Легион повелители ночи

Дверь за спиной громко захлопнулась. Звук удара дерева о косяк все еще гудел в голове, вторя крикам матери и тяжелому, осуждающему молчанию отца. Ничего не делаешь… только в телефоне сидишь… Каждое слово было как плевок в лицо. Ненависть закипала внутри, густая и черная. Я шел, не видя дороги, захлебываясь собственным бессилием и яростью. В мыслях я уже сжигал все мосты с родителями, представлял, как через десять лет они увидят меня успешным и чужим для них. Я свернул в проулок между старыми пятиэтажками. Здесь всегда пахло сыростью и кошачьей мочой, но сейчас… сейчас воздух стал электрическим. Озон забил ноздри. Боковым взглядом я увидел вспышку. В куче мусора, среди гниющих коробок, дрожало нечто невозможное. Сфера. Она пульсировала цветами, которых не должно существовать в природе: ядовито-пурпурный, переходящий в неоново-синий, который казался чернее самой тени. Она не просто светилась, она звала. Внутри меня что-то щелкнуло, страх мгновенно сменился болезненным любопытством. Я будто перестал принадлежать себе. Один шаг. Рука тянется сама. Пальцы коснулись вибрирующей поверхности, и мир… мир просто перестал существовать. Меня не затянуло - меня разорвало. Пространство вывернулось наизнанку с хрустом, который я почувствовал костями. Я оказался там, где не должен быть ни один человек. Это был не космос. Это был Океан Безумия.тБоль была нечеловеческой. Каждая клетка моего тела вдруг вспыхнула, будто в вены залили расплавленный свинец. Я чувствовал, как моя кожа обугливается, хотя огня не было. Это горела сама моя суть души. Я кричал, но звук превращался в радужное пламя и исчезал в бездне. Мои мысли, мои воспоминания о ссоре с родителями - всё это вырывалось из меня клочьями, обнажая саму душу перед этим кошмаром. А потом я увидел их. Сущности, которые выглядели так, словно сошли со страниц самых жутких запрещенных писаний библий. Существа с кожей цвета сырого мяса, с рогами, растущими прямо из глазниц, и оскалами, в которых было слишком много зубов. Они напоминали демонов из старых библейских картин, но были в сто крат страшнее, потому что они были реальны. Они не просто смотрели - они пробовали меня на вкус, их хохот впивался в мой разум, как тысячи раскаленных игл. Одна из теней, огромная, с крыльями из живой тьмы и шестью глазами, потянулась ко мне когтями, которые оставляли шрамы на самой реальности. Я чувствовал, как распадаюсь. Мои руки удлинялись, кости ломались и срастались под новыми, невозможными углами. Я буквально сгорал в этом море сырой психической энергии, превращаясь в пепел и возрождаясь в агонии каждую секунду. Реальность здесь была пластилином в руках безумного бога. Это была вечность, спрессованная в мгновение. И когда я уже был готов окончательно раствориться в этом аду, когда от моего человеческого » остался лишь крошечный, тлеющий уголек… Жидкость. Густая, маслянистая, она заполняла всё мое естество. Я чувствовал её вкус - едкий, металлический, вызывающий непроизвольный рвотный рефлекс, который тут же подавлялся биологией этого нового, чужого тела. Я не тонул. Я дышал этой жижей, и она обжигала легкие ледяным пламенем, прежде чем раствориться в крови. И сердце... Оно билось не так, как раньше. В груди гремел мощный, аритмичный сдвоенный стук. Два сердца. Два тяжелых молота, бьющих в наковальню моих ребер. Этот звук отдавался в черепе, заглушая всё остальное. Я открыл глаза, последнее что я помнил из того места. Так это смутные очертания сущностей, и фантомную боль. Мир за пределами век был мутным, подсвеченным слабым, мертвенно-белым светом индикаторов. Я плавал в огромной колбе из армированного стекла, опутанный змеями кабелей. Толстые иглы уходили глубоко под кожу, в самые мышцы, и я чувствовал, как по ним в меня вливается холодная жидкость. Я попытался пошевелить рукой. Это было невероятно тяжело. Мышцы, казавшиеся стальными тросами, перекатывались под бледной, почти прозрачной кожей. Я посмотрел на свои ладони. маленькие как у ребёнка, я ударил по стеклу. Глухой звук утонул в тишине огромного