Между властью и телом

Том 1. Глава 41 Дурак. Утро. Маркус всё так же лежал рядом с Элаем, обнимая его. Элай проснулся — Маркус уже не спал. Он уткнулся носом в его шею, прижимал к себе крепко, будто не хотел отпускать. Элай повернулся к нему. Несколько секунд они просто молча смотрели друг другу в глаза. — Доброе утро, — наконец сказал Маркус, его голос был тихим, немного хриплым. Элай выдохнул, не ответил, натянул одеяло до подбородка, скрываясь под ним. Маркус закатил глаза, цокнул языком: — Обиделся, да? Что я сделал не так? Элай промолчал. Смысл отвечать, если он всё равно не поймёт, — подумал он. Маркус резко сорвал с него одеяло. Секунду просто смотрел, как Элай лежит, глядя в потолок. Внутри поднялась злость — сжались челюсти, дыхание стало резким. — Отвечай, — сказал он тихо, но срываясь. Элай повернулся к нему. В голосе усталость, как будто сил не осталось даже злиться: — Я хочу есть. И кофе. Маркус замер, потом встал, накинул рубашку и коротко бросил: — Сейчас всё будет. Он ушёл. На кухне пахло кофе и сигаретным дымом. Маркус стоял у кофеварки, но мысли были где-то между ночью и утром. Лучше заказать что-то. Не хочу видеть никого из них. В этот момент в дверях появилась Мария. Она выглядела испуганной, глаза тревожные, голос дрожал: — Ох, Маркус… отец слёг. Он в комнате. Ночью приходил врач. Сейчас с ним Иван. Что случилось, милый? Маркус откусил яблоко, опёрся на край столешницы и спокойно, без эмоций, ответил: — Может, наконец-то сдохнет. Заебал всех. Мария застыла, сглотнула. — Вы поссорились? Он посмотрел на неё холодно, через плечо, и сказал: — Я был готов его вчера убить. Но он сам скоро умрёт. Так что — мне плевать. Мария опустила взгляд, вздохнула, тихо: — Завтрак готов. Будете сейчас с Элаем кушать? Маркус налил себе кофе, не глядя на неё: — С этого дня я и Элай едим только наверху. Передай Ивану: пусть каждый день везёт еду из моего ресторана. Второй этаж — наш. Если кто-то поднимется без разрешения — пусть готовится к худшему. Он посмотрел на неё прямо — взгляд безжалостный, властный: — Это мой дом. Здесь хозяин я. Кто-то забыл? Два охранника стояли у дверей, молча. Маркус перевёл на них глаза. — Что, следите за мной? Вы оглохли? Пошли к отцу, сидите там и сторожите его! Один осмелился ответить: — Господин Вагнер, он просил, чтобы мы были рядом с вами. Чтобы не случилось чего-то… непоправимого. Маркус медленно усмехнулся. — Непоправимое уже случилось. Он сделал шаг ближе, и воздух между ними будто стал плотнее. — Всё, что было его, теперь моё. Всё. Идите к нему. Сидите там, пока я вас сам не выкинул. — Есть, господин Вагнер! — почти в унисон ответили они и ушли. Мария осталась одна. Взгляд её был растерянный, почти мольбой: — И мне тоже уйти? Маркус закатил глаза, сжал пальцы на чашке. — Да, иди к нему. Он посмотрел на неё холодно, как на чужую. — Мне всё равно. Он отвернулся к окну, сделал глоток кофе и прошептал почти беззвучно: Этот дом теперь мой. Даже если он мне снится в кошмарах. Маркус поднялся наверх, в руках — две кружки кофе. Он толкнул дверь и вошёл. Элай уже был одет — сидел в кресле у стола, что-то смотрел в ноутбуке. На экране мелькало письмо, глаза сосредоточены, лицо — отрешённое. Маркус поставил кружки на стол, одну протянул Элаю. — Держи. — Голос был ровный, усталый. — Сейчас Иван привезёт еду. С этого дня едим только наверху. Элай поднял на него взгляд. — Почему? Маркус сел напротив, спокойно, будто заранее приготовил ответ. Он сделал глоток кофе и небрежно сказал: — Потому что я так решил. Нечего нам там делать внизу. Отец скоро уйдёт. Это мой дом, и решаю здесь я. Элай откинулся в кресле, скрестил руки, посмотрел на него настороженно: — Что случилось между вами