Между властью и телом

Маркус вернулся в комнату, когда всё уже стихло. Парни ушли. В воздухе висел тяжёлый запах. На полу, лежало то, что осталось от Лорана. Он ещё был жив. Еле-еле. Тело Лорана выглядело так, будто его разорвали на части и потом попытались собрать заново, но без особого старания. Кожа — сплошное месиво. Он дышал коротко, хрипло, с мокрым бульканьем в горле. Грудь едва поднималась. Маркус остановился в двух шагах. Посмотрел сверху вниз. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление, смешанное с задумчивой скукой. — Хмм… — тихо, почти лениво прошептал он. — Как так-то. Он сделал шаг ближе. Носок тяжёлого ботинка упёрся в рёбра Лорана и сильно пнул. Тело слабо дёрнулось, из горла вырвался приглушённый стон. Маркус недовольно цокнул языком. — Живучий, сука… Его пальцы обхватили холодную рукоять пистолета. Без спешки, без дрожи. Ствол опустился вниз. Точно между глаз Лорана. Маркус стоял неподвижно, слегка наклонив голову. Палец лёг на спусковой крючок. В его взгляде не было ни злости, ни жалости — только холодное, почти научное любопытство: сколько ещё эта разбитая кукла сможет протянуть, прежде чем он наконец нажмёт. Воздух замер. Только хриплое, едва слышное дыхание Лорана нарушало тишину. — Твой бог — я, — тихо сказал Маркус. — И я решаю, можно ли тебе жить. Пауза. — А тебе… жить незачем. Он чуть наклонил голову. — Последнее слово? Лоран едва шевельнулся. С трудом приоткрыл глаза, пытаясь сфокусироваться на Маркусе. — Не… убивай… — выдохнул он. Маркус закатил глаза, усмехнулся. Лоран сглотнул, голос сорвался в хрип: — Моя девушка… беременна…  Маркус фыркнул. Холодно. — Мне похуй. — Пожалуйста… Тишина. Маркус опустил пистолет. Окинул комнату взглядом — пустым, холодным. Но в глазах уже мелькнуло что-то живое. Он знал…  Он развернулся и спокойно вышел.  Лоран выдохнул, тело дрожало. Он медленно пошевелил пальцами, провёл ими по холодному полу, осторожно, почти неверяще, словно проверял: жив… всё ещё здесь. Он не поднялся. Остался лежать, пытаясь собрать себя обратно, вдох за вдохом, через тяжесть в груди, через ломоту в теле. Просто дышать. Просто пережить. И где-то внутри, сквозь усталость, почти светло мелькнула мысль: Он ушёл… всё закончилось… я выдержал… я смог. У входа Маркус закурил. Отошёл на шаг. Затянулся глубоко, медленно выдохнул. На губах появилась та самая улыбка. — Ну нет… — тихо произнёс он.  Он смотрел на дверь, как будто мог разорвать её одним движением. Через минуту дверь открылась. Лоран вздрогнул. Сердце сжалось. Он на секунду подумал — она. Девушка. Но в проёме стоял Маркус. — Что… — прохрипел Лоран. — Что ещё?.. Маркус подошёл ближе. Улыбка не исчезала. — Знаешь… — тихо сказал он.  Пауза. — Ты должен умереть. Потому что я так хочу.  Он медленно достал пистолет. Снова навёл. Прямо в лоб. — Я даю тебе шанс. Говори. Лоран задышал чаще, резко, прерывисто, будто воздух внезапно стал слишком густым, слишком тяжёлым. Паника ударила в грудь, как ледяная волна, и в одно мгновение он всё понял. Это был шанс. Последний. Единственный. Его глаза мгновенно наполнились горячими слезами, губы задрожали так сильно, что он едва смог разжать их. Он уже набирал воздух в лёгкие, уже готов был вырвать из себя крик, громкий, отчаянный, последний… Выстрел. Резкий. Короткий. Безжалостный.  