занимать чужое тело?” “Значит ли это, что я должен находиться в своем теле?” Он тут же вспомнил! Чэн Сяоши мог отправляться в прошлое с помощью записей с камер видеонаблюдения, оставаясь в собственном теле. Почему бы ему не повторить? Садясь на кровать, что болезненно и жалко скрипнула под его весом, Лу Гуан снова достал телефон. Запах, такой незнакомый, ударил в нос, а подушки, что случайно оказались рядом, не вызвали в нем никаких эмоций, кроме отвращения. Было ли это отвращение к самому себе? Отвращение к миру, что ненавидел его и раз за разом лишал его самого важного? Или же за то, что он не смог ничего сделать? Не желая развивать мысль, он пролистал все свои переписки, наконец натыкаясь на одну старую запись, что нужна была для какого-то дела, – он, к сожалению, никак не мог вспомнить. Но было ли так важно, откуда она взялась? Судя по дате, что мерцала сверху экрана, они знали друг друга на протяжении нескольких лет. Лу Гуан, внутренне надеясь на лучший исход, в последний раз взглянул на запись. В ней виднелись знакомые стены, что заросли растениями. После – в одинокой и холодной комнате, словно сигнал о том, что еще не все потеряно, раздался хлопок, уносящий с собой единственного живого человека в этом доме в другое время. Подальше от этого бесцветного мира.

***

Чердак, в который едва пробивались лучи солнца, казался душным. В воздухе летала пыль, все поверхности оставались нетронутыми на протяжении долгого времени. После прихода в сознание было тяжело дышать, и Лу Гуан вскоре понял, почему: он был привязан, а его рот – заклеен клейкой лентой. Все произошло так быстро, что он не успел осознать, как оказался в подобной ситуации. Его лишили возможности говорить и двигаться, однако глаза оставались открыты. Лу Гуан осмотрелся по сторонам, прислушиваясь к звукам. Снизу, под ним, через один этаж доносились голоса. Один из них совершенно точно принадлежал Чэн Сяоши. “Чэн Сяоши?! То есть он—” Послышалось то, что он ожидал меньше всего – короткая лекция о том, что Чэн Сяоши должен следовать его указаниям, его звонкий смех, а после голос его партнера пропал. “Он отправился в прошлое…” Все мысли крутились вокруг самого важного человека в его жизни, поэтому он не заметил, как чужие шаги направлялись наверх. Они приближались, скрип половиц появлялся и пропадал, человек тихо хмыкнул, по дороге говоря что-то еще, обращаясь к Чэн Сяоши. Когда по ступеням к чердаку начали подниматься, Лу Гуан направил свой взгляд в ту сторону, его слух обострился, улавливая каждый шорох одежды. Запах казался до боли знакомым и незнакомым одновременно, словно он прожил все это время, встречая его ни раз. Последняя ступень была преодолена, и на пороге оказалась фигура… похожая на него, как две капли воды. Ошибки быть не может: перед ним действительно стоял… он сам. Страх и растерянность снова сковали его, как и при первой встрече. Лу Гуан смотрел на него, не отрываясь, застывший. Он старался сделать вид, что ему не страшно, однако собственные глаза предали его. Человек медленно подошел, показывая, что он был готов к диалогу. Но собирался ли он слушать Лу Гуана? Нет. Возможно, правильнее было бы назвать это монологом. – Ох, ты все еще живой? – надменно сказал человек, что прервал их спокойную жизнь, когда увидел, как Лу Гуан попытался высвободиться. – Не перетрудись. У меня не было в планах причинить тебе вред. Ты должен был понять это за время, проведенное здесь. Брови связанного Лу Гуана нахмурились. Его тон звучал так, будто он был главным злодеем одного из фильмов, что они любили смотреть вместе с Чэн Сяоши. Звучало глупо, однако все происходящее точно не было сном или сюжетом глупого ужастика. – Как тебе чердак нашей фотостудии? Не думаешь, что это идеальное место, чтобы спрятаться у всех на виду? – несмотря на то, что его собеседник молчал, он, казалось, становился только веселее. – Не хочешь послушать маленькую историю? Лу Гуан никак не отреагировал. Он продолжал следить за каждым его движением. С его приходом в комнате стало так темно, словно он принес с собой всепоглощающую тьму. – Дело в том, что теперь ты – мой заложник. Нравится тебе это или нет. – Лу Гуан из будущего подошел ближе к стулу, нависая над ним. На его лице отразилась сложная гамма эмоций. – Мне нужен только Чэн Сяоши. И думаю, ты понимаешь, что лучше для него хранить это в секрете. Подолгу смотря друг другу в глаза, они замолкли, лишь частое дыхание прерывало тишину Спустя полминуты, Лу Гуан из будущего, почувствовав, как тот снова попытался вырваться, решил перейти к действию. Он был так близко, что можно было почувствовать его любимый шампунь, который они делили между собой – он и его партнёр. Неужели они всегда пользовались только им? – Я знаю, чего ты хочешь. Извини, но я не могу дать тебе это прямо сейчас. Тебе придется потерпеть. – прозвучало как гром среди ясного неба. Это не предвещало ничего хорошего. Он схватил связанного Лу Гуана за подбородок, заставляя того посмотреть в глаза. Имей возможность говорить, Лу Гуан из прошлого, возможно, уже покрыл бы своего оппонента благим матом. Но он мог только гневно взглянуть вверх, на человека, который как две капли воды был