Легион повелители ночи

Огромные смотровые панели Буцефала были затянуты бронезаслонками - мы находились в прыжке, и созерцание безумия Имматериума могло выжечь глаза даже смертным гвардейцам. Но для нас с Магнусом стены не были преградой. В свои семь лет мы уже были выше любого обычного человека, но здесь, на флагмане Отца, среди гигантских механизмов и золотого безмолвия, мы всё равно казались... маленькими. Магнус за последние часы превратился в натянутую струну. Его обычно яркая, как полуденное солнце, аура теперь металась багровыми и золотыми искрами. Он не просто ждал - он буквально вибрировал от психического зова. - Ты чувствуешь это, Конрад? - его голос сорвался, став тонким и непривычно человеческим. - Это не просто мысли. Это... как будто моё собственное сердце бьется в других грудных клеток одновременно. Он метался по мостику, его тяжелые шаги отдавались звоном в палубных плитах. Его глаза горели лихорадочным огнем. - Я слышу их песню, брат. Она... она прекрасна. Они мыслят как я. Они ищут истину так же жадно, как и я. Но под этой песней... - он внезапно остановился и схватился за горло, словно ему не хватало воздуха. - Там есть статическое электричество. Что-то ломается. Что-то кричит в их крови, Конрад. Это не страх. Это... биологическая агония. Он прислонился к холодной стене. По его виску стекала капля пота. В этот момент он не был Великим Магом или Алым Королем. Он был семилетним ребенком, который внезапно осознал, что он не один в этой холодной Вселенной, но те, кто ему дорог, страдают от невидимой болезни. - Отец говорит, что они - моё наследие. Моё продолжение, - прошептал Магнус, глядя на свои ладони. - Но почему я чувствую их как открытую рану? Почему я слышу, как их клетки распадаются? Я должен быть там. Я должен коснуться каждого из них, влить в них свою волю, чтобы они не... не разлетелись на куски. Корабль вздрогнул, выходя в реальный космос. Бронезаслонки медленно поползли вверх, открывая вид на систему Утара. Там, в холодном вакууме, дрейфовал флот Пятнадцатого легиона. Корабли из белого мрамора и меди, окутанные мерцающими щитами. Магнус прильнул к стеклу. Его лицо исказилось в гримасе, в которой смешались восторг и неописуемая мука. - Они так близко, - выдохнул он. - Конрад, их разум... он как разбитое зеркало. Каждая частица отражает меня, но каждая частица изрезана в кровь. Он обернулся ко мне, и в его глазах я увидел первобытный, животный страх. Не за себя - а за них. Это была биологическая тяга Примарха к своему Легиону, усиленная его псайкерским даром до невыносимости. - Я не могу просто стоять здесь. Я чувствую, как один из них... прямо сейчас... он меняется. Его душа горит, его тело предает его! - Магнус ударил кулаком по панели, и по бронестеклу пошла едва заметная трещина. - Малкадор говорит о терпении, Отец говорит о порядке и дисциплине. Но как я могу быть терпеливым, когда мои сыновья превращаются в пыль раньше, чем я успею назвать их по именам?! В этот момент в зал вошли кустодии. Их золотые доспехи лязгали в тишине. - Лорд Магнус. Лорд Конрад. Император ждет вас в ангаре. Легион готов к встрече со своим примархом. Магнус выпрямился. Он мгновенно попытался взять себя в руки, окутывая свою ауру слоями ментальных щитов, но я видел, как дрожат его пальцы. Для него эта встреча была не парадом. Это был спуск в ад, где он должен был стать единственным спасителем. - Пойдем, - сказал он мне, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которую я слышал во время наших тактических споров. - Пойдем и посмотрим, что Галактика сделала с моими детьми, пока меня не было рядом. Когда мы шли к лифтам, я чувствовал исходящий от него жар. Это был жар сверхновой. Магнус шел спасать свой легион от чего то чего я не мог знать, еще не зная, что эта битва затянется на века. Он не видел будущего, он видел только настоящее - и оно было залито кровью и псайкерскими помехами. Ангар Буцефала напоминал гробницу, в которой пытались устроить триумф. Запах благовоний и масел смешивался с едким, едва уловимым ароматом озона и... разложения. Для Пятнадцатого легиона этот день был не просто встречей. Это был последний шанс. Из тысяч воинов осталась едва ли не сотня. Те, кто стоял в строю, были измождены психическим напряжением. Под их доспехами цвета слоновой кости и багрянца скрывались тела, которые предавали их каждую секунду. Азек стоял в первой шеренге. Его шлем был снят, и бледное, осунувшееся лицо отражало ту самую смесь надежды и ужаса, которая терзала весь Легион. Он должен быть титаном, - думал Ариман, пытаясь унять дрожь в руках. - Малкадор обещал нам спасителя. Мы умираем, брат. Наша кровь кипит, наши клетки перестраиваются в нечто чудовищное. Если он - наше отражение, то он должен знать ответ. Ариман представлял себе сурового воина-философа, чья мудрость исчисляется веками. Он ожидал увидеть гиганта, который одним жестом прекратит ту мучительную чесотку под кожей, которую Азек чувствовал каждый раз, когда обращался к своим силам. Легион ждал Бога. Они ждали того, кто скажет: Больше не будет страданий. Когда тяжелые двери ангара разошлись, по рядам легионеров прошла судорога. Это не был визуальный эффект - это был психический удар. Мощь, исходящая от двух фигур, вошедших в зал, была настолько плотной, что