Между властью и телом

Элай был дома, в пентхаусе Маркуса в Москве. В последнее время он почти всегда находился здесь, Маркус почти никуда не отпускал его одного. От скуки Элай начал учиться играть на гитаре. Сейчас он сидел на диване, тихо перебирал струны и смотрел в огромное панорамное окно. Закат был невероятным, почти кроваво-красным, очень красивым. Элай даже невольно улыбнулся, глядя на это зрелище. Вдруг за спиной послышался звук открывающейся двери. Элай не сразу обернулся. Сначала он отложил гитару, встал и уже собирался привычно пожаловаться, как вдруг нахмурился. Маркус стоял посреди гостиной. Волосы взъерошены, на лице кривая, довольная ухмылка. Пиджак небрежно перекинут через плечо, галстук почти сорван. Белая рубашка в пятнах крови. Элай закатил глаза и устало выдохнул, чувствуя, как привычная тяжесть снова ложится на грудь: — Что я вижу, Вагнер… Два месяца назад тебя практически вытащили из могилы, а ты уже опять в ссадинах? Маркус медленно закурил, глубоко затянулся, и дым лениво вырвался из его губ, когда он шагнул ближе. Он протянул руки, будто приглашая в объятия, и почти смеялся — этот низкий, опасный смех, от которого у Элая всегда что-то сжималось внутри. — Я подрался. Элай подошёл, молча снял с него пиджак и бросил на спинку дивана.  — И с кем в этот раз? Маркус усмехнулся шире, в глазах горел тот самый азарт, который Элай ненавидел и одновременно не мог отпустить. — С охранником. Элай нервно провёл рукой по волосам и тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь злости и усталой нежности. — Два месяца назад мы друг другу пообещали беречь себя после того случая… А ты уже готов с кем-то драться. Боже… Пауза повисла тяжёлая, густая. Элай продолжил, почти шёпотом: — И что же он тебе сделал? Маркус с насмешкой выдохнул дым в сторону: — Он сказал, что я хорошо выгляжу и что от меня какая-то аура исходит… или что-то такое. Я не понял. Элай смотрел на него так, будто услышал полную чушь. Глаза прищурились. — Он сделал тебе комплимент. Зачем ты его избил? Маркус закатил глаза, сигарета зажата между пальцами — грязно, элегантно и чертовски дерзко. — Он гей. Элай почти засмеялся, но звук вышел горьким. — А ты нет? Маркус лениво выдохнул, глядя прямо в его глаза: — Мне не нравилось, как он на меня смотрит. Элай покачал головой, голос стал резче: — Да. Человек посмотрел на тебя не так. Всё, это конец. Маркус хмыкнул. — Не ори на меня. Элай цокнул языком, и в груди снова кольнуло воспоминание. — Ещё недавно ты лежал при смерти, плакал и орал, где твой котик, а сегодня ты опять вот так…  Маркус резко схватил его за талию, сильные пальцы впились в ткань футболки, прижимая Элая к себе вплотную. Их тела столкнулись, жарко и плотно. Он наклонился, горячо выдохнул ему прямо в губы, голос стал низким, вибрирующим: — Такова моя сущность, котик. Элай зло нахмурился. — Вагнер, мне скучно. Я устал тут торчать. Маркус сделал невинное лицо, пожал плечами и спокойно ответил: — Ничего не знаю. Он выпустил Элая из объятий и удобно развалился на диване, откинувшись спиной на подушки. Элай сел рядом, всё ещё хмурясь. — Так теперь будет всегда? — тихо спросил он. Маркус повернул голову и посмотрел на него с лёгкой, почти нежной улыбкой. — Да. Элай закатил глаза, тяжело выдохнул и тихо, с усталой досадой пробормотал: — Какой же ты ублюдок. Маркус затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок и ответил низко, довольно: — Да. Твой. Элай молча положил голову ему на плечо. Маркус сразу вдохнул запах его волос, свободной рукой обнял Элая за талию и крепче прижал к себе. — Завтра важный день, — тихо сказал он. — Поедешь со мной. Элай поднял взгляд. — Что за день такой? Маркус только улыбнулся, глядя в потолок, и ответил: — Завтра узнаешь. Он затянулся сигаретой, медленно выдохнул дым и