зала. В лаборатории не было никого. Никаких ученых, никаких охранников. Только бесконечные ряды гудящих машин и высокие своды, теряющиеся во тьме. Зал напоминал собор, воздвигнутый безумным инженером: повсюду золотая чеканка, изображения двуглавых орлов и странные, пугающие черепа с трубками вместо глаз. Холодный пар стелился по полу, а единственный звук, кроме моего пульса - это мерное, механическое дыхание автоматических систем жизнеобеспечения. Вдоль стен стояли другие капсулы. Десятки таких же инкубаторов. В некоторых из них я видел тени - силуэты существ, которые были моими зеркальными отражениями меня. Тишина стерильного зала была нарушена. Тяжелые герметичные двери в дальнем конце собора-лаборатории разошлись с шипением, выпуская клубы морозного пара. Я замер в своей колбе, прильнув лицом к треснувшему стеклу. В зал вошла женщина. Высокая, величественная, в одеждах, которые казались слишком простыми для этого золотого места. В её движениях была грация, но её лицо... оно было маской скорби и непоколебимой, фанатичной решимости. Я забился в капсуле, пытаясь привлечь её внимание. Мои пальцы скребли по внутренней стороне стекла, оставляя белые борозды. Помоги мне! - хотел я крикнуть, но из горла вырывались лишь пузыри питательного геля. Она не смотрела на меня. Она смотрела сквозь нас всех. Женщина остановилась в центре зала и подняла руки. В ту же секунду воздух в лаборатории начал умирать. Температура упала так резко, что на стекле моего инкубатора выступил иней. Её пальцы начали сплетать невидимые нити, и реальность послушно поползла по швам. В центре зала зародилась точка. Черная, как зрачок бога, она начала раздуваться, выбрасывая во все стороны щупальца ядовито-фиолетового и пульсирующего розового пламени. Это был тот самый кошмар, из которого я только что выбрался. Тот самый ад, что жег мою душу. - Нет... только не снова... - билось в моем мозгу. Страх был таким плотным, что его можно было потрогать. Я начал колотить по стеклу всем телом, вкладывая в удары всю свою силу. Колба даже не содрогалась. Я смотрел на женщину, умоляя её взглядом. Остановись! Спаси меня! Не бросай меня туда! Она на мгновение повернула голову в мою сторону. Её глаза были полны слез, но в них не было милосердия. Для неё я был не ребенком, не человеком - я был ошибкой, которую нужно было исправить, так мне казалось. Она не слышала - или не хотела слышать - мой беззвучный крик. Воронка варпа взревела, как раненый зверь. Гравитация сошла с ума. Мой огромный стальной инкубатор качнулся, опоры с треском лопнули, и нас - меня и моих немых братьев - потянуло в этот психоделический зев. Женщина сделала последний жест, и мир за стеклом окончательно рухнул в бездну безумного моря. Меня поглотило. На этот раз удар был не таким сокрушительным - капсула держалась. Но то, что происходило снаружи, было хуже смерти. Я плыл в океане чистого безумия. Слой бронированного стекла и освященной стали отделял меня от сущностей, которые роились за пределами моей клетки. В розовом мареве я видел их лица - искаженные, вечно меняющиеся, с глазами, полными древнего голода. Они знали, что я внутри. Снаружи раздался скрежет. Что-то длинное, когтистое, напоминающее палец огромного насекомого, медленно провело по стеклу моей капсулы. Звук был таким, будто кто-то царапал мне прямо по обнаженным нервам. Я забился в угол колбы, обхватив себя руками, пытаясь стать как можно меньше. Из тьмы за стеклом выплыла тварь. У неё не было кожи - только переплетенные мышцы и тысячи смеющихся ртов, которые шептали что то, что я не понимал. Она прижалась к стеклу, и я увидел, как на поверхности инкубатора начали проступать трещины от её прикосновения. Демоны бились о мою скорлупу, жаждая выпить мою душу, выковырять меня из этой стальной защиты, как моллюска из раковины. Каждый их удар отзывался в моей голове вспышкой боли. Я видел их истинную суть - они были чистым злом, рожденным из самых грязных человеческих мыслей. И я был для них самым сладким деликатесом. - Пожалуйста... - рыдал я внутри