Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Семён, вернувшись в общагу раньше других, последние дни каникул проводил в обществе бабы Изи, литрами поглощая премудрость этой женщины. Ещё через день к ним присоединился сосед. А потом вернулся Антон. И Кружанский, пьяно хныча, сшиб его и завалил на кровать, погребая под своими объятиями.       Антон был насквозь пропитан Францией. Семён, насмотревшись на днях французской эротики, даже заглянул к нему в штаны – удостовериться, что его член не уменьшился до изящных французских размеров. Антон сверкал своим голубым глазом и веселился, обнимая в ответ одичавшего Кружанского.       – Что ты делаешь? Что тебе надо от моего члена?       – Хочу убедиться, что он не стал французом.       – О нет, он англичанин, и им останется. Хоть и наполовину.       – Я всегда подозревал, что ты не местных пород. Только не уезжай в свой чёртов Лондон, Окс. Не оставляй меня больше… – ныл Семён, все крепче замыкая его в свои объятия, – потому что одному мне не справиться… Мне не перепить эту женщину в одиночкуууу…       – Не оставлю, – отозвался Антон и прижался губами к рыжему виску. Семён затих, не понимая, как вообще прожил без него целую неделю. Он медленно повернул голову, и его губы оказались в миллиметрах от губ Антона. Их дыхание смешивалось в единый тёплый поток. Ещё мгновение…       И звонко хлопнула дверь.       – Ооооксищщщеее!!! – пьяно заголосил сосед, плюхаясь на них сверху.              После этого они втроем разворошили сумку Антона, набитую сувенирами. Семён веселился, потея от мысли, как близок был к провалу. Антон хохотал над двумя пьяными жертвами бабы Изи, но сквозь этот хохот сквозила тоска. Сосед, исполнивший миссию ограничителя, завалился отсыпаться, а парни пошли бездельничать по уютно заснеженному ночному городу.       За Антоном тянулся шлейф романтики и легкомысленности.       – J'adore la France! Mon chat, mon ami adoré, – ворковал он воодушевлённо, – un jour nous y irons ensemble.       – Шермань, – кисло восхитился Семён.       Антону хватило десяти дней, чтобы поверхностно овладеть языком. Что будет, если отправить его во Францию на полгода. Он станет французом? Шерше ля Окс? Лингвистические способности Антона и правда поражали.       – Tu devrais essayer vrais éclairs français, c'est délicieusement! – не унимался тот.       – Манифик, Окс, я был в нашей столовке, – в тон ему отвечал Кружанский, – позавчерашние заварные пирожные тоже сегодня были трэс бъен.       В такие моменты он внезапно вспоминал, что они с Антоном из совершенно разных миров, и пытался понять, как они вообще сошлись. А ещё задавался вопросом, за какие способности его самого в своё время приняли в школу для одарённых. Не то чтобы он был тупым, но никаких выдающихся качеств у него не было. Разве что буйное воображение и язык без костей, от которых у него были одни неприятности. Да и школу он окончил с красным, только потому что был старательным. А этот белобрысый чёрт своим умом восхищал его по-настоящему.       По дороге они набрели на интересный магазинчик, но телефон Антона остановил их прямо у входа. Пока тот разговаривал, Семён вожделенно таращился на сосульку, нависшую над крыльцом. Он уже потянул к ней руку, когда его ласково одёрнули за ворот.       – Алекс, любовь моя, у меня тут Кружанский собирается сосать… в общем, увидимся завтра, – попрощался Антон и убрал телефон в карман.       – Пойдем, котик, займём твой рот чем-нибудь более сладким.       Антон затащил его в лавку со сладостями и купил леденец на палочке, а заодно целый пакет других вкусностей. Семён, отгрызая сахарному петушку голову, согласился, что это повкуснее замороженной воды с козырька.       Но желание сорвать ту самую никуда не делось.       Антон, отобрав у него леденец, отгрыз петушку хвост, а остальное принялся так выразительно облизывать и посасывать, что Кружанский думать забыл о своей сосульке. До тех пор, пока ему не позвонил Келлер и своим доброжелательным голосом не затолкал ему эту сосульку в самый зад.       – Кил вернулся, – безмятежно сообщил он, завершив разговор.       – Тцч, заноза в заднице, – буркнул Антон.       – А по ощущениям, так целое бревно.       – Пффф!!! Ха-Ха-Ха-Ха!!!       И они разразились хохотом.              Они катались с высоченной ледяной горки, возведённой прямо посреди площади. Семён вопил, сжимая крафтовый пакет. Антон хохотал, обнимая сзади Семёна. Таким вот несложным паровозиком они катались, пока не отморозили задницы. Вернувшись в общагу, они в заледенелых штанах ввалились отогреваться к бабе Изе, и были напоены сладким чаем с ликёром, уминая на троих остатки закусок из пакета. А после этого долго жались друг к другу в тесной кровати, пытаясь уснуть так, чтобы не выпустить один другого из рук.       Недельная поездка заграницу разлучила их на срок больший, чем если бы это был год разлуки в черте родного города.       