вчера? Маркус чуть усмехнулся, лениво, будто это не стоило объяснений. — Он начал допрашивать меня про нас. — Затянулся паузой. — Я сказал всё как есть. И, почти убил его. Вот и всё. Элай застыл. Взгляд стал острым, но в нём промелькнуло не осуждение — страх. Он сглотнул. — Ты… рассказал? Зачем? Что теперь будет? Маркус закурил сигарету, сделал глубокую затяжку, выдохнул дым в сторону окна. — Да блять, Иван всё равно уже всё рассказал, — бросил он раздражённо. — Зачем скрывать очевидное? Элай провёл рукой по лицу, тихо выдохнул: — Пиздец… Тишина накрыла комнату. Только гул ноутбука и лёгкий треск сигареты нарушали воздух. Маркус допил кофе и направился в душ. Элай остался за столом. Он закрыл ноутбук, провёл рукой по лицу и подумал: Я в шоке… он действительно сказал такое прямо отцу в глаза. Он сумасшедший. Телефон на столе мигнул — пропущенный вызов с неизвестного номера. Элай нахмурился. Я знаю, кто это… но стоит ли перезвонить? Прошло несколько минут. Из ванной донёсся шум воды, потом шаги. Маркус вышел, на плечах полотенце, тело — обнажённое, влажное, пар ещё тянулся из-за двери. В дверь постучали. — Входи, — бросил Маркус. Дверь открылась — вошёл Иван, с подносом и пакетами. Он замер на секунду, увидев Маркуса, почти голого, и Элая, спокойно сидящего за столом. — Ваша еда, господин, — выговорил он неловко. — Желаете что-то ещё? Маркус взял пакеты, не обращая внимания на его смущение: — Да. Чтобы так было каждый день. Понял? — Да, господин Вагнер, — кивнул Иван. — И… ваш отец просил, чтобы вы спустились к нему. Маркус скривился. — Блядь. Сколько ещё я должен к нему ходить, чтобы он наконец понял? — Простите… — тихо ответил Иван. Маркус раздражённо цокнул языком: — Потом. Сейчас я не в настроении. Уходи. Иван молча кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Маркус подошёл к шкафу, достал чистое бельё, натянул белые шорты. Кожа блестела от влаги, волосы ещё мокрые. Он вернулся к столу, начал доставать еду из пакетов. — Какое-то время побудем здесь, — сказал он спокойно, словно сам себе. — Я не хочу никуда выходить. Мне нужна тишина. Элай поднял взгляд, медленно выдохнул: — Мне нужно вернуться во Францию. Маркус усмехнулся, не поднимая глаз: — Нет. Элай взял кружку с кофе, посмотрел на него устало: — Хватит так себя со мной вести. Маркус вытер волосы полотенцем, бросил его на кресло и сказал коротко, с раздражением: — Блять, слушайся меня — и всё будет хорошо. Элай замолчал, но в его взгляде уже не было покорности. Он не понимает, ну конечно, всё как всегда, — подумал он. Маркус сидел за столом и спокойно ел, Элай уже поел. — Элай, — сказал он с лёгкой усмешкой, — хочешь свой пирог? Скажу Марии приготовить. Она в этом мастер. Элай прикурил сигарету. Дым медленно поднялся в воздух. — Опять извиняешься так? Маркус хищно усмехнулся, не сводя глаз: — Она приготовит. Элай сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на Маркуса. Тот ел. Небрежно. Даже слишком. Вилка всё время соскальзывала, движения были какие-то ленивые, рассыпанные. Первый раз за всё время Элай видел его таким. Измотанным. Человеческим. Стресс… или просто устал… Элай не отворачивался. Он смотрел и думал, что это странное чувство внутри будто тянет к нему сильнее, чем всё остальное. Почему он такой родной? Я чувствую это так ясно… Маркус давно заметил этот взгляд. Он поднял глаза, усмехнулся, прищурился, язык слегка коснулся клыка — хищник, который знает, что на него смотрят. — Котик, — сказал он медленно, мягко, почти мурлыча. — Ты так пялишься на меня, что у меня уже встал. Ты чего-то хочешь, да? Элай цокнул языком, закатил глаза. — Не сейчас. Он нервно провёл рукой по волосам, дыхание стало резче. — Зачем ты рассказал