себя, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли искры. - Пожалуйста, пусть это всё закончится, верните меня обратно домой... Капсулу швыряло из стороны в сторону. Я чувствовал, как защита слабеет. Один из ртов прижался к стеклу прямо напротив моего лица. А потом пришло ощущение падения. Нескончаемого, стремительного падения вниз, прочь от смеющихся тварей, прочь от розового света. Капсула раскалилась докрасна, входя в плотные слои атмосферы какого-то мира. Последнее, что я помню перед ударом - это отражение в стекле: мои собственные глаза, в которых навсегда застыл ужас того, что я увидел в этой бездне закрывались. Эрда стояла посреди руин величайшего триумфа человечества. Воздух вокруг неё всё еще вибрировал от психического перенапряжения, пах озоном и жженой реальностью. Она тяжело дышала, глядя на пустые постаменты, где еще мгновение назад покоились инкубаторы с её детьми. Она сделала это. Она спасла их от судьбы стать живыми орудиями в руках того, кто называл себя Императором. Но триумф на вкус напоминал пепел. Перед её глазами всё еще стояло бледное лицо того самого ребенка. Восьмого. Он пробудился раньше срока - аномалия, которой не должно было случиться. Эрда была могущественным вечным псайкером, она могла читать души так же легко, как открытую книгу, но этот мальчик... его душа была закрыта для неё странной, болезненной пеленой. Она не видела его сути, но она видела его глаза. Неот хорошо постарался над их защитой. В них не было ярости полубога или холодного расчета. В них был чистый, первобытный, абсолютно человеческий ужас. Ужас ребенка, которого мать собственными руками бросает в клетку к голодным волкам. - Прости меня, - прошептала она в пустоту, и слеза скатилась по её щеке, мгновенно испаряясь в жаре затухающего разлома. - Это было необходимо. Лучше смерть или безвестность, чем та тюрьма, которую он для вас приготовил. Она не успела договорить. Грохот взрываемых гермозатворов сотряс фундамент горы. В зал ворвалась тишина. Не обычное безмолвие, а тяжелая, мертвая пустота, от которой кровь стыла в жилах, а разум начинал кричать от противоестественности происходящего. Сестры Тишины. Они вошли первыми. Женщины в золотых доспехах, чьи лица были скрыты масками, а рты запечатаны клятвой верности. Вокруг них распространялась аура пустоты - они были психическими кастратами, живыми дырами в пространстве. Для Эрды, чье сознание было неразрывно связано с Варпом, их присутствие было подобно прикосновению раскаленного железа к открытому мозгу. Она пошатнулась, чувствуя, как её силы гаснут, а связь с мирозданием обрывается. А за ними шли они. Кустодесы. Гиганты в сверкающем золоте, вдвое выше обычного человека, двигались с грацией хищников и неумолимостью тектонических плит. В их глазах не было гнева - только холодное исполнение воли их господина. - Эрда, - голос первого Кустодеса прозвучал как приговор. Он не задавал вопросов. Он констатировал факт предательства. Она не сопротивлялась. Она была слишком истощена из за присутвий сестёр тишины. Двое кустодианцев грубо схватили её за плечи. Один из них рывком заломил ей руку за спину - послышался сухой хруст сустава. Кустодесы не подразумевают вежливости к предателям, даже если они были генетической матерью Примархов, и бывшая союзница их повелителя. Её бросили на колени на холодный пол, заваленный осколками священного стекла. - Где они? - Кустодес навис над ней, его копье с встроенным болтером замерло в сантиметре от её горла. Эрда подняла голову, глядя на закрывающийся под потолком шрам Варпа. - Они свободны, - выплюнула она вместе с кровью из разбитой губы. Удар бронированной перчатки в лицо заставил её замолчать. Её волокли к выходу по обломкам инкубаторов, не заботясь о том, что острые края стали рвут её одежду и плоть. Впереди её ждала вечность в казематах, а её детей - ад, который она сама для них выбрала. Тем временем в глубинах Гималаев, за метрами адамантия и психических щитов, взвыли сирены, звук которых напоминал крик умирающего бога. В главном штабе охраны Констатин Вальдор, Капитан-Генерал