похож на него, и лишь темные круги под глазами и вконец уставший вид давал понять, что, возможно, это был другой человек. Облизывая верхнюю, пересохшую губу, Лу Гуан из будущего улыбнулся. В его улыбке не чувствовалось ни капли добрых намерений: она походила на улыбку безумца. Возможно, он давно им стал, но не хотел, боялся себе признаться. Он протянул свою руку прямиком по направлению к паху связанного парня. – Позволь мне помочь тебе немного расслабиться. Ты еще скажешь мне спасибо за это позже. Поверь, ты не скоро встретишься с ним. Лу Гуан из прошлого вжался в стул, издавая недовольное мычание сквозь ленту, которая была наклеена поверх его рта. Неизвестное ранее чувство унижения било по его уязвленной гордости. Он изо всех сил стал сопротивляться, но это привело лишь к тому, что веревки, которыми он был связан, стали сильнее впиваться в его запястья, оставляя красные следы. – Спокойно. Я не причиню вреда, ты ведь понимаешь это. – протянул Лу Гуан из будущего, левой рукой переместившись на щеку своего связанного двойника, а правой, пробравшись ему в штаны, преодолел препятствие в виде нижнего белья и нащупал то, что искал. Лу Гуан, оказывается, такой мягкий… От такого прикосновения к горлу Лу Гуана из прошлого подступила тошнота, но он проигнорировал ее и забрыкался так сильно, что стул, к которому он был привязан, вот-вот должен был упасть. Лу Гуан из будущего лишь хмыкнул на его жалкие попытки что-то предпринять и начал двигать правой рукой. Холодно, грязно, противно. Так чувствовал себя он, пока пальцы, знающие, как и где трогать, блуждали в той области, не останавливаясь. Щеки горели без его на то воли, а внизу живота становилось жарко. Никогда ранее он не думал о том, что подобное с ним сделает он сам. Он знал его очень хорошо; что не удивительно – они были одним и тем же человеком. Лу Гуан закрыл глаза, нервно сглатывая. Было очевидно, что он должен был сопротивляться, однако был бессилен, когда дело касалось его собственной безопасности. Все, что он мог – это попытаться отключиться от реальности. Но ему не позволили. Лу Гуан из прошлого почувствовал, как клейкую ленту накрыло что-то теплое. Он не желал открывать глаза, но понять, что это было, оказалось просто – его точная копия из будущего, держась за щеку, наклонилась за поцелуем. Слезы от беспомощности и отвращения к самому себе пошли сами собой, пока Лу Гуан держался из последних сил, когда снизу его ласкали опытные пальцы, а на губах сквозь тонкий слой остался мокрый поцелуй. Он не мог понять, почему это происходило именно с ним. Почему он стал таким? Почему они не могли просто договориться? Но что он понимал, кристально ясно, даже сквозь дымку похоти, в которую его втянули: он не мог раскрыть всю правду перед Чэн Сяоши. Его реакция… Стал бы Чэн Сяоши презирать его, начал бы расспросы или, еще хуже, стал бы он его ненавидеть? Лу Гуан не хотел знать, что бы тот сделал. Они оказались в одной лодке. Он и его раздражающая, но жалко выглядящая копия. По плотно закрытым глазам прошлись пальцы, осторожно собирая слезы. Лу Гуан промычал что-то, после чего часто и глубоко задышал, когда на чужой руке оказалась белая, густая жидкость. Он хотел облизнуться, увлажнить пересохшие губы, хотел отвернуться, однако его действия были все так же ограничены. Все, чего он хотел – это быть вместе с Чэн Сяоши, поддерживать и помогать ему в любых трудностях его жизни, что большую часть времени была лишена счастливых моментов. Он мечтал о том, как они выплатят долг, как отправятся вместе в путешествие, когда разбогатеют. Как они будут проводить вместе все свободное время. В самых глубоких, запрятанных уголках своего разума он хранил застенчивую мечту о том, что, возможно, только возможно, они даже начнут встречаться. О том, что он хотел бы связать свою жизнь с его чем-то более серьезным, он боялся признаться даже самому себе. Однако все его жалкие мечты разбились о реальность, что смеялась над ним так громко, что его уши начали болеть. Лу Гуан хотел рассказать все Чэн Сяоши, но он знал, что их жизнь никогда не станет прежней, как только тот узнает. Что бы он сделал, узнав, какой Лу Гуан грязный, как он ублажал сам себя, как он стал лгать ему, не сказал ни одного правдивого слова с тех пор, как они стали жить вместе? Никто, даже самый добрый человек, не простил бы его. Он осквернил свою чистоту. Он сам. Его извращенная будущая версия. Какого черта с ним происходит!? Почему? Как это вообще возможно?! Он сидел, по капле взращивая ненависть к этому внезапному нарушителю их спокойной жизни. Он ненавидел себя так же сильно, как ненавидел человека перед собой. Он испортил жизни трех человек. Лу Гуан из будущего в последний раз поцеловал его через ленту, после чего встал, рассматривая замаравшуюся руку, поднятую повыше. – Довольно интересно. – произнес он с серьезным, задумчивым лицом. Продолжение, однако, предназначалось для кого-то другого. – Ах, да. Совсем забыл напомнить тебе. Скоро ты увидишь цель нашей миссии. Продолжай в том же духе, ты хорошо справляешься. Окончание разговора услышать не удалось. Лу Гуан остался один на этом темном, отвратительном чердаке. Один на один с унижением.