Звук сухой, как щелчок кнута. В ту же секунду голова Лорана дёрнулась назад с хрустом. Пуля вошла точно между глаз, аккуратно, почти хирургически, как Маркус и хотел. Череп не выдержал. Кость треснула с влажным, отвратительным звуком. В воздухе сразу повис тяжёлый запах крови. Она хлынула по переносице, заливая глаза, стекая по щекам горячими, густыми ручьями. Лоран даже не успел моргнуть. Его глаза остались широко открытыми — в них ещё плескался ужас, ещё жила мольба. Слёзы продолжали медленно катиться по щекам, оставляя мокрые дорожки. Ещё несколько секунд — уже после того, как сердце остановилось. Тишина. Маркус стоял над ним с пистолетом в руке. Несколько долгих мгновений он просто смотрел. А потом тихо, почти нежно рассмеялся. Низкий, бархатный смешок разнёсся по комнате, будто он только что услышал хорошую шутку.  — Не успел… как же грустно, да? — прошептал Маркус, и в его голосе не было ни капли сожаления. Только тёмное, сытое удовлетворение. Лоран лежал перед ним с открытыми глазами, в которых навсегда застыла последняя, так и не высказанная мольба о том, чтобы его наконец-то просто… пощадили… Маркус медленно присел рядом с телом, почти нежно, словно боялся потревожить его покой. Он смотрел прямо в его застывшие, широко открытые глаза. — Я подумаю… — прошептал он мягко, будто утешал живого. — Будет ли жить твой ребёнок. Палец Маркуса медленно скользнул по мокрой щеке Лорана, собирая последнюю слезу, которая ещё не успела высохнуть. Он стёр её с кожи, как будто это была капля росы, и поднёс палец к губам, едва заметно улыбнувшись. — Ты прекрасно выглядишь, — тихо сказал он, разглядывая мёртвое лицо с искренним удовольствием. — Знаешь… думаю, Элаю бы понравилось. Маркус поднялся легко, почти грациозно. Остановился у двери, повернул голову и коротко, хищно усмехнулся, глядя на неподвижное тело. — Эх… дети. Такое счастье… И вышел, не оглянувшись. Дверь за ним закрылась с тихим, окончательным щелчком. В комнате осталась только тишина и мёртвый Лоран с открытыми глазами, по которым всё ещё медленно стекала последняя, уже остывшая слеза. Внизу у дома, в машине уже ждал Иван. Маркус открыл дверь, сел на заднее сиденье, откинул голову назад. На секунду закрыл глаза. Выдохнул. Тишина. Иван посмотрел на него через зеркало. — Всё кончено? — Да, — спокойно ответил Маркус. — пусть он там так и лежит. Иван резко сжал руль от напряжения пальцы побелели, костяшки выступили. Голос сорвался хрипло: — Вы… вы надругались над его мёртвым телом?.. Маркус удивлённо свёл брови, потом раздражённо цокнул языком. Короткая пауза повисла в воздухе. — Слушай, блять… — сказал он спокойно, с холодной усталостью. — Было один раз в жизни. И ты теперь будешь вспоминать это всю жизнь? Иван молчал. Перед глазами вспыхнула та комната — будто он снова стоял в дверном проёме. Маркус тогда был подростком, и преподаватель — молодой парень, где-то за двадцать — лежал на полу спальни в огромной луже собственной крови. Маркус выпустил в него всю обойму. Пули вошли хаотично: в грудь, в живот, в плечо, одна разворотила челюсть. Тело ещё дёргалось, когда патроны закончились. А потом пришло любопытство. Холодное, голодное, безжалостное. Маркус встал на колени, тяжело дыша, и начал раздевать труп. Руки дрожали не от страха — от возбуждения. Он стягивал рубашку, рвал пуговицы, стаскивал брюки вместе с трусами, пока тело не осталось полностью голым. Кожа ещё хранила тепло, мышцы были мягкими, податливыми. Маркус провёл ладонью по груди, вниз по животу, сжал в кулак уже мёртвый член и дёрнул, будто проверял, насколько он поддаётся. Сначала он просто трогал. Щупал, сжимал. Потом любопытство переросло в ярость. Он схватил первое, что попалось под руку — толстый маркер, потом бутылку из-под воды. Вгонял их в анус жёстко, без смазки, раз за разом, всё глубже, пока мышцы не начали рваться. Кровь потекла по бёдрам трупа тёмными