ему? — спросил он, голос чуть дрогнул. — Я представляю его лицо в тот момент… К тому же… у нас нет официальных отношений. Маркус остановился. Вытер руки салфеткой. Посмотрел на Элая прямо, как будто хотел пройти взглядом внутрь. — Официальных? — усмехнулся. — Чёрт, что за бред. Ты мой. Я твой. Ты что, жениться собрался? Элай резко выдохнул, почти сорвался: — Блять, заебало! Тишина ударила в комнату тяжёлая и горячая. Он заговорил ниже, тише, но так, что каждая буква резала воздух: — Обычно… после того, что было между нами… люди начинают строить отношения. Любовные. Не вот это. Маркус задумался. Уголок губ всё ещё был приподнят, но в глазах — внимательность, почти опасная. — Хмм… — протянул он. — И что ты хочешь от меня, Элай? Элай тяжело откинулся в кресло, взгляд ушёл в потолок. Он провёл пальцами по переносице, будто пытаясь собрать себя в кучку. — Серьёзности, твою мать… — выдохнул он, горько усмехнувшись. — Неужели ты… Слова обломились. Он закрыл глаза. На мгновение показалось, что он просто перегорел. Маркус молча допивал кофе. Пауза тянулась. Элай тихо, почти беззвучно, как будто сказал это самому себе: Помнишь, я хотел тебе кое-что сказать…? Тогда я сказал, что это не шутка… Маркус откинулся в кресло, лениво, почти нагло. Одна рука свисла вниз, другая всё ещё держала кружку. Он посмотрел на Элая долгим, цепким взглядом. — Неа, — сказал он спокойно. — Говори сейчас. Раз уж хотел что-то сказать. Тишина нависла, как дым. Элай сглотнул. Внутри что-то сжалось. Сказать или нет? Может… рано? Может, он опять всё изуродует… Он задумался, взгляд ушёл в сторону — и в этот момент Маркус резко щёлкнул пальцами перед его лицом, громко, почти как хлопок. Элай вздрогнул — он даже не заметил, когда Маркус подошёл так близко. — Зачем тянешь? — голос Маркуса был раздражённо-рваным. — Бесит. Говори уже. Он встал рядом с креслом, оперся рукой о стол, провёл другой по своим волосам, будто сдерживал ярость. Смотрел в окно. — Блять… — выдохнул он. — Ты уйти хочешь? Поэтому “во Францию”, да? Он резко повернулся. Глаза — хищные, холодные, синие до боли. Словно в них было море под штормом. — Только попробуй опять сбежать. — тихо, но так, что воздух похолодел. — Это закончится плохо для тебя. Очень. Я обещаю. Слова были не угрозой — фактом. Зверем, который рычит не потому что злится — а потому что боится потерять. Элай смотрел на него и внутри устало проваливалось: Ну конечно. Чего я ожидал? Он не слышит. Он лишь держит. Он медленно, ровно выдохнул. Глаза — стекло, эмоции — спрятаны глубоко. — Ладно, забудь, — тихо сказал он. — Я в душ. Он встал. Маркус не двигался. Только следил взглядом — как волк, который видит, что добыча уходит, но не кусает. Но в его глазах — страх, настоящий, живой. Тот, которого он сам себе никогда не признает. Элай прошёл мимо него. На секунду плечи почти коснулись. Элай закрыл дверь ванной. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Он выдохнул и оперся руками о раковину. Голова чуть склонена, вода стекает по краю крана, шум почти гудит в висках. Я устал. Устал тащить это один. Устал надеяться, что он поймёт. Устал думать, что может быть иначе. Он посмотрел на своё отражение — бледное. Плечи тяжёлые, как будто на них кто-то сидит. Надоело. Хватит на сегодня. Он включил воду — горячую — пар сразу поднялся, касаясь кожи. Пар как будто сглаживал грани внутри. В это время Маркус стоял у окна. Голый торс, кожа дрожит едва заметно — от холода ли, или от того, что внутри все жилы натянуты. Он прижал сигарету к губам, затянулся резко, с злостью. Дым вышел изо рта рывком, будто это была ярость, а не воздух. Чёрт… Он смотрел в око. Но видел не двор. Видел, как Элай уходит. Эти мысли обожгли хуже дыма. Маркус