***

Первая миссия прошла успешно. Лу Гуан был рад, что смог подобраться к Чэн Сяоши так близко, – к его Чэн Сяоши, живому, чьи глаза никогда не станут бесцветными, как и весь его мир. Никогда. Он позаботится об этом. Солнечную комнату и рабочую зону разделяла плотная шторка, а за ней, под лучами закатного солнца, на диване сидели два человека. Стол был накрыт различной едой, в том числе той, что особенно нравилась одному из них. Это был обычный день, но по настроению, что витало в воздухе, казалось, что они собрались что-то праздновать. Лу Гуан больше обычного улыбался, а Чэн Сяоши, восхищаясь, обнял его за плечо. – Вау! Ты заказал все это для меня? – его глаза засверкали, а объятия стали сильнее. – Неужели я заслужил это? Лу Гуан покраснел и отвернулся. Он чувствовал себя так, словно в первый раз влюбился, в первый раз подготовился к свиданию и в первый раз получил прикосновение от любимого человека. Как же хотелось остановить время и проживать один и тот же день до тех пор, пока они не состарятся. Перед его глазами пронеслась картина: вот он, с ножом в руке, приблизился к фотостудии, в его жилах текло желание убить вместо крови. Вокруг него было холодно, и все, к чему он прикасался, становилось бесцветным. Он раскрыл входную дверь, едва не разбивая ее, слыша знакомый до боли голос из-за стойки… “Стоп. О чем я только думаю? Хватит!” – Да. Я решил устроить небольшой праздник. Ты хорошо справился сегодня. Можешь кушать столько, сколько захочешь. – спокойно ответил он, отправляя свои мысли в самый дальний угол сознания. Он разберется с этой проблемой позже. – Правда? ГуанГуан на удивление добрый! – Чэн Сяоши достал палочки, освобождая своего партнёра от чересчур близкого контакта. Он приступил к еде, что-то радостно напевая. Не часто он слышал похвалу, еще реже он мог покушать до отвала своей любимой еды. Поэтому он собирался насладиться каждой выделенной ему радостью на сегодня. Даже самой малой. “Этот идиот, как плохо он кормил Сяоши? Он так рад обычной еде…” – Лу Гуан наблюдал за ним, повернув лишь глаза. Голова оставалась в таком положении, чтобы было неясно, куда он смотрел. Чэн Сяоши продолжал уплетать блюдо за блюдом, пробуя каждое по чуть-чуть, но рядом с ним человек не сдвинулся с места. – А? Почему ты не ешь? – наконец поинтересовался тот, дожевывая мясо. Он посмотрел на Лу Гуана. – Тебе не нравится? Или ты уже поел? – Нет, Сяоши. – взгляд его смягчился, когда он увидел неподдельное беспокойство в чужих глазах. – Я не ел. И кстати… – Лу Гуан посмотрел ниже, на щеку, на которой осталась крошка. Он протянул ладонь, чтобы смахнуть ее. – Ешь аккуратнее. Некуда спешить. Неизвестно, к каким выводам пришел его партнер, но, стоило Лу Гуану закрыть глаза и взять свою пару палочек, чтобы присоединиться, как возле его губ возникло что-то горячее и ароматное. – Скажи “А-а-а”! – услышал он слова, что заставили его открыть глаза. Он увидел, как на него была направлена яркая улыбка, а меж палочек оказался кусочек куриной ножки в панировке. Первой его реакцией был отказ: он выставил обе руки перед собой, качая головой, но Чэн Сяоши был упрямее. Он повторил просьбу открыть рот, в этот раз с успехом быстро кладя еду, подгадав идеальный момент. Казалось бы, это был глупый поступок, неловкая ситуация, коих происходило достаточно много за все его пережитые жизни, но именно в этот день на сердце Лу Гуана потеплело. Мясо хрустело, оно казалось вкуснее, когда рядом сидел живой Чэн Сяоши. Тот, что продолжал радовать его своим присутствием. Кладя в рот очередную порцию мяса и вслушиваясь в довольное мычание партнера, с удовольствием уплетающего все подряд, Лу Гуан внезапно заговорил: – Чэн Сяоши… Мне нравится сегодняшний праздник. Давай повторим его снова, через год? Голос тихий, в голове не осталось лишних мыслей. Жить настоящим моментом – вот чего он всегда мечтал добиться. И он смог, в его первый же день воссоединения. Между ними осталось небольшое расстояние, в которое пробрался последний лучик солнца. Тени наполняли комнату, но никто из них не заметил приближение ночи. Чэн Сяоши поставил на стол кружку, в которой был заварен их любимый чай, после чего откинулся на спинку дивана. – Ах! Я объелся! – он подложил руки под голову, растягиваясь. – Мы можем повторить, хоть каждый день! Если бы у нас были деньги, конечно же. – Хорошо. Правда хорошо. – Лу Гуан вздохнул, смотря куда-то вниз, на свои руки. Он не знал, каким