Между властью и телом

Маркус вышел из вертолёта, не глядя по сторонам. Лопасти ещё резали воздух, а он уже махнул рукой — «убирайся». Яхта качнулась под ногами, как живая. Персонал замер в стороне, но он даже не кивнул — сразу: — Где Элай? Ему показали. Он пошёл, не снимая пиджака, хотя рубашка уже липла к спине. Дверь каюты открылась почти бесшумно. Маркус остановился на пороге. Элай сидел на полу за кроватью, что-то пряча, и замер, услышав шаги. Маркус выдохнул, долго, устало, будто весь день держал этот воздух в лёгких. Пальцы медленно расстегнули верхнюю пуговицу рубашки, потом вторую. Он не спешил подходить. Снял туфли, носки. Пол был тёплый. — Что ты там делаешь на полу? — голос низкий.  Элай поднял голову. Глаза блестели, игриво, почти смеясь. — Кое-что прячу от тебя. Ты почему так быстро? Мне сказали, тебя не будет ещё час.  Маркус стянул рубашку через голову, бросил её на кресло. Мышцы на плечах напряглись, устало перекатываясь под кожей. — Что-то не так? — он прищурился. — Ты меня не ждал? Элай выдохнул, улыбка стала шире. Он поднялся.  — Иди сюда. Садись. И закрой глаза. Маркус смотрел на него долго, тяжело. Лицо было серым от усталости. — Что за игры, Элай? Я просто хочу лечь и обнять своего котика. Но Элай уже стоял прямо, подбородок чуть приподнят, тот самый тон, который Маркус обычно использовал сам. — Молчать! Быстро сел и закрыл глаза. Маркус выдохнул сквозь зубы, но послушался. Сел на край кровати, закрыл глаза. Пальцы сжали край матраса. — Только по лицу не бей, — буркнул он тихо. Элай тихо засмеялся, подошёл вплотную. Маркус чувствовал тепло его тела, запах кожи и чего-то сладкого. — Ты с ума сошёл, Вагнер? Пауза.  Дыхание Элая совсем близко. — Открывай. Маркус открыл глаза. Перед ним стоял Элай с улыбкой, которая едва сдерживала счастье, и держал в руках небольшой белый торт с клубникой. Одна-единственная свечка горела ровно посередине. Маркус свёл брови. Мир на секунду остановился. — Это… что? Элай цокнул языком, будто Маркус сказал глупость. — С днём рождения. Маркуса будто ударило током. Он замер. Совсем забыл. А Элай помнил. Горло сжалось. Маркус сглотнул, глядя на него снизу вверх растерянно, почти беспомощно. Элай тихо засмеялся, мягко, с теплом. — Вот что бы ты без меня делал, а? Маркус хмыкнул, хрипло, растерянно. — И правда… Элай протянул ему торт. — Здесь всего одна, но лучше так, чем ничего. Загадывай желание и задувай. Маркус наклонился ближе. Пламя свечки отразилось в его глазах. — Моё желание… чтобы Элай был со мной всю жизнь. До конца наших дней. День в день. Со мной. Он сдул свечку одним резким выдохом. Потом поднял взгляд, такой открытый, почти мальчишеский. Всё правильно сделал? Элай улыбнулся. — Не нужно было вслух. Я не должен был слышать твоего желания. — Почему? — тихо спросил Маркус. Элай поставил торт на тумбочку, сел рядом, вплотную. Горячая ладонь легла Маркусу на затылок, пальцы запустились в волосы. Поцеловал в щёку — медленно, долго, с тёплым дыханием у виска. — Ton désir est exaucé. (Твоё желание уже исполнено.) Голос Элая был низким, бархатным. Почти шепотом. Они сидели так близко, что тепло их дыхания смешивалось. Губы почти касались. Элай чувствовал, как Маркус смотрит, тяжело, устало, но уже с тем самым голодным блеском в глазах. — Давай есть торт, — тихо сказал Элай. Маркус не двинулся. Только выдохнул ему в губы. — Можно? Элай не смог скрыть раздражения, оно вспыхнуло в голосе: — Конечно можно. Это же для