воздух вокруг них начал мерцать и преломляться. Перед ними шел ребенок. Семилетний мальчик с кожей алого цвета и гривой огненно-рыжих волос. Но его рост... он уже возвышался над любым из легионеров. Его глаза сияли, как малые звезды, а за его спиной, казалось, разворачивались крылья из чистого, нестерпимого света. Это... он? - мысль Аримана была почти разочарованной, пока он не почувствовал ЭТО. Магнус не просто вошел. Он вторгся в их коллективное сознание. Азек почувствовал, как чья-то гигантская, горячая рука коснулась его разума - нежно, но с силой, способной дробить планеты. В этот миг Ариман увидел не ребенка. Он увидел полу бога, который смотрел на свой легион так, будто видел каждую сломанную нить в их ДНК. Стук коленей о палубу был единым. Сотни воинов рухнула вниз. Но это не был парадный жест. У одного из легионеров в третьем ряду случился приступ. Его доспех жалобно заскрипел, когда кости начали удлиняться в приступе Изменение плоти. Он издал хриплый, захлебывающийся крик. Ариман замер, ожидая, что сейчас наступит конец - их позор увидят здесь, перед отцом. Но Магнус среагировал быстрее любого воина. Он не стал звать медиков. Он просто... захотел, чтобы это прекратилось. Волна психической энергии, теплая и пахнущая летним дождем, прокатилась по залу. Мутирующий воин затих, его тело обмякло, а искаженные кости с влажным хрустом вернулись на место. Магнус остановился перед Ариманом. Семь лет жизни примарха смотрели на израненного ветерана глазами существа, которое знало о страданиях больше, чем любой смертный. - Ты - Азек, - голос Магнуса не прозвучал, он родился внутри черепа Аримана. - Я слышал твой шепот в пустоте задолго до того, как наши корабли сблизились. Ариман поднял голову. В его глазах стояла удивление. Он увидел, что примарх, несмотря на свое величие, сам охвачен состраданием, которое граничило с агонией. - Отец... - выдохнул Ариман. - Мы... мы сломаны. - Нет, - Магнус коснулся плеча Азека. Его рука была тяжелой и горячей, как расплавленный металл. - Вы не сломаны. Вы просто не завершены. Я - ваш ответ. И я не дам этой тьме забрать ни одного из вас. Легион Тысячи Сынов смотрел на этого юного гиганта с религиозным экстазом. Для них его возраст не имел значения. Они видели в нем живое воплощение своих сил. Они чувствовали, что их отец - такой же изгой, такой же носитель опасного дара, как и они сами. Но в воздухе всё равно висел запах гари. Магнус держал их проклятие в узде одной лишь волей, и Ариман видел, как на висках семилетнего примарха выступил пот. Он борется за нас, - понял Азек. - Он еще не знает, как нас вылечить, но он готов держать на своих плечах всё небо, лишь бы оно не упало на наши головы. Это была любовь сыновей и отца. Чистая, первобытная и страшная в своей силе. Я стоял в тени массивной колонны из черного базальта, чуть в стороне от золотого сияния, которое источал Магнус. Отсюда, из полумрака, сцена воссоединения казалась не реальностью, а ожившей картиной из забытых легенд. Гул психического напряжения в зале был настолько плотным, что обычный человек давно бы потерял сознание, но я чувствовал его лишь как легкое покалывание на коже. Мой взгляд скользил по изломанным, стоящим на коленях воинам в красном, и на моих губах сама собой появилась улыбка. Это не была привычная оскаленная гримаса Ночного Призрака как меня назвали на Нострамо, пугающая до смерти. Нет, это была тихая, почти человеческая улыбка старшего брата, который видит, как его брат находит то, что искал всю жизнь. Смотри на них, Магнус, — подумал я, не сводя глаз с Азека Аримана, который смотрел на моего брата так, будто увидел само Солнце. — Они — твое отражение. Твоя гордость и твоя величайшая слабость как и моя. Я невольно вспомнил свою встречу с Восьмым легионом. Мои сыновья не пахли пылью древних библиотек и озоном псайкерских заклинаний. Они пахли подворотнями Терры, дешевым прометием, страхом и старой кровью. Они не были учеными — они были убийцами, облаченными в керамит. Но когда они склонились передо мной, я почувствовал ту же самую нить, что сейчас связывала Магнуса с его гибнущими воинами. Я сделал шаг назад, глубже в темноту. Это был их момент. Моя тишина здесь была лишней; она могла лишь заглушить тот хрупкий резонанс надежды, который Магнус сейчас дарил своим детям. Я не хотел мешать. В этом тёмном мире такие моменты чистой, незамутненной любви были слишком редкими, чтобы их портить своим присутствием. Отец... — мысль о Нём всплыла в сознании внезапно, как холодный труп на поверхности воды. Я почувствовал Его присутствие где-то там, на верхних палубах Буцефала. Золотая воля, которая создала нас всех. Холодный, расчетливый гений, который смотрел на нас не как на сыновей, а как на... Я резко оборвал эту мысль. Словно захлопнул тяжелую свинцовую дверь в самый темный подвал своего разума. Не сейчас. Я не позволю Его тени отравить этот момент. Не сегодня. Я развернулся и бесшумно направился к выходу из ангара. Мои шаги не издавали ни звука. Семь лет — возраст, когда дети еще играют в солдатиков. Мы же с Магнусом уже держали в руках судьбы целых легионов. — Пусть празднуют, — прошептал я сам себе, выходя в пустынный коридор. — Завтра снова потребует от нас быть монстрами. Но сегодня... сегодня пусть он побудет их отцом.