спросил: — Иван принёс тебе сегодня книгу, которую ты так сильно просил? Элай смотрел в большое окно, голос был тихий, почти безразличный: — Нет. Маркус зло цокнул языком. — Он не был сегодня у тебя? Элай лениво перевёл на него взгляд. — А должен был быть? Я про книгу уже забыл. Понял, что можно не ждать. Маркус резко дёрнулся, почти вскакивая с дивана: — Я его убью, блять. Элай быстро положил руку ему на грудь, удерживая на месте, и устало нахмурился: — Боже, Вагнер… сиди уже спокойно. Элай смотрел на него зло, прищурив глаза. Маркус только усмехнулся — медленно, с той самой наглой, довольной ухмылкой. — Хорошо. Элай лениво выдохнул, но никуда не ушёл. Они так и сидели, прижимаясь друг к другу — тихо, почти нежно, хотя в этой нежности всегда пряталось что-то острое, голодное. Элай закрыл глаза, позволяя себе на секунду утонуть в этом. В знакомом запахе сигарет, кожи и опасности. В один момент Элай поднял взгляд на Маркуса. Тот сразу понял — по этим глазам, по той самой мягкой, почти беззащитной глубине. Элай хотел сказать что-то милое. Он медленно поднял руку и положил ладонь Маркусу на щёку, большой палец нежно провёл по скуле. — Пожалуйста… — тихо, почти шёпотом выдохнул Элай. Маркус поймал его ладонь своей, поднёс к губам и поцеловал, медленно, тепло, задержавшись губами на коже. Голос вышел низкий но очень мягкий: — Я больше так не буду. Не волнуйся. Утро началось тяжело и душно. Элай потянулся к своей привычной одежде — простой чёрной футболке, удобным штанам и кроссовкам. В этом он чувствовал себя собой: легко, свободно, без этой дурацкой маски. Он уже привык. Именно так и хотел одеться сегодня. Но Маркус молча взял из его рук футболку, бросил её в сторону и достал костюм. Тёмный, идеально скроенный. Элай напрягся, хотел отстраниться, но Маркус уже стоял вплотную, горячие ладони легли на его голые плечи, медленно надевая рубашку. Пальцы застёгивали пуговицы одну за другой, разглаживали ткань на груди. Каждое движение было властным. Тихим. Неотвратимым. Элай выдохнул сквозь зубы. Он сдался. Просто стоял и позволял Маркусу делать с ним это — одевать, как куклу. Костюм сидел идеально. Маркус отступил на шаг, оглядел его и удовлетворённо провёл большим пальцем по его нижней губе. Сегодня был особенный день. И Элай ещё не знал, насколько. Чёрный Мерседес мягко катил по городу. Элай и Маркус сидели на заднем сиденье. Спереди — Иван, сосредоточенный и молчаливый. Сзади, на небольшом расстоянии, тянулась ещё пара машин охраны. Маркус больше никогда не выходил в этот мир один. Сегодня был банкет. Маркус выглядел безупречно: дорогой чёрный костюм сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и холодную, властную осанку. Элай смотрел на Маркуса и снова ловил это ощущение. Другой. Не тот, кто ночью тихо дышит ему в волосы. Не тот, кто улыбается глупо, позволяет себя щекотать и тянет за руку куда-нибудь. Здесь, снаружи, Маркус был совсем другим. Хищник. Волк, вернувшийся в свою стаю. В мир, где он — центр. Где он — закон. Маркус лениво провёл пальцами по волосам, поправляя укладку, потом взглянул в телефон. Что-то быстро набрал, остановился, глубоко вдохнул и едва заметно усмехнулся. В глазах на секунду вспыхнуло то самое — холодное, опасное, властное. Перед тобой не человек. Перед тобой — власть. Элай замер, не в силах отвести взгляд. Мы были между жизнью и смертью… а теперь я дико боюсь за него. Он такой упрямый… и такой псих. Элай сглотнул и отвернулся к окну. За стеклом мелькал город — люди, машины, обычная жизнь. Никто даже не подозревал, рядом с чем они сейчас проезжают. Власть. Сила. Деньги. Мысли путались. В голове стоял лёгкий хаос. И вдруг Элай почувствовал взгляд. Он медленно повернул голову. Маркус смотрел на него. Коротко, уверенно, с лёгкой, почти хищной улыбкой. И подмигнул. Элай едва