было выражение его лица, но повернуться не посмел. – Ты выглядишь немного иначе сегодня… – протянул Чэн Сяоши как бы невзначай. – Более счастливый, что ли? По спине пробежал холодок, взгляд, направленный на его затылок, стал ощутимым. Он едва заметно вцепился руками в штаны, его голова снова стала наполняться мыслями: “Как много он заметил? С каких пор я кажусь другим? Что меня выдало? Тот с кислой рожей никогда не улыбался? Странно ли это – заказывать для него еду? Странно ли то, что я знаю, что ему нравится?” – Расслабься, чего ты так напрягся? Я рад, что ты можешь быть счастливым рядом со мной. – где-то из-за спины Чэн Сяоши поднялся, кладя руку на его плечо. Похоже, он заметил? – Ты красивый, когда улыбаешься. Глаза Лу Гуана бегали из стороны в сторону, он хотел обернуться, но тело сковал страх. Он боялся увидеть выражение его лица. Слова отскачили от его ушей. Перестать думать удалось только на жалкие несколько минут, проведенные в тишине. Чэн Сяоши встал, оборачиваясь на него и протягивая руку. – Вставай. Скоро наступит ночь. Я приберусь здесь, а ты можешь пойти первым. Приняв помощь, он поднялся с дивана следом, его свободная рука была спрятана за спину в надежде, что Чэн Сяоши ничего не заметит. Чтобы не вызвать подозрений, сквозь силу он поднял голову, встречая чужой взгляд. В его мыслях творился хаос, что помешал ему понять, о чем тот думал. – Х-Хорошо. Спасибо тебе. Не задерживайся надолго. Лу Гуан покинул солнечную комнату, отодвигая шторку и неся взятый со стола предмет перед собой. Так он должен был остаться незамеченным. Он сразу же поднялся на второй этаж, прошел в спальню и еще раз обернулся, прислушиваясь: с первого этажа доносились звуки уборки, а с этажа над ним – тихо, ни единого скрипа. Что ж, он хорошо справляется. Аккуратными шагами, беззвучно он поднялся по последней лестнице наверх. Чердак был все так же душен и скучен, в его стенах хранился его главный секрет. Пыль поднялась, когда он прошел глубже, встречаясь на пути со стулом, на котором покоился его заложник. – Что, уже уснул? А тебе удобно, как я вижу. Может, оставить тебя привязанным? Человек перед ним открыл глаза, красные, – от усталости или пережитого позора? Ему было плевать, – и уставился на него с отвращением. Он не мог ничего говорить, чем Лу Гуан поспешил воспользоваться. Словно ему было недостаточно. – Я принес еду. Хотя меня привлекает возможность твоей долгой и мучительной смерти от голода, но, к сожалению, мне придется кормить тебя какое-то время. Ответа не последовало. Его точная копия продолжала прожигать в нем дыру. – Понимаю, понимаю. Хочешь узнать, как кушать со связанными руками? Сейчас покажу. Он убрал клейкую ленту, после чего показал ему одноразовую тарелку, на которой лежало две куриные ножки, что остались после ужина. Они успели остыть, но выглядели все так же аппетитно. Урчание живота заставило Лу Гуана хмыкнуть. Он посмотрел на прошлого себя и захватил один из кусочков мяса зубами. Не разжевывая, он приблизился к бледным губам, раскрывая их свободной рукой, толкая туда еду. Таким способом он накормил его, перекладывая по частям все мясо с тарелки прямиком в рот. Лу Гуан из прошлого не шелохнулся, принимая новую пытку молча. – Хм, молодец. – прошептал Лу Гуан, протирая губы, к которым вернулся цвет, своим большим пальцем. Они были шероховатыми на ощупь. – Я не могу остаться с тобой надолго. Скоро Чэн Сяоши пойдет спать. – Как он? – хриплым голосом задал вопрос его пленник. Это было первое, что он сказал с момента заточения. – Он? Тебя действительно интересует только он? На твоем месте, я бы обеспокоился тем, где ты будешь спать и каким образом будешь кушать. Не говоря о других твоих потребностях. – Лу Гуан подумал, после чего добавил. – Знаю… Я принесу тебе запасной матрас. Так, Лу Гуан перенес из спальни несколько вещей: матрас, что ни разу не использовался, старое одеяло и одна не самая удобная подушка. – У меня не осталось времени разбираться с тобой, поэтому… – он снял все сдерживающие его веревки, указывая на кровать, что он наскоро смастерил. – Думаю, ты знаешь, что нет никакого смысла тревожить его сон? Не оглядываясь, Лу Гуан наконец покинул чердак, тяжело вздыхая. Он потер уставшие глаза и, переодевшись, направился к кровати. Хотя много раз до этого они спали вместе, в этот раз ему пришлось занять ту, что сверху. Он не сильно расстроился – главное, что больше не будет спать один.