Кустодиев, замер. Его бионика и аугментированные чувства мгновенно считали поток данных: Сектор 0 - Критическая дестабилизация. Потеря био-сигнатур. Вторжение извне-реальности. Вальдор не выругался. Он не проявил эмоций. Но воздух вокруг него, казалось, сгустился от внезапного давления его воли. - За мной, - только и произнес он. Его голос, усиленный воксами шлема, прозвучал как удар молота по наковальне. Константин Вальдор бежал по коридорам, и каждый его шаг выбивал искры из золотого пола. Вес его доспеха составлял сотни килограммов, но он двигался с грацией, недоступной ни одному человеку. Рядом с ним, словно тени, скользили Сестры Тишины во главе с рыцарем-капитаном кустодесов. Вокруг них разливалась Пустота - невидимое поле, которое гасило звуки и эмоции, превращая реальность в холодный, серый вакуум. Они ворвались в лабораторию в тот момент, когда последние воронки Варпа схлопывались. То, что увидел Вальдор, заставило бы любого человека сойти с ума. Величайший проект человечества, надежда на спасение вида, превратилась в руины. Вырванные инкубаторы, из которых вытекала амниотическая жидкость. Вальдор смотрел на пустые постаменты. В его разуме, способном просчитывать миллионы вариантов развития событий, пронеслись картины будущего: легионы без палководцев. Он почувствовал не страх, а ледяную, абсолютную ярость. Это была ярость существа, которое было создано быть идеальным и столкнулось с абсолютным предательством. - Эрда... - его взгляд сфокусировался на женщине в центре зала. Сестры Тишины зашли с флангов. Их присутствие для Эрды, могучего псайкера, было физической пыткой. Она задыхалась, её магические силы выгорали, оставляя лишь голую, уязвимую плоть. Капитан Сестер, облаченная в доспехи цвета вороненой стали, сделала жест на языке жестов Мыслеречь: Грех. Скверна. Пустота. Смерть слишком легкая кара для неё. Кустодесы окружили Эрду. Их копья - Аполлоновы клинки - гудели от встроенных силовых полей. Вальдор подошел к ней вплотную. Он был вдвое выше её, массивная золотая фигура, воплощение закона. Он не ударил её сразу. Он смотрел на неё сверху вниз, и в окулярах его шлема отражалось догорающее розовое пламя Варпа. Один из Кустодесов, не дожидаясь приказа, ударил Эрду прикладом копья в живот. Когда она упала, другой кустодий наступил своим бронированным сапогом ей на руку, и звук ломающихся костей отчетливо разнесся в наступившей тишине. Сестры Тишины стояли рядом, их безмолвное осуждение было тяжелее любых слов. Вальдор поднял руку, останавливая насилие. Не из жалости, а из целесообразности. - В казематы. Живой. Повелитель сам решит, как долго ты будешь умирать за то, что сделала сегодня. Он отвернулся от неё. Его взгляд упал на один из немногих уцелевших мониторов, где еще мигали данные Восьмой Капсулы. Внутри Константина Вальдора, глубоко за слоями генетического программирования, шевельнулось нечто похожее на печаль. Он знал, что ждет этих примархов там, в варпе. В лаборатории повисла мертвая тишина, прерываемая лишь шипением искрящейся проводки и хлюпаньем амниотической жидкости, стекающей по золотым ступеням. Вальдор стоял неподвижно, его рука сжимала копье так сильно, что металл перчаток едва слышно поскрипывал. Он смотрел на пустые постаменты. Проект, ради которого он убивал и строил десятилетиями, исчез в воронке безумия. Двери разошлись, и в лабораторию вошел Малкадор Сигиллит. Его серый балахон казался клочком тумана в этом золотом святилище. Огонь на его посохе горел холодным, осуждающим светом, выхватывая из тени его изборожденное морщинами лицо. Он прошел мимо Вальдора, даже не взглянув на него. Его взор был прикован к Эрде. Она стояла на коленях, заломленные руки были скованы Кустодесами, а Сестры Тишины стояли так близко, что их аура пустоты заставляла кожу Эрды бледнеть и покрываться испариной. - Ты сделала это, - голос Малкадора был тихим, но он резал воздух, как скальпель. - Ты уничтожила величайший проект Неота, Эрда. Ты предала Того, кто доверял тебе больше, чем себе. Эрда подняла голову. В её глазах не было раскаяния. Только