заметно усмехнулся в ответ. Я как будто застрял между его властью… и его телом, которое на самом деле очень тёплое и нежное. Машина мягко остановилась у высокого стеклянного здания в самом центре города. Фасад холодно блестел. Всё выглядело слишком идеально, слишком чисто, будто здесь не допускались ни грязь, ни слабость. Дверь открыли почти мгновенно. Сначала вышла охрана — быстро, чётко, сканируя пространство. Только потом Маркус. Он вышел спокойно, без спешки. Как будто это здание уже принадлежало ему. Ни одного лишнего движения. Подбородок слегка приподнят, взгляд холодный и прямой. Элай вышел следом. Он поправил волосы почти машинально и шагнул ближе к Маркусу. Без слов. Как будто так и должно быть. Стоило им появиться — всё вокруг изменилось. Разговоры затихали. Взгляды цеплялись. Кто-то выпрямлялся, кто-то опускал глаза. В воздухе повисло невидимое, но ощутимое давление. Кто рядом с ним? Маркус едва заметно махнул рукой. Элай сразу подошёл вплотную. Они вошли в просторный холл. Высокие потолки, мягкий свет, гладкий пол, отражающий каждый шаг. Люди вокруг реагировали мгновенно. — Здравствуйте, господин Вагнер. — Рад вас видеть. — Прекрасно выглядите сегодня. Маркус шёл, не останавливаясь. Кивал. Иногда бросал короткое «ага». Иногда задерживал взгляд на долю секунды, и этого было достаточно, чтобы человек напротив чуть напрягся. Элай шёл рядом и чувствовал всё это. Плотность пространства. Невидимое давление. Взгляды. Уважение. Осторожность. Желание угодить. И страх. Они боятся его. Эта мысль пришла спокойно. Без эмоций. И сразу следом другая, тихая и тяжёлая: А я — нет. Потому что он видел другого Маркуса. Того, кто стоял перед ним на коленях. Того, чей голос ломался. Того, кто плакал и дрожал. И это знание оставалось внутри. Тихое. Настоящее. Своё. Власть над ним — в моих руках. Элай едва заметно усмехнулся. Маркус почувствовал этот взгляд. Конечно, почувствовал. Он слегка замедлил шаг, чтобы Элай оказался ближе, наклонился и тихо, только для него, выдохнул в ухо: — Смотришь и молчишь… Котик что-то хочет. Говори. Элай фыркнул, уголок губ приподнялся. — Неужели я не могу просто смотреть на своего мужчину… без слов? Маркус тихо усмехнулся. Перед ними уже была большая дверь. Он открыл её перед Элаем, наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его уха, и прошептал: — После таких слов я хочу тебя прямо сейчас и здесь. Но больше всего я хочу услышать… Элай не дал ему договорить. Он повернул голову и почти коснулся его губ своей щекой. Шёпот был едва слышным, но твёрдым: — Я люблю тебя. Пауза.  Короткая.  Но в ней было всё. Маркус улыбнулся — резко, победно. Глаза вспыхнули. Лицо стало жёстче, увереннее, будто он только что получил то, что ему было жизненно необходимо. Элай смотрел на эту улыбку и тихо усмехнулся про себя. Эти его капризы… именно это и делает его Маркусом. Дверь раскрылась полностью. Они вошли в зал. Высокие потолки, стеклянные стены, длинные люстры, похожие на застывшие капли света. Музыка живая, но приглушённая — специально, чтобы не мешала разговорам. Люди в дорогих костюмах и платьях держат бокалы, тихо смеются, перешёптываются. Всё выглядит дорого, выверенно, почти стерильно. Но стоит Маркусу войти, и пространство меняется. Это происходит почти незаметно. Разговоры затихают. Взгляды прилипают. Воздух становится тяжелее. Маркус идёт медленно, уверенно, словно это место уже принадлежит ему. Чёрный костюм сидит идеально, подчёркивая широкие плечи и холодную, властную осанку. Иван остаётся чуть позади. Элай идёт рядом. Маркус берёт бокал с подноса проходящего официанта, слегка касается стекла ногтем — тихий, чистый звон разносится по залу. Этого достаточно. Он обводит присутствующих медленным, тяжёлым взглядом. — Рад вас видеть. Голос спокойный, глубокий, без малейшего усилия заполняет пространство. — Думаю, многие из вас понимают, зачем мы сегодня здесь. Пауза.  