***

Минуты медленно перетекали в часы, часы – в дни, а дни превращались в недели. Постепенно на чердаке появлялись новые вещи. Лу Гуан не был монстром – ни в коем случае. Пара сменной одежды, среди которой была пижама с маленьким принтом кошачьей морды, запас еды на целый день, что не нуждалась в разогреве, и давно забытые всеми книги: все незаметно перенеслось в новое жилое пространство. Каждый раз, когда Чэн Сяоши уходил в магазин или дайвился на миссии, он позволял Лу Гуану из прошлого спуститься на пару десятков минут – не более, ведь чем дольше тот проведет на воле, тем сильнее полюбит свободу. У него не было в планах делиться обретенным счастьем. Тот выглядел особенно подавленным. Не удивительно, ведь он не видел Чэн Сяоши с тех пор, как дверь в фотостудию распахнулась, пропуская незваного гостя, в чьих руках блестел нож. Он мог пользоваться всеми удобствами уборной, менять одежду и разглядывать знакомые стены, комнаты, фотографии. Он поливал растения и иногда, в особенно длинные отрезки времени отсутствия Чэн Сяоши, занимался уборкой. Но длилось это недолго: Лу Гуан, слыша приближение кого-то, будь то клиента или его партнера, толкал свою точную копию в плечо, приказывая немедленно возвращаться на место. Каждый день они проводили вместе все свободное время. В какой-то момент Лу Гуан забыл, как оказался здесь. Он почти поверил, что никто не умирал, а рядом с ним всегда оставалось родное тепло. Единственное, что работало для него, как погружение в ледяную воду – это их дружеские отношения. Он отговаривал себя от любой попытки обнять его, а мысли о поцелуях были зарыты поглубже. Его счастливые дни, его улыбки и подколы, однако, не могли длиться вечно. Со временем, события стали набирать совершенно другой оборот, не тот, коего желал он. Друг за другом, как дурное предзнаменование, они стали получать новые миссии. Лу Гуан знал о том, как Чэн Сяоши относился к страданиям других людей: он пренебрег бы всеми правилами и здравым смыслом, чтобы спасти на одного человека больше. Сначала весь мир, и только потом – он сам. Девиз, который Лу Гуан ненавидел и не понимал, который неоднократно разлучал его с партнером. Чэн Сяоши становился эмоционально нестабильным. Он нес в себе все те пережитые эмоции, что оставляли после себя их клиенты. Будь то скорбь по умершим на их глазах близких или тепло в груди при встрече с теми, кому, однако, суждено было вскоре покинуть этот мир. Однажды, не справившись с заданием, тот был выброшен из фотографии, падая на пол. В комнате было темно, единственным источником света оказался экран телефона Лу Гуана. Он смотрел в него до тех пор, пока не раздался удар. Не позволяя сказать и слова, Чэн Сяоши крикнул, обращаясь во тьму: – Почему?! Почему я не смог?! Я сделал все, – Его спина согнулась, он приник к полу, закрывая руками лицо, по которому начали стекать слезы. Его голос дрогнул, разрушаясь. – что ты сказал… Почему… это не помогло? Они… могли быть спасены… Сердце начало истекать кровью. Он знал, что это произойдет, он готовился к этому дню, однако видеть страдания вживую было невыносимо. Лу Гуан бросил свой телефон на диван, опускаясь рядом. Его руки дрожали, как и плечи Чэн Сяоши, которые он попытался погладить. – Все в порядке, Сяоши. Ты не виноват. – его похолодевшие пальцы прошли от плеча к спине, двигаясь сверху вниз в успокаивающем темпе. Он постарался разглядеть выражение лица, но от него закрылись, позволяя лишь одиноким слезам падать на пол сквозь ладони. – Отдохни. Лу Гуан чувствовал себя жалким. Ничего не менялось: тело Чэн Сяоши продолжало дрожать, во тьме, на