стиснул зубы. Будет так, как я сказал. Всегда. Пока мне хорошо. Но мысль, которая не отпускала и царапала под рёбрами: А если уйдёт? Он коротко, зло усмехнулся — почти без звука. — Нет, котик… — прошептал он, глядя на снег за окном. Голос был низким, тихим, таким, что от него по коже бегут мурашки. — Ты со мной. Где бы ты ни думал, что хочешь быть — ты со мной. Он докурил сигарету, раздавил её ладонью о край подоконника, не замечая, что кожа обожглась. Прошло три дня — и эти три дня тянулись, как бесконечный коридор. Для Маркуса и Элая они стали пыткой. Элай исчезал по утрам в зимний сад, зарывался в ноутбук, заходил в комнату только перекусить и поспать, а потом опять растворялся в доме. Особняк был огромен — в нём можно было устроить два банкета и не заметить ни одной потерянной души — поэтому расстояние между ними росло само по себе. В доме стояла тишина, пахло пылью и старым деревом. За отцом Маркуса пристально следили, слуги ходили по коридорам тихо, как предварительная тревога. Атмосфера была натянута, словно струна, все держались в тени, не трогали друг друга, понимая, что одна искра — и Маркус может сорваться окончательно. Лучше молчать и ждать, пока Виктор придёт в себя. Маркус лежал в постели и впервые в жизни чувствовал усталость не телом, а сердцем — оно болело, будто кто-то сдавил его в кулак. Он не хотел ничего, только тишины на пару дней. Но скука съедала его изнутри, и он решил выпить. Мысли крутились как острые лезвия, поэтому он не трогал Элая — боялся, что само прикосновение даст искру. Когда Маркус спустился в зимний сад, Элай уже сидел у окна, ноутбук закрыт, взгляд погружён в пустоту. Маркус присел рядом на диван и спокойно спросил: — Отдохнул? Элай сделал вид, что не слышит. Маркус закатил глаза — раздражение было уже не за маской, а под ней. Опять. И что мне с тобой делать? Избить? Взять силой? — промелькнуло в голове, и от этой мысли стало ещё горячее и холоднее одновременно. Он опрокинул голову и уткнулся виском в плечо Элая, лениво теребя рукав кофты. Молчание между ними было плотным, как лёд, и Маркус просто сидел — рядом, тёплый, но опасный, и ждал. Элай сидел неподвижно, скрестив руки, но тепло Маркуса — реальное, живое — чувствовалось буквально кожей. Он такой тихий… послушный. С чего бы это? Элай не привык видеть его таким. Но мне нравится… когда он рядом не как буря, а как человек. Кто бы мог подумать. Маркус медленно потерся носом о его плечо, вдохнул запах кожи, чуть глухо выдохнул. Он осторожно обнял его сзади, ладонью прихватив талию, как будто боялся снова потерять. Он наклонился и поцеловал Элая в шею — медленно, почти лениво — будто пробуя вкус. Голос его был низким, мягким, едва хриплым: — Хватит, Элай. Давай поговорим… или лучше потрахаемся. Полсекунды тишины. И Элай просто рассмеялся. Сначала тихо, а потом громче, свободно, как в первый раз за три дня: — Пфф… ахахах! Маркус замер. Он смотрел на него, не понимая, но внутри — что-то обожгло, потеплело. Как же тепло… когда ты так смеёшься. Щёки Маркуса вспыхнули. Он отвернулся на секунду и неловко улыбнулся — как мальчишка, пойманный на чем-то неприличном: — Что такое? Элай вытер уголок глаза, выдыхая: — Моментами ты такой дурак. Он снова тихо усмехнулся: — Даже… глупый. Маркус нахмурился, но руку с талии не убрал. Взгляд стал чуть упрямым: — Почему это? Элай развернулся к нему целиком, встретил взгляд спокойно: — Мы с тобой три дня не разговаривали нормально. Я тебя игнорировал. В доме тишина, напряжение, все ждут, когда ты кого-нибудь застрелишь. Он чуть приподнял бровь: — И твоя блестящая идея “решить всё” — это предложить мне потрахаться? Маркус моргнул. Секунда. Две. И вдруг — едва заметно ухмыльнулся: — Да.