густыми струями. Маркус дышал часто, ноздри раздувались, глаза блестели. Потом достал ножницы. Сначала просто колол. Острые концы вонзались в кожу живота, в бёдра. Он открывал и закрывал лезвия внутри ран, расширяя их, слушая, как хрустит плоть. Потом перешёл к пальцам. Один за другим. Медленно. Зажимал лезвиями сустав, давил, пока не хрустело, потом дёргал, отрывая. Кровь брызгала ему на лицо, на губы. Он облизнулся. Потом. Кусал. Вгрызался зубами в плечо, в шею, в внутреннюю сторону бедра, оставляя глубокие кровавые вмятины. А потом взял тюбик крема для рук — большой, толстый, с округлым наконечником. Сел удобнее, раздвинул мёртвые бёдра шире и начал медленно, с наслаждением вдавливать его в разорванный анус. Тюбик входил тяжело, с чавкающим звуком, кровь и слизь стекали по пластику. Маркус толкал глубже, крутил, вгонял почти до самого конца, пока не упёрся. Его собственное дыхание стало прерывистым, глаза полуприкрыты от удовольствия. Именно в этот момент он услышал шаги. Маркус медленно обернулся, всё ещё сидя на трупе, всё ещё с тюбиком глубоко внутри. Лицо спокойное, почти сонное. Пустой взгляд встретился с глазами Ивана. — Ой… — тихо, почти ласково сказал Маркус.  Пауза повисла тяжёлая, липкая, будто весь мир остановил дыхание. Маркус посмотрел вниз на изуродованное тело, задумчиво склонил голову набок, будто оценивая свою работу. — Хмм… вот и поиграли, — прошептал он едва слышно. Потом снова поднял глаза на Ивана, абсолютно холодные, мёртвые, без капли раскаяния, и уверенно, по-хозяйски бросил: — Убери его. Я закончил. В его голосе не было ни стыда, ни страха. Только лёгкое удовлетворение человека, который наконец-то наигрался всласть. Иван тогда только кивнул. Внутри всё кричало от ужаса, вены горели ледяным страхом. В тот день он впервые по-настоящему испугался Маркуса. Отец Маркуса потом только пожал плечами: «Нормально для Вагнеров. Наконец-то хоть на что-то способен, кроме своих вечных соплей». Иван выдохнул сквозь зубы, сглотнул ком в горле. — Я должен знать всё. Вы же понимаете, Господин.  Маркус цокнул языком, удобнее развалился на сиденье. — Нет, блять. Я его вообще не трахал. Иван коротко кивнул. Маркус усмехнулся, криво, хищно. — Я ебал его в рот. Неплохо, кстати. Под конец он уже хорошо заглатывал. И прикольно стонал. Он коротко, зло рассмеялся — звук резанул по нервам. — Кто бы мог подумать, что такой здоровый мужик будет хрипеть под кем-то с хуем в глотке и умолять: «ещё…» Ну ты понял, Иван. Маркус довольно прикурил, выпустил дым тонкой струёй и добавил, почти мечтательно: — У него была отличная глотка… Может, стоило продать его кому-нибудь из своих? Он задумался на секунду, потом пожал плечами: — Но, увы… я не сдержался. Маркус выдохнул длинно, с наслаждением, и протянул низким, довольным голосом: — Дааа…  Пауза. Уголок губ дёрнулся в усмешке. — И ещё… хочу, чтобы его увидела его девушка, в таком прекрасном виде. она, кстати, беременна от него. Иван Сглотнул. — вы уверены?.. это опасно для неё. — а мне, блять, какое дело? — Сказал он спокойно. Взгляд — холодный. Тишина в машине стала плотнее. Он чуть повернул голову, глядя в окно. — хотя… — протянул он. — думаю, ребёнка тоже нужно убрать. Пауза. — значит, и её придётся. Он усмехнулся. — не буду же я ждать, пока она родит. Иван тяжело выдохнул. — сейчас? Маркус задумался. — хм… Несколько секунд — тишина. Только шум двигателя. Потом он спокойно сказал: — нет. пусть сначала застанет его. Короткая пауза. — а потом убейте. Иван чуть кивнул, уже без эмоций. — поставь людей на локацию. пусть наблюдают. Взгляд в зеркало. — понял? — да. Секунда. Иван