ядовитая смесь боли и застарелой злобы. - Я не уничтожила будущее, Сигиллит, - выплюнула она, и кровь окрасила её зубы в красный. Малкадор подошел вплотную. Тень от его капюшона накрыла её лицо, превращая мир для Эрды в холодный склеп. - Ты ненавидишь их? - Малкадор наклонился, и в его глазах вспыхнул древний, пугающий огонь. - Ты назвала их сыновьями, но выбросила их в пасть к хаосу. Ты думала, что спасаешь человечество, но ты лишь подарила Богам Хаоса лучшие игрушки, которые у них когда-либо были. Ты обрекла их на жизнь в аду. И поверь мне, Эрда... когда они вернутся - а они вернутся - они придут не как твои дети. Они придут как твои палачи. Малкадор повернулся к Вальдору, его голос снова стал сухим и безэмоциональным. — Уведи её. Брось её в самые глубокие казематы под Дворцом. Пусть она живет в тишине Сестер, лишенная своего дара, и пусть каждый день её существования будет наполнен осознанием того, что она совершила. Она не заслуживает смерти. Она заслуживает вечного наблюдения за тем, как её сыновья будут выжигать Галактику. Вальдор кивнул. Его движения были механическими, лишенными сочувствия. Он рывком поднял Эрду за плечо, не обращая внимания на хруст в её суставах. Кустодесы потащили её прочь по битому стеклу. Малкадор остался один. Он посмотрел на монитор, где всё еще светились данные Восьмого инкубатора которые уцелели в варп шторме. - Их уже ничего не спасет, - прошептал он в пустоту. Коридоры Императорского Дворца, высеченные в сердце Эвереста, были полны теней и холодного камня. Тяжелые шаги Кустодиев эхом разносились по сводам, а присутствие Сестер Тишины выжигало любой намек на психическую активность, превращая воздух в мертвую зону. Эрду волокли, как сломанную куклу. Её босые ноги оставляли кровавые полосы на освященном полу. Она не кричала. Она смотрела перед собой остекленевшим взглядом, в котором мешались любовь к своим потерянным детям. Внезапно Вальдор замер. Кустодесы остановились как один, мгновенно выстроившись в идеальный оборонительный ряд. Сестры Тишины преклонили колени, их головы низко опустились, а аура пустоты дрогнула перед чем-то несоизмеримо более мощным. В конце коридора стоял Он. Он не шел - казалось, реальность сама текла Ему навстречу. Император. Его фигура не была окутана золотым сиянием, как на парадах. Здесь, в глубине своих лабораторий, Он выглядел как высокий, усталый человек в простых доспехах, но Его присутствие давило на плечи сильнее, чем вся толща гор над ними. Его лицо было маской абсолютного, пугающего спокойствия. Глаза, видевшие рождение и смерть цивилизаций, смотрели на Эрду без гнева, но и без тепла. - Мой Повелитель, - голос Вальдора был лишен эмоций, но в нем слышалось глубочайшее почтение. - Предательница будет доставлена в Черные Клетки. Император подошел ближе. Эрда подняла голову, и её лицо исказилось. В её натуре боролись противоречия: она любила Неота тысячи лет, была его союзником, его матерью его сыновей примархов, но именно эта любовь заставила её совершить самое страшное преступление в истории. - Ты думаешь, я монстр, - заговорил Император. Его голос не звучал в ушах - он вибрировал в самой кости, в каждой клетке тела. - Ты думаешь, что спасла их от судьбы инструментов. Но ты лишь обрекла их на жизнь в агонии. - Я спасла их от ТЕБЯ! - выкрикнула Эрда, захлебываясь слезами и яростью. — Ты хотел сделать из них генералов для своей бесконечной резни! Они мои дети! Я чувствовала их души, когда они еще были в колбах... они были чистыми, а ты хотел заполнить их войной! Я люблю их больше, чем ты когда-либо сможешь любить кого-то, кроме своих планов! Император посмотрел на неё, и на мгновение в Его взгляде промелькнуло нечто похожее на бесконечную, ледяную жалость. - Любовь без видения будущего - это яд, Эрда. Ты выбросила их в пустоту, где боги хаоса будут рвать их на части. Ты хотела дать им свободу, но дала лишь право умирать в одиночестве. Он повернулся к Вальдору. - Не в казематы, Константин. Её изгнание будет её наказанием. Вальдор нахмурился, его рука на копье едва заметно дрогнула. Для