Он делает глоток, не отводя глаз от зала. — Я вложился в хорошее дело. Рискованное. Долгое. Местами… неприятное. Лёгкое движение брови. Кто-то в зале нервно усмехается. — Но, как видите… — он чуть разводит рукой, — я не ошибся. Тишина становится плотнее. — Я получил больше, чем рассчитывал. Взгляд Маркуса становится холоднее. — Вдвойне. Он кивает, будто самому себе. — Спасибо моим людям. Короткий взгляд в сторону охраны. Иван едва заметно опускает голову. — Тем, кто был рядом. Кто не сдался. Кто делал свою работу, даже когда это было неудобно. Несколько человек переглядываются. — Спасибо коллегам. Партнёрам. Тем, кто оказался достаточно умным, чтобы идти рядом, а не против. Маркус улыбается. Улыбка холодная, острая. — Потому что те, кто шёл против… уже не здесь. Тишина в зале становится почти осязаемой. Никто не смеётся. Никто не двигается. Элай стоит рядом и чувствует, как воздух густеет. Маркус делает шаг вперёд. — Думаю, вы уже догадались. Он слегка поворачивается, обводя зал рукой. — Это здание теперь моё. По залу проходит волна — тихая, но ощутимая. Кто-то резко втягивает воздух, кто-то опускает взгляд, кто-то замирает с бокалом у губ. — Компания, которой оно принадлежало больше не существует в том виде, в каком вы её знали. Взгляд Маркуса становится жёстче. — Я долго её ломал. И в итоге сломал. Тишина давит. — Теперь у меня нет конкурентов. Он говорит это спокойно, почти буднично. Как факт. — Я уничтожил всех. Ни одной лишней эмоции. И именно это страшнее всего. Элай стоит рядом и чувствует, как внутри что-то сжимается. Вот он… Тот, кого боятся. Тот, кто не останавливается. Маркус делает длинную паузу. А потом неожиданно поворачивается к Элаю. Это движение ломает весь ритм. Слишком личное. Слишком не по сценарию. Элай не сразу понимает, что происходит. Маркус смотрит на него — прямо, тёпло, открыто. Берёт его за руку. Прямо перед всеми. — И ещё. Голос становится мягче. — Сегодня я хочу представить кое-кого. Элай замирает. Что?.. Маркус сжимает его пальцы чуть сильнее. — Знакомьтесь. Пауза. Тяжёлая. — Это мой любимый человек. Мой парень. Мой мужчина. Мой партнёр. Называйте как хотите. Но он мой. Раз и навсегда. Мир будто останавливается. Тишина в зале становится абсолютной. Элай чувствует на себе десятки взглядов. Сердце начинает биться быстрее. Щёки предательски теплеют. Он… серьёзно? Маркус не отпускает его руку. Стоит спокойно, уверенно, как будто только что объявил о чём-то совершенно обычном. — Если кому-то что-то не нравится… — он слегка поворачивает голову в сторону выхода, — дверь там. Холодная, чёткая пауза. — Спасибо. Он не ждёт реакции. Ему она не нужна. Элай стоит рядом, всё ещё держа Маркуса за руку, и чувствует, как внутри медленно, глубоко что-то меняется. Он смотрит на него — на этого холодного, опасного, безжалостного человека, который только что при всех назвал его своим.  Вагнер… ублюдок. Несколько секунд, тяжёлая, вязкая тишина. А потом — аплодисменты. Сначала осторожные, разрозненные. Потом громче, увереннее. Зал ожил. Люди улыбались, кивали Маркусу, поднимали бокалы. Но Элай чувствовал — это не ему. Это не признание. Это аплодисменты победителю. Тому, кто только что показал всем, кто здесь главный. Маркус улыбался. Наигранно. Чётко. Как надо. Но Элай видел — внутри него только одно: Быстрее съебаться отсюда. Вместе с ним. Иван уже работал, принимал поздравления, коротко жал руки. Элай почти не слушал. Его взгляд случайно скользнул вглубь зала, в тень. И он замер. В самом конце, чуть в стороне, на стуле сидел мужчина. Спокойно. Неподвижно. И смотрел прямо на них. Его отец?.. Он здесь?.. Он всё слышал?.. Мысли ударили резко, одна за другой. Маркус рядом допил бокал до дна, и