***

             – Как провёл время с Лугановым? – окатил его ледяным тоном Келлер.       – Отлично, – в тон ему отвечал Кружанский. – На лыжах научился кататься. Точнее, на лице. А ты откуда знаешь про Демона?       Они ехали по вечернему городу на концерт в органный зал.        И почему Килу так нравится всё ритуальное?..       Но признаться, ему и самому это нравилось.       – Знаю, потому что он меня опередил, – продолжал остужать его Артур.       – Так ты всё равно в Германию летел, – буркнул Семён, кутаясь в куртку, несмотря на печку.       – Я собирался остаться, – окончательно заморозил его Келлер.       – Моя задница того не стоит, – простучал зубами Семён.       – Дело не в твоей заднице, Сёма, – в голосе Артура прозвучало что-то утомлённо болезненное.       А в чём тогда?       – Да, Демон говорит, что сосу я тоже отлично, – процедил Семён и сжался, ожидая удара. Но вместо этого Артур протянул руку и прижал его к себе, очень мягко, а Семён не понял, чем это заслужил.       Где-то в начале дороги перед ними невообразимо медленно тащился снегоочиститель. Келлер барабанил пальцами по рулю и шипел, находясь в самом конце этой бесконечной пробки. Он крутанул руль и свернул на другую улицу, но и там дела обстояли не много лучше. Они неспеша катили по двухполосной дороге в купеческой части старого города, мимо витрин декоративных бутиков и магазинчиков. Одно из излюбленных местечек для прогулок туристов.       Семён внезапно встрепенулся.       – Останови, Кил.       Артур мгновенно дал по тормозам, вжимая Ланд впритирку к тротуару.       – Я имел ввиду на парковке, – саркастично заметил Семён.       – Мы припарковались, Сёма, а теперь объясни для чего? – доброжелательно поинтересовался Келлер, и Семён озадачено на него взглянул, убедиться, что не вызвал приступа психоза. Но на лице Артура читалось только любопытство.       Тогда Семён потащил его в магазин. Это была лавка с декоративными ручными работами. Его внимание привлекла витрина, в которой была выставлена ростовая скульптура, вырезанная из дерева.       Невероятной красоты тело, держащее в руках невероятного уродства голову.       – Концептуальненько, – одобрил Семён, заходя в магазин.        Он разглядывал всё это волшебство, сотворённое руками обычных людей, и боялся дышать. Он ходил меж удивительных вещей и делал мыльные фотки на телефон, скрипя зубами от досады. Для журналиста у него в арсенале не хватало оружия под названием зеркалка. Рядом какое-то время ходил Артур, рассматривал работы и пытался вспомнить, где мог видеть нечто похожее. Но что-то за окном отвлекло его внимание, и он поспешил на улицу, оставляя Кружанского в одиночку дрожать от восторгов. Сам Кружанский, бросив случайный взгляд через стекло витрины, увидел, как у машины с Келлером беседует осанистая униформа и тоже поспешил наружу.