него, как для существа абсолютной логики, пощада предателю такого уровня казалась ошибкой. Но воля Императора была законом. - Отправьте её на отдельную одиночную планету Литу пойдет с ней. При упоминании Литу (Первый астартес, первый сын императора и Эрды) - Живи, Эрда, - произнес Император, уже отворачиваясь. Его голос стал холодным, как вакуум космоса. - Живи и слушай тишину. В ней ты услышишь крики наших сыновей, когда они поймут, что их мать бросила их во тьму. Кустодесы и Сестры Тишины стояли недвижно, пока Император не исчез в тенях коридора. - Ты слышала приказ Повелителя, - сказал он. - Тебе дарована жизнь. Когда Император шел по коридорам своего подземного бастиона, он был не просто человеком. Он был колоссальным психическим маяком, чье присутствие в Варпе обжигало демонов, как сверхновая звезда. Но сегодня, когда колыбели его сыновей опустели, этот свет дрогнул. Как только тяжелые адамантиевые двери лаборатории закрылись за его спиной, сама реальность вокруг него начала кровоточить. Стены Дворца, освященные и укрепленные псайкерами, на мгновение подернулись маревом. А потом пришел Смех. Это не был звук, который слышат уши. Это был грохот в самой основе бытия. Четыре голоса, слившиеся в один издевательский хор, ударили по его разуму. Император остановился. Его лицо осталось неподвижным, как маска на посмертном изваянии, но пальцы на золотой перчатке непроизвольно сжались, сминая рукоять меча. Вокруг него воздух заискрился от статического электричества, а лампы на потолке вспыхнули ядовито-зеленым пламенем. - АНАФЕМА... - проревел первый голос, тяжелый, как удары молота о наковальню. Это был Кхорн. В его словах чувствовался вкус железа и горячей крови. - ТВОИ ЩЕНКИ ВЫБРОШЕНЫ В ГРЯЗЬ. ОНИ БУДУТ УБИВАТЬ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ. ОНИ БУДУТ ПИТЬ КРОВЬ, ЧТОБЫ НЕ УМЕРЕТЬ. Я УЖЕ СЛЫШУ, КАК БЬЮТСЯ ИХ СЕРДЦА В РИТМЕ МОИХ БАРАБАНОВ. ТЫ ХОТЕЛ ПОЛКОВОДЦЕВ - ТЫ ПОЛУЧИШЬ ПАЛАЧЕЙ БЕРСЕРКЕРОВ. Император не ответил. Он смотрел вперед, в бесконечную пустоту коридора. - Такой сложный чертеж... и такая хрупкая бумага, - прошептал второй голос, многослойный, постоянно меняющий тональность. Тзинч. Смех этого существа напоминал шелест перелистываемых страниц книги судеб. - Ты думал, что видишь все тропы, Анафема? Но ты не учел женское материнское сердце. Один жест - и твоя золотая нить превратилась в клубок безумия. Теперь они - мои переменные. Каждый из них - семя, которое прорастет так, как я захочу. - Они будут страдать, - пропел третий голос, сладкий, как гниющий мед, и острый, как бритва. Слаанеш. В этом голосе слышалось предвкушение каждой слезы, которую прольют потерянные Примархи. - Их одиночество станет их страстью. Их ужас станет их совершенством. Я буду смаковать крики всех примархов. - Все умирает, Неот... - хрипло выдохнул четвертый, Нургл. Его голос был мокрым хлюпаньем разлагающейся плоти. - Твой план гниет у тебя в руках. Твои сыновья потеряны в холоде, и отчаяние станет их единственным отцом. Они приползут ко мне, когда поймут, что их Создатель не придет за ними. Стагнация и распад - вот твое истинное наследие. Император закрыл глаза на мгновение. В его внутреннем взоре пронеслись образы капсул, летящих сквозь варпа. - Уходите, - произнес Император. Его голос не был громким, но он ударил по психическим сущностям Богов Хаоса с силой термоядерного взрыва. - Вы не победили. Вы лишь начали игру, в которой не знаете финала. Они - мое творение. И какими бы путями они ни пошли, они исполнят свою роль. Смех не прекратился, но он начал отдаляться, уходя обратно в Бездну варпа. - МЫ ПОДОЖДЕМ, АНАФЕМА... - донеслось последнее эхо. - ТЫ САМ ПРИВЕДЕШЬ ИХ К НАМ, КОГДА БУДЕШЬ ПЫТАТЬСЯ СПАСТИ СВОЙ ГНИЮЩИЙ ИМПЕРИУМ. Император снова пошел вперед. Его шаги были тяжелыми. Он знал: то, что сказала Эрда, и то, что появление Богов хаоса - наполовину правда. Но у него не было времени на скорбь или сожалений. Ему нужно было строить флот. Ему нужно было готовиться к Великому Крестовому Походу, чтобы найти их всех - или то, что от них останется.