снова заговорил: — куда едем? Маркус провёл ладонью по лицу — медленно, устало, но с явным удовлетворением. — Так… давай в отель. Нужно привести себя в порядок. Он усмехнулся, выдохнул, небрежно поправляя волосы. — Что-то я заигрался. Да, Иван? Иван коротко кивнул. Он всё понимал. По одежде, по пятнам, по состоянию. Машина тронулась. Прошло несколько секунд. — И только попробуй что-то сказать Элаю, — добавил Маркус уже холоднее, грубее. — Хоть слово. Хоть намёк. Неважно как… не дай бог он узнает, что я вообще был в том районе. Тишина сжалась между ними. — Понял? — Господин Вагнер… я ничего ему не расскажу. Никогда. Вы можете мне доверять. Вы и сами это знаете. Маркус цокнул языком, закатив глаза. — Да-да. Я просто предупреждаю. Пауза. Он чуть подался вперёд. Взгляд сверкнул — резко, опасно. Злость вспыхнула на мгновение, но этого хватило. Голос стал тише. Жёстче. — Я тебя лично убью. И выебу тем же тюбиком от крема. Думаю, ты прекрасно помнишь, о каком именно я говорю. Иван кивнул. Без слов. Конечно он помнил. Потому что тогда именно он убирал тело. Маркус фыркнул, коротко рассмеялся, хлопнул его по плечу — легко, почти дружелюбно. Вот только Ивану было совсем не смешно. Они подъехали к отелю. Дорогой, тихий, с идеально выверенной роскошью — где всё выглядит слишком чисто, слишком правильно. Маркус вышел из машины, как зверь, только что сорвавшийся с цепи. Одежда в крови — но выглядело это не как после драки. Хуже. Гораздо хуже. В этом было что-то холодное, почти эстетичное… и от этого ещё более пугающее. Он тяжело зашагал к входу в отель. Шаг — уверенный, медленный, будто весь мир обязан подстроиться под его ритм. Люди оборачивались. Девушки замирали, переглядывались, начинали шептаться. Маркус остановился у стойки, ожидая. Спокойно. Как будто он здесь один. Провёл рукой по волосам, поправляя их, скользнул взглядом по своему Rolex на запястье, выдохнул. И услышал их. — Боже, какой мужчина… посмотри на него. — Где он был?.. У него такой опасный вид, я сочувствую тому, кто попал под его руку… — Мне бы такого зверя… посмотри, какой рост… А тело… — А волосы? Это крашеные или свои?.. — Не знаю… но ему идёт. Такой холодный цвет, прямо под кожу. — И глаза… ты видела его глаза?.. Это вообще настоящий цвет? — Да плевать… я бы с ним познакомилась, у меня от него мурашки… Представь его в постели… Они тихо захихикали. Маркус даже не обернулся. Только выдохнул, спокойно, почти скучающе. Скрестил руки на груди, и это движение лишь подчеркнуло ширину плеч, тяжесть фигуры, ту самую силу, которая читалась в нём без слов. Ему было всё равно. На них. На их шёпот. На весь этот зал. Он стоял, как центр тяжести комнаты. Иван нервничал. Слишком сильно выделялся этот вид — кровь, взгляд, напряжение в теле. Он это видел. И знал, чем всё это пахнет. Он резко наклонился к персоналу: — Побыстрее. Господин Вагнер не любит ждать. В его голосе было больше просьбы… чем приказа. Персонал метался. Как только Иван сказал, что Маркус не может ждать, один из сотрудников поспешно принес ему бутылку воды. Людей было много, все суетились, но Маркуса решили обслужить сразу, мягко дав понять остальным — ждите. Никто не сомневался, кто такой Вагнер и на что он способен. Иван стоял рядом, напряжённо наблюдая. Маркус взял бутылку воды, не спеша. Но Иван видел — злость уже начинает прорываться сквозь контроль. Он держался спокойно, ровно, почти лениво. Но после всего, что только что произошло, адреналин всё ещё бурлил в венах. Он мог — и это было ясно — спокойно убить кого угодно, просто так, без причины. Маркус