полу возле дивана он казался уязвимым. Он продолжал бубнить слова о том, что он виноват. Было ясно, что в этой ситуации ему нужна была поддержка, и Лу Гуан старался. Он старался, как мог: он шептал то, что всегда хотел ему сказать в тяжелые времена, он поглаживал по спине, умолкал на мгновение, чтобы соприкоснуться лбами. Почему ничего не помогает? Что он делал не так? Вскоре всхлипы стали реже и тише. В комнате повисло тяжелое молчание, во время которого Лу Гуан прокручивал в мыслях все свои короткие жизни: раньше ему не составляло труда успокоить своего партнёра. Его пальцы неосознанно впились в чужое плечо. В горле застряли нужные слова. – Прости, – Чэн Сяоши заговорил, не поднимая глаз. Он убрал руку со своего плеча, продолжая. – я устал. Пойду спать. Он поднялся, лишь на секунду раскрывая выражение своего лица. Лу Гуан смог разглядеть его под тусклым светом из окна: покрасневшие глаза, не выражающие никаких эмоций, а на губах не было и следа его любимой улыбки. Словно воля к жизни покинула Чэн Сяоши. Это был главный страх Лу Гуана. Видеть, как у него тускнеют глаза. Тихие шаги направились на второй этаж, в то время как он продолжал сидеть на прежнем месте. Температура в комнате упала до нуля, его пробила дрожь, ладони и лоб покрылись испариной. Голова сама по себе уткнулась в диван, а руки оказались вокруг его тела – он обнял сам себя, ощущая между пальцами последние частички тепла. Хотелось закричать, хотелось заплакать. Но горло сдавило так сильно, что оставалось только продолжать дышать, зная, что он был бесполезен. Чэн Сяоши ушел спать, а он, закрыв глаза, ненавидел себя, разгоняя это чувство по всему телу, как яд. Он не заслуживал и не был достоин даже находиться с ним в одной комнате. Прошло полчаса. Между двумя людьми осталась последняя преграда – дверь в спальню. Лу Гуан прислонил ухо к деревянной поверхности, вслушиваясь. Его встретила тишина. “Он не плачет.” – вздох облегчения. Он открыл ее, переступая порог. В комнате было темно, на нижней койке виднелся силуэт лежащего человека. – “Кажется, уснул.” В первую очередь Лу Гуан присел рядом с кроватью. Его глаза сами по себе стали блуждать по накрытому одеялом телу: руки сжимали подушку, ноги были подогнуты ближе к животу, словно тот хотел спрятаться от всего мира. Волосы растрепаны, брови нахмурены, а на щеках можно было разглядеть мокрые дорожки. Боль, что он ощутил, была не такой серьезной, как та, через которую пришлось пройти Чэн Сяоши до того, как сон дал ему передышку. Он был уверен в этом. “Как долго он плакал?” Никто не ответил на его вопрос. Бледная рука опустилась на щеку, вытирая следы слез. Его успокаивало то, что тот все еще дышал, согревая вечно холодные ладони. Лу Гуан не скоро смог лечь на верхнюю кровать. Когда он поднимался, боковое зрение выловило странный лучик света со стороны лестницы на чердак. Но его мало волновало, что там происходило. Его голова стала тяжелой, опускаясь на подушку. Потолок казался знакомым и незнакомым одновременно. Как будто эта временная линия отторгала его во всем. “Чэн Сяоши, прости меня. В следующий раз это не повторится.” …Он не знал, о чем говорил.

***

На следующее утро глаза резко распахнулись, когда лучи солнца, пробившись сквозь окно, упали на щеки и лоб, согревая. Тело само двинулось к краю кровати, чтобы заглянуть вниз. Там никого не было. Не поддаваясь панике, Лу Гуан поглядел по сторонам: шкафы, стулья, лестница, дверь – ничего не изменилось. После, его взгляд упал на стол, где лежала записка. “Не теряй меня. Вышел на улицу, подышать. Скоро вернусь. Прости за вчерашнее.

Чэн Сяоши.”