тебя. Маркус смотрел ему прямо в глаза. Нежно. Устало. Почти беспомощно. — Для меня? — повторил он, будто не верил. Элай кивнул. Медленно, почти торжественно наклонился и поцеловал его в щёку, долго, с тёплым дыханием, которое скользнуло по скуле. — Да… Маркус ухмыльнулся. Медленно. Опасно. Элай сразу нахмурился, почувствовав, как меняется воздух между ними. Маркус прищурил глаза, голос стал ниже, с хрипотцой: — Значит, торт мой? И я могу делать с ним всё, что захочу? Элай уже не улыбался. В глазах мелькнула осторожность, но и возбуждение, он знал этот тон. — Ну… да. Маркус взял торт в руки. Белый крем слегка дрогнул под его пальцами. Он смотрел на Элая сверху вниз, и в этом взгляде уже не было усталости, только голод и власть. — Я буду его есть… с твоего тела. Элай выдохнул, резко, почти смеясь, но с дрожью в груди. — Я так и знал… Маркус выпрямился над ним. Голос низкий, приказной: — Раздевайся. Элай не стал спорить. Стянул через голову футболку, бросил её на пол. Кожа уже горела. Он забрался глубже на кровать, лёг на спину, чувствуя, как матрас прогибается под тяжестью Маркуса. Тот навис сверху, коленом грубо раздвинул Элаю бёдра, втискиваясь между ними. Торт стоял рядом, белый, невинный. Маркус запустил ладонь прямо в него, грубо, без церемоний. Крем вылез между пальцами, липкий, холодный. Элай дёрнулся, выдохнул с досадой и смехом: — Ну что ты как животное? Я его сам готовил. Для тебя. Маркус замер. Крем стекал по его запястью. — Сам? — повторил он, и в голосе прозвучало что-то опасно нежное. Элай кивнул, глядя ему прямо в глаза. Дыхание участилось. Маркус не ответил. Просто наклонился и начал размазывать густую сладкую массу. Пальцы скользнули от горла Элая вниз — медленно, давяще. Холод крема встретился с горячей кожей. Дорожка легла по ключице, обвела сосок, Маркус специально задержался там, растирая крем круговыми движениями. Ниже — по прессу, в ложбинки мышц, ниже пупка. Каждый сантиметр кожи теперь блестел, липкий, пахнущий клубникой и ванилью. Маркус ухмыльнулся — широко, почти мальчишески, с тем самым теплом в глазах, которое появлялось только при Элае. Он наклонился ниже, горячее дыхание обожгло кожу Элая. — Сам приготовил… — повторил он тихо, с нежной хрипотцой. — Для меня. Чёрт, котик, ты меня убиваешь. И начал слизывать. Язык прошёлся по горлу медленно, жадно, собирая крем вместе с привкусом кожи. Маркус рыкнул от удовольствия, низко, вибрирующе, и Элай почувствовал, как этот звук отзывается прямо внизу живота. Горячие губы втянули крем с ключицы, зубы слегка прикусили, но не больно — игриво, с улыбкой, которую Элай ощущал кожей. — Вкусно… — пробормотал Маркус, поднимая взгляд. Глаза блестели, крем размазался по его нижней губе. Он двинулся ниже. Язык обвёл сосок, слизывая густой слой, потом резко втянул его в рот, посасывая. Элай выгнулся, пальцы впились Маркусу в волосы. — Щекотно. — выдохнул он, смешивая стон и смех. Маркус только хмыкнул, довольный, и продолжил ниже, по прессу, вылизывая каждую ложбинку. Крем таял от жара его рта, стекал тонкими сладкими струйками по рёбрам. Маркус ловил их языком, не пропуская ни капли, иногда просто прижимался лицом к животу Элая, вдыхая запах ванили, клубники и его кожи. Руки держали бёдра крепко, но ласково — пальцы гладили. Он добрался до края шорт. Поднял голову, глядя на Элая снизу вверх.  — Подними задницу, — сказал мягко, почти просительно, хотя пальцы уже стягивали ткань вниз. Элай приподнялся, и Маркус стянул с него всё до конца. Член Элая вырвался наружу уже твёрдый. Маркус не сказал ни слова. Просто запустил обе ладони под задницу Элая, пальцы грубо впились в ягодицы, и одним резким, сильным движением приподнял его. Элай только успел вскрикнуть, коротко, высоко: Ааа! Тело оторвалось от матраса, ноги бессильно разъехались в стороны. Лопатки ещё касались простыни, а таз уже был высоко задран, полностью открытый, беспомощный. Элай выдохнул резко, глаза расширились от внезапного шока. — Ты с ума сошёл?! — вырвалось у него хрипло. Руки безвольно упали вдоль тела, пальцы судорожно вцепились в край простыни, словно это могло хоть как-то удержать его в реальности. — Маркус… что ты… — голос дрогнул, растерянный.  Маркус только усмехнулся тихо, не слушая. Одной рукой удерживая Элая в воздухе, будто тот ничего не весил, другой снова нырнул в торт. Набрал полную ладонь крема и безжалостно прижал её между ягодиц. Холодная густая масса медленно потекла вниз липкими, сладкими струйками по промежности. Элай дёрнулся в его руках, тело напряглось дугой. — Нет! Не вздумай… — в голосе смешались стыд и растерянность.  Он пытался вывернуться, но только ноги бессильно дёргались на плечах Маркуса. Маркус хмыкнул, довольный, и провёл большим пальцем по краю, размазывая крем. — Я наслаждаюсь твоим тортом и тобой одновременно. Разве это не лучший подарок, котик? Он размазал крем пальцами, нежно, но настойчиво, кругами, втирая липкую сладость, заставляя мышцы вздрагивать и поневоле поддаваться. Два пальца толкнулись внутрь, глубоко, размазывая густую тяжесть по стенкам, медленно растягивая. Элай выгнулся сильнее, стон вырвался сквозь сжатые зубы, но он всё равно мотнул головой, щёки вспыхнули. — Чёрт… Маркус только сильнее сжал его бёдра, пальцы впились до белых отметин. Теперь Элай почти висел, тело полностью в его власти, задница прямо перед лицом Маркуса. Маркус наклонился и провёл языком от самого низа вверх, горячо, медленно, собирая крем вместе с вкусом кожи. Элай задохнулся, глаза зажмурились. — Куда ты лезешь своим языком… — выдохнул он сдавленно. Язык Маркуса вернулся, теперь настойчивее, слизывая густой крем, потом резко нажал и проник внутрь. Горячий, жадный, он вылизывал его глубоко, медленно, губы прижимались плотно. Элай попытался спрятать лицо руками, щёки горели алым, глаза бегали, дыхание сбивалось. — Ты больной псих… — прошипел он сквозь зубы, но голос уже ломался, дрожал, а внутри всё сжималось и пульсировало от каждого глубокого толчка языка. Маркус отстранился на секунду. Губы и подбородок блестели белым кремом, смешанным со слюной. Он посмотрел на Элая сверху, глаза дикие, собственнические, с тёмным удовольствием. — А мне нравится, когда ты так выглядишь… И снова нырнул лицом между ягодиц, ещё глубже. Язык работал ритмично, медленно и упорно, растягивая, заполняя теплом и сладостью. Крем таял, стекал, смешивался со слюной, делая всё мокрым, грязным, стыдным. Элай просто висел в его сильных руках, дрожа всем телом, протестуя хриплым шёпотом, и всё глубже проваливаясь в это удовольствие.  Маркус оторвался от него в последний раз, тяжело дыша. Он медленно, почти бережно опустил Элая на матрас, но не отпустил, сразу навис сверху, прижимая своим весом.  — Хватит… — выдохнул Элай слабо, но руки уже сами потянулись к Маркусу, обхватили его за шею. Маркус не ответил словами. Только поймал его губы в поцелуй, глубокий, медленный, с привкусом ванили. Языки сплелись лениво, вкусно, будто они ели друг друга. Маркус одной рукой направил свой твёрдый, тяжёлый член к Элаю, медленно, очень медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как горячие стенки обхватывают его плотно. Элай выгнулся, застонал ему прямо в рот, пальцы впились в затылок Маркуса. Маркус вошёл до конца, полностью, до самого основания. Замер, тяжело дыша, лоб прижат ко лбу Элая, они смотрели друг другу в глаза, близко, без масок.  — Я люблю тебя, — прошептал Маркус низко, почти сломанно. — Так сильно, что иногда хочется разорвать тебя на части, лишь бы ты не смог уйти. Ты мой, Элай. Мой до костей. Он начал двигаться, глубоко, но нежно. Длинные, медленные толчки, каждый раз почти полностью выходя и снова погружаясь до упора. Тело Элая качалось под ним в такт, крем и слюна скользили между ними, делая всё ещё мокрее, ещё грязнее. Маркус целовал его снова и снова в губы, в уголок рта, в висок, в шею, где бешено бился пульс. Элай обнял его крепче, одной рукой гладил по затылку, запуская пальцы в волосы, притягивая ближе. Другая рука скользила по спине Маркуса, чувствуя, как напрягаются мышцы при каждом толчке. Элай едва слышно выдохнул Маркусу в ухо: — Я тебя… тоже… Маркус рыкнул тихо, довольный, и ускорил ритм, всё так же глубоко, но теперь чуть жёстче, вбиваясь в него так, чтобы Элай чувствовал его полностью. Каждый толчок выдавливал из Элая короткие стоны, смешанные с дыханием. Они не закрывали глаза. Смотрели. Дышали друг в друга. Пот, крем, слюна, всё смешалось на их коже. Маркус прижался лбом к его лбу, не отрываясь. — Ты прав… — прошептал он хрипло, почти беспомощно. — Что бы я без тебя делал… Элай только сильнее обнял его, ногти слегка царапнули затылок. Его тело принимало каждый толчок, раскрываясь глубже, дрожа от переполняющей близости. И это было только началом. Дальше всё смешалось — дыхание, движения, время.  Маркус лежал на спине, голый, тяжело дыша после всего. Простыня под ним была мокрой от пота и крема. Он лениво протянул руку к тумбочке, достал сигарету, прикурил. Глубоко затянулся, выпуская дым вверх, в потолок каюты. Элай вышел из душа абсолютно голый, волосы мокрые, кожа ещё горячая и чуть розовая. Капли воды стекали по ключицам, по прессу. Он молча лёг рядом, прижался боком, положив голову Маркусу на плечо. Маркус выпустил дым в сторону, чтобы не попадало на него, и тихо сказал, глядя в потолок: — Завтра отправляемся в Бразилию. Элай лежал с закрытыми глазами, пальцы лениво скользили по груди Маркуса. — Это шутка? — голос сонный, низкий, с лёгкой усмешкой. Маркус прижал его к себе сильнее, одной рукой обхватил за талию, притянул так, чтобы их тела полностью соприкасались.  — У меня там дела. С двумя братьями. Будем пару дней. Элай выдохнул, медленно, тяжело. — Какие дела? Маркус снова затянулся, дым медленно вышел. — Деньги. Элай тихо, почти шёпотом: — Неужели тебе мало? Маркус усмехнулся, коротко, горько. Пальцы его скользнули по мокрым волосам Элая, погладили затылок. — Не думай об этом. Не лезь. Это не твоё. Твоё дело — быть рядом. Всегда. И желательно молчать. Элай фыркнул, но без злости. Просто устало уткнулся лицом ему в шею, вдохнул запах кожи. — Как скажешь… Я даже не хочу спорить. Он закрыл глаза плотнее и ещё теснее прижался, обнимая Маркуса за талию. Тот продолжал курить, второй рукой гладя его по спине медленно, собственнически, будто закрепляя слова. В каюте было тихо, только шум океана за иллюминатором и их дыхание.