закурил, медленно, с вызовом, хотя это было строго запрещено — но ему можно было всё. Взгляды всех мгновенно устремились на него. Тишина сжимала зал, будто воздух стал тяжёлым и вязким. И вдруг Маркус неожиданно достал пистолет. Персонал вздрогнул, улыбки сникли, девушки едва удержались, чтобы не броситься прочь. Он глубоко затянулся дымом, и одним выстрелом разнес люстру по центру зала — тихо, точно, холодно. Иван сразу показал привычный жест персоналу — и только тогда они поняли, что паника неизбежна. Маркус стоял, курил, пистолет в руках, взгляд равнодушный, ледяной, как будто вокруг никого нет, только он и его желание управлять страхом. — Господин Вагнер… пожалуйста, ещё немного… — осторожно пробормотал Иван, — людей слишком много. Маркус фыркнул, улыбка скользнула по губам как острый нож: — Меня не ебет. Я устал. Заведующий с улыбкой подошёл к нему: — Господин Вагнер, пройдемте. Всё готово. Простите за ожидание. Маркус игриво направил на него пистолет. Тот замер, сердце чуть не остановилось. Маркус усмехнулся — игра или скука, было непонятно. Иван осторожно встал между ними, тихо, без паники: — Господин Вагнер, не будем тратить ваше время. Прошу вас.  Маркус медленно усмехнулся, рука опустилась, сигарета упала на пол. Он шагнул вперёд, уверенно, как зверь, и прошёл сквозь зал, будто никто кроме него здесь и не существовал. После душа Маркус лёг на кровать — голый, ещё тёплый после воды. Он мылся долго. Слишком долго. Дважды. Как будто пытался смыть не только кровь. Он лежал на спине, смотрел в потолок. Тишина. Элай не должен об этом узнать… Пауза. Челюсть чуть напряглась. Иначе будет ругаться, что я убил его, блять, товарища… эту тварь… Маркус выдохнул. Уголок губ дёрнулся в усмешке. Я не планировал… Короткая пауза. Но мне очень захотелось. Он прикрыл глаза. Я не мог просто уйти. Тишина снова накрыла. Тяжёлая, вязкая. И в какой-то момент мысли начали расплываться. Усталость накрыла резко. Он провалился в сон почти мгновенно — с ощущением пустоты и глухой тяжести в теле. Стук в дверь. Глухой. Настойчивый. Маркус резко открыл глаза. Несколько секунд — пустой взгляд в потолок. Потом он сел, провёл рукой по лицу и, не одеваясь, пошёл к двери. Открыл. На пороге — Иван. В руках пакет: аккуратно сложенная одежда, вода, еда. Маркус даже не посмотрел внутрь. Сразу, спокойно: — завтра возвращаюсь на остров. к Элаю. Пауза. — подготовь всё. Он сделал шаг назад, уже теряя интерес к разговору. — Свободен. Иван коротко кивнул. — понял. Маркус закрыл дверь. И снова остался один. Тем временем Элай находился на острове, на роскошной трёхэтажной яхте. На ней было всё: бассейн, спа, любые блюда по желанию, множество комнат и кабинетов — всё, что могла пожелать душа, и при этом минимальный личный персонал от Маркуса. Яхта вышла в океан, и Элай просто наслаждался видом, отдыхая и ничего не делая. Он спокойно лежал в своей комнате на большой кровати, оглядывая яхту. Быстро, тихо, осторожно — как всегда — он осмотрел всё вокруг, ведь никому нельзя было доверять, пока рядом не было Маркуса. Элай выдохнул, уставившись в потолок, и тихо подумал: Когда он вернётся… я уже скучаю. В дверь постучали, принесли еду и алкоголь. Он попросил. Практически сидя в комнате, Элай ощущал пустоту: без Маркуса всё казалось скучным, ничто не вызывало интереса. Как будто без него жизнь теряла смысл. И где-то глубоко внутри зашевелилась ревность, странная, необъяснимая, ведь у них всё вроде бы было в порядке. Но Маркус был далеко, и Элай не знал, что он делает, с кем, чем занят. И это чувство — невозможность быть без него, оказалось сильнее всего.