– Идиот… – вздохнув, сказал Лу Гуан в пустоту после спуска с кровати и прочтения оставленного ему послания. Он положил листочек в свой ящик стола. – Возвращайся скорее. Пока в фотостудии не было Чэн Сяоши, он решил навестить чердак, прихватив с собой горячую еду. Заварив лапшу быстрого приготовления, Лу Гуан направился прямиком наверх. Чердак источал депрессивный настрой, словно пропитанный насквозь мыслями запертого там человека. Лу Гуан из прошлого сидел на матрасе, растеленном на полу, читая книгу. Все его внимание было приковано к страницам, которые он перелистывал, не изменяясь в лице. Вокруг него расположилась небольшая библиотека – так ему не грозила скука. Он не поднял глаз от страниц, когда к нему подошла темная фигура, в руке которой, судя по запаху – еда. Лу Гуан из будущего раздраженно посмотрел на спокойное лицо, а после – на еду, принесенную ранее, которую тот не тронул. На полу были запасы на несколько дней вперед. Смеет не кушать? Лу Гуан из будущего бесцеремонно поставил еду на маленький столик, привлекая к себе внимание. Стук не был громким, но тот наконец поднял на него уставшие глаза. – Как Чэн Сяоши? Вчера он, похоже, плакал. – хотя его голос был спокойным, в глазах, помимо усталости, плескалось беспокойство. – Нормально. – ответил Лу Гуан из будущего одним простым словом. Его больше заботило то, что его точная копия, словно специально, плохо питалась в последнее время. Он не мог не почувствовать злость. – Ешь. Как бы сильно меня не раздражало твое глупое лицо, я не могу позволить тебе умереть. И мы оба знаем, почему. По крайней мере, не сейчас. – Так ты ненавидишь себя? – тихо произнес его собеседник, с долей иронии, что была едва уловима. Лу Гуан сжал челюсть, его кулак с небольшой высоты приземлился на стол, удар отразился эхом в полупустой комнате. Упаковка лапши подпрыгнула, но осталась на месте. – Ешь. Не заставляй меня снова кормить тебя. Я должен вернуться. Чэн Сяоши вышел лишь ненадолго. – …Ты же знаешь, что это не может продолжаться вечно? Ты знаешь, что однажды Чэн Сяоши может просто не спать, может услышать, может заметить это? Может вернуться пораньше и услышать нас? Ты понимаешь, что ему нужна поддержка. От того, кому он доверяет. Если бы ты вернулся в свое время, все стало бы— – Заткнись. Ты ничерта не знаешь. – прервал его Лу Гуан из будущего, лицо которого исказила гримаса гнева. Он не желал слушать доводы неудачника, что оказался заперт в собственном доме самим собой. – Я пошел. Можешь не кушать сегодня, однако завтра я тебя точно заставлю. Даже если придется запихивать еду тебе прямо в рот. Снова. Не оборачиваясь, Лу Гуан покинул чердак, злясь неизвестно на кого – на себя или на бесполезного идиота. Возможно, это было одно и тоже. Он просто ненавидел себя. – Мне жаль Чэн Сяоши… – прошептали ему вслед.

***

Несколько дней они провели в спокойной обстановке. Лу Гуан взял на себя всю работу по дому, а посетителей они обслуживали по очереди. Он верил, что это поможет Чэн Сяоши расслабиться и забыть о пережитом кошмаре. Миссии были отложены на потом – они могли заняться ими позже. На какое-то время он смог обмануть самого себя. Его партнер выглядел, как обычно: улыбался, шутил, учил его готовить. Его смех действовал лучше любого лекарства. Он был счастлив вплоть до одной ночи. Похоже, кто-то или что-то был против Лу Гуана и его планов на счастивое будущее. Его тело забило тревогу: сквозь сон услышав всхлипы, Лу Гуан сел в кровати, в ушах его гремел бешеный пульс. По спине потек холодный пот. Ему снился обычный сон, что по мере усиления плача превратился в кошмар. Ему показалось, что Чэн Сяоши, лежа в могиле, начал стенать о помощи. Все выглядело слишком реально. Благо, настоящему ничего серьезного не грозило. Он собрался с мыслями и спустился вниз по лестнице. Перед ним предстало нечто неприятное: Чэн Сяоши, стискивая челюсти, глотал слезы, что обрамляли его лицо. Его руки крепко держались за одеяло, словно оно было живым, словно оно могло помочь унять боль и согреть его, спрятать и утешить его. Он плакал, но его глаза были закрыты. – Эй, Сяоши. – прошептал Лу Гуан, садясь рядом на пол. Он дотронулся ладонью до напряженного плеча, боясь напугать. – Сяоши… От его голоса Чэн Сяоши расслабил челюсть, позволяя сдержанным ранее словам быть озвученными. Его мокрые ресницы затрепетали, поблескивая под лунным светом. – Лу Гуан… Не оставляй меня одного, пожалуйста… Это… – неконтролируемые всхлипы не дали ему договорить. Наблюдая за тем, как дрожь усиливалась, Лу Гуан не стал дожидаться продолжения. Он потряс того за плечи, произнося его имя. Чэн Сяоши хотел резко встать, на он положил руку ему на грудь, тем самым прося оставаться в прежнем положении. – Что произошло?! – вскрикнул его