вдруг резко, с силой, кинул на пол. Стекло разлетелось с громким, резким звоном. Зал мгновенно затих. Маркус поднял взгляд. Улыбка стала наглой, глаза сверкнули. — Я ухожу. Как точка. Иван тут же оказался рядом. — Господин Вагнер, с вами хотят пообщаться пару людей… мы же договаривались. Вы куда? Маркус цокнул языком, раздражённо кивнул в сторону Элая: — Ты не видишь, что котику здесь не нравится? Иван сглотнул, бросил короткий взгляд на Элая. — Я побуду с вашим котиком. Подойдите хотя бы к своему отцу. Маркус закатил глаза, засунул руки в карманы брюк и холодно ответил: — У меня сейчас есть дело поважнее. Иван чуть напрягся. — Какое, господин Вагнер? Маркус повернул голову, усмехнулся прямо ему в лицо — нагло, дерзко. — Ты разве ещё не понял, что я собираюсь выебать котика? Тишина. Даже музыка будто отступила. Элай сзади резко провёл рукой по лицу. Блять… Он быстро подошёл ближе, почти вплотную, и наклонился к Маркусу, почти шёпотом, но с явным раздражением: — Вагнер… Иван на секунду застыл, но быстро взял себя в руки. — Хорошего вам вечера, господин Вагнер. Если что-то нужно, я всегда на связи. Элай выдохнул. Щёки горели. Слишком много взглядов вокруг. Маркус только усмехнулся, будто ему всё это нравилось. Элай наклонился ещё ближе и тихо, сквозь зубы бросил: — Маркус… ты похотливая шлюха. Маркус бросил на него быстрый взгляд. Уголок губ дёрнулся. Он махнул головой в сторону выхода. — Продолжай, у меня уже встал. Элай нервно фыркнул, ускоряя шаг, и бросил на него раздражённый взгляд: — Твой хер может хоть иногда не стоять? Маркус только шире усмехнулся. И даже не пытался это отрицать. Лифт приехал быстро. Двери раскрылись мягко, почти бесшумно. Маркус зашёл первым — не оборачиваясь. Просто вошёл. Элай следом. Охрана осталась снаружи, Иван лишь коротко кивнул. Дальше — они одни. Двери закрылись. Тишина. Только глухой гул механизма и музыка снизу, которая с каждым этажом становилась всё тише, всё дальше. Маркус нажал кнопку самого верхнего этажа. Откинулся спиной к стене. Пиджак распахнулся. Он раздражённо дёрнул галстук. Провёл рукой по шее, выдохнул, и бросил взгляд на Элая. Элай стоял напротив. Смотрел на него. Злой. Но эта злость была не резкой. В ней больше усталости и напряжения, чем агрессии. Пару секунд — тишина. Элай провёл рукой по волосам и выдохнул: — Зачем ты это сказал? Голос тихий. Усталый. Маркус усмехнулся. Медленно скользнул по нему взглядом — от лица ниже, задержался. Облизнул губы. — Зато ты покраснел, видел бы ты себя.  Элай закатил глаза, отвернулся на секунду. — Там, блять, полный зал людей был… Маркус чуть наклонил голову. Ему это явно нравилось. — И что? Он сделал шаг ближе. — Пусть знают. Ещё ближе. — Что у меня есть ты. Он притянул Элая за талию к себе. Зарывался носом в его шею, глубоко вдохнул. — Мой котик. И этого было достаточно. Элай замолчал. Прижался щекой к его груди. Твой… твой… чей же ещё… Лифт остановился. Мягкий сигнал. Двери открылись. Наверху — другой мир. Тихий. Пустой. Они провели этот вечер в пентхаусе на самом верху. Огромное пространство, приглушённый свет, город далеко внизу за стеклом, будто нереальный. Они пили виски не торопясь, крепкий напиток тёплым огнём разливался по телу. Маркус развалился на широком диване, облокотившись спиной о спинку, а Элай сидел на нём верхом, рубашка уже расстёгнута и спущена с плеч. Маркус медленно гладил его пресс, горячие ладони скользили по рёбрам, плечам, спине. Иногда они тихо смеялись, над случайными словами, над тем, как Элай морщился от очередного глотка. Они курили одну сигарету на двоих, передавая её изо рта в рот, и от этого вкус казался слаще. Маркус нежно кусал его за шею, потом облизывал горячим языком и целовал — глубоко, лениво, собственнически. Они просто были вместе. Без лишнего. Легко и по-настоящему.