партнер, наскоро вытирая слезы. Его глаза отразили страх. – Лу Гуан, ты в порядке? – Не вставай так внезапно. – Он уложил его обратно, накрывая одеялом. – Тебе приснился кошмар… Чэн Сяоши еще раз взглянул на Лу Гуана: он начал рассматривать каждую деталь в нем, стараясь остановить слезы. Его рука естественным образом потянулась к руке Лу Гуана, на что тот отдернул ее, словно обжегся. – Ох, прости. – Понимая, что его действия могли показаться подозрительными, он взял чужую ладонь в свою, не решаясь переплести пальцы. – Все будет в порядке, Сяоши. Это всего лишь сон. Вместо доверия, однако, он увидел нечто другое. Чэн Сяоши, словно заметив какую-то деталь, отодвинулся ближе к стене. Лишь на несколько сантиметров, так, что никто из них не должен был заметить. Натянуто улыбнувшись, смахивая последние слезы, он произнес хриплым голосом: – Да. Я буду в порядке. Завтра утром мне станет лучше. Ты можешь возвращаться ко сну, Лу Гуан. Его пальцы до боли впились в постельное белье, что осталось незамеченным. Лу Гуан не мог позволить себе ворваться в чужое личное пространство, он не мог расспросить еще больше. Возможно, кошмары преследовали его каждую ночь, но он никогда не узнает об этом. – Хорошо. Тогда… Я посижу с тобой, пока ты не уснешь. Через несколько десятков минут, проведенных в неловком молчании, Чэн Сяоши снова заснул. Лу Гуан просидел перед кроватью, продолжая рассматривать каждую черту лица, пока тот не погрузился в сон. Свет из окна сыграл злую шутку с ним: на мгновение ему показалось, что перед ним лежала восковая кукла. Совершенно холодная и безжизненная. Он задел его щеку, успокаивая себя тем, что восковые куклы не могут быть такими теплыми. Так он поднялся осторожно на чердак, оборачиваясь несколько раз. Чэн Сяоши дышал размеренно, кошмары перестали тревожить его сон. Уже наверху, Лу Гуан из прошлого, явно услышавший все, не спал. Он спросил, с тревогой в голосе: – Что произошло? Чэн Сяоши плохо спал? Как он? Ему стало легче? – … – А…? Ты… – впервые на его лице отразилось что-то, помимо безразличия и беспокойства. Он был удивлен. – Почему… – Лу Гуан подошёл неровным шагом к матрасу, опускаясь на колени рядом. Во тьме он искал поддержку. – Почему у меня не получается? Почему ему больно, а я ничего не могу с этим сделать? Что я делаю не так? – Он закрыл лицо руками. Этот позор. Он показал этот позор неудачнику. Лу Гуан из прошлого несколько секунд продолжал смотреть в одну точку, после чего его рассеянный взгляд упал на плечи. Он увидел, что плечи того трясутся, словно он плакал. Его сердце замерло от жалости. – Не знал, что ты умеешь плакать. – довольно жестоко прозвучало в тишине чердака. Но он был просто действительно удивлен. – Я не плачу. – через какое-то время ответил Лу Гуан из будущего, открывая лицо. Его глаза покраснели, но оставались сухими. – Как скажешь. Что же ты сделал? – Разве это не очевидно? Я разбудил его и сказал, что все будет хорошо. Я держал его за руку до тех пор, пока он не уснул. – его пальцы зарылись в волосы, сжимая белые локоны. Голова разболелась, усугубляя настроение. Его руки чесались ударить первую попавшуюся поверхность. – Ты бы сделал то же самое, нет? Почему он… Он показался мне разбитым даже после всего, что я сделал. “Удивительно, но я бы сделал все иначе.” – подумал Лу Гуан из прошлого, не желая делиться мыслями со своим двойником. – “Что же произойдет со мной в будущем, из-за чего я стану таким? Наши мысли на этот счет отличаются, но разве мы не один и тот же человек?” Лу Гуан из будущего заметил, что тот притих. Его острый взгляд упал на чужое лицо, что выглядело отстраненным. Слушал ли он его? Неожиданно притворился глухим? – Эй! Выглядишь так, словно ты справился бы с этим лучше. – он старался держать себя в руках, но в компании с ним его тело и мысли сами начинали вырабатывать гнев. – Не могу сказать наверняка, однако в прошлом с ним случалось подобное. Обычно мой метод помогал ему. Но если тебе в голову не пришла эта идея, то я не собираюсь ее раскрывать. Оскорбленный насмешливым тоном, он хотел ударить того по лицу, но остановился, размышляя о том, что драка совершенно точно разбудила бы Чэн Сяоши. Он нахмурил брови, смотря своей чересчур дерзкой копии в глаза. – Что за— Ты решил ставить мне условия? – Я знаю, что тебе нужна помощь, а ты знаешь, что я хочу видеться с ним. Взаимовыгодная сделка, не думаешь? Лу Гуан, не выдержав, пнул его, выпуская накопившийся пар. Переговоры с неудачником никогда прежде не приводили ни к чему полезному – этот случай, с его точки зрения, ничем не отличался от других. Никакой реакции, к сожалению, он не получил, поэтому прошел к лестнице, не оборачиваясь и не говоря ни слова. Однако о сделке он не забывал. Он подумает о ней позже.