Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      После того, как они попрощались с Артуром, Семён позвонил Диману и сказал, что они с Антоном приехали в город. Он взял за правило при любом случае упоминать Окса. Сам не зная, чего именно добивается – того, чтобы Диман психанул или чтобы смирился. Луганов скрежетал зубами, сжимал кулаки, но больше решил не отступать.       Так постепенно, следующие несколько месяцев, жизнь Семёна начала входить в размеренную колею. С Антоном они напивались по пятницам, с Диманом придавались любви по субботам. Артур вытрахивал его по воскресеньям на всю неделю вперёд. Такая вот простая эстафета между этими тремя под названием Семён Кружанский.       Поэтому остальные пять дней, до последующей пятницы, Семён прилежно занимался учёбой, быстро достигая хороших результатов. Красноречие, играющее с ним плохую шутку в быту, оказалось важным и необходимым качеством в журналистике, которое очень высоко ценил их куратор.       В начале марта Заябыха поручил ему провести интервью с одним из знаменитых людей города, и Семён, немного мандражируя перед такой важной персоной, отправился на встречу, не подозревая, чем именно эта персона славится.       После большого скоростного центра, окраина города, устланная маленькими сельскими домиками, наполнила его душу пасторальным умиротворением. Здесь было тихо, мирно и свежо. Семён, раздавленный давкой метро и морально, и физически, вдыхал воздух, наполненный предвесенней живописностью.       Дом нужной персоны, подозрительно расположенный поодаль от основной улицы, не внушил ему никаких опасений. И он, бесстрашно отворив хлипенькую калитку, вошёл во двор. Сама территория была чистой и ухоженной, на веревках в лучах резкого мартовского солнца сушились простыни, слепящие своей стерильной белизной.       Семён, щуря глаза, наблюдал за их трепыханием на ветру. Они хлопали и трепетали, раздуваясь парусами над оголённой землей. В один из самых сильных порывов простыни взметнулись, и он, вздрогнув от налетевшего шквала, замер, потрясённый. Он был уверен, что ему показалось всего лишь на мгновение, всего лишь зрительный обман и ничего больше. Так убеждая себя, он проскользнул меж простыней и застыл от ужаса.       Чуть в отдалении, у самого забора, на веревке висели подвешенные кверху ногами синие тельца.       Семён на негнущихся ногах сделал несколько шагов в их направлении, пытаясь понять, что именно там видит. Но сомнений не оставалось – это было именно тем, чем было. Он уже хотел рвануть прочь, как на его плечо легла жилистая ладонь. Его подкинуло будто от разряда тока, он медленно начал поворачивать голову, но перед глазами уже всё потемнело.       Он повалился на землю без чувств.       Отрубленные головы на шестах, пожирающие другие головы, будто яблоки в карамели... Какие же вкусные сны. До тошнотных спазмов…              Семён разлепил глаза, упершись взглядом в забор, по которому, как по лабиринту, в бороздах кирпичной кладки бегал жучок. Он, с трудом оторвавшись от этого гипнотического бега, замычал и повернул голову. Над ним нависло старческое лицо, а к его собственному лицу подозрительно потянулась сухонькая рука с ваткой.       Сейчас меня усыпят эфиром. И проснусь я уже по частям… – сквозь серый туман в голове подумал искушённый фанат ужастиков. Но тут в нос ударил бодрящий запах нашатыря, да такой, что Семён, резво подскочив, вдарил своему маньяку макушкой в подбородок. От чего хозяин дома повалился рядом. И уже оба они, скуля от травм, забарахтались на земле.       – Я сушу своих кукол, – объяснил дедуля, и поспешил подняться, пока неуравновешенный рыжий гость не накинулся на него вновь.       – Это с вами у меня сегодня интервью? – добродушно поинтересовался дед после пламенных извинений Кружанского и повёл его в дом.       Семён вошёл в жилище ужаса и обомлел. Он с опаской вышагивал вслед за хозяином этого паноптикума, тараща глаза на его творения. Куклы. Всюду куклы, части кукол, кукольные конечности, кукольные головы и тела, всех возрастов и размеров. И все они были, без сомнения, в собранном виде, в разобранном виде, все эти куклы были – зомби. Они висели на стенах, сидели на стульях, были разобраны на части, и все смотрели на него, вызывая икоту.       Дедуля провёл его на кухню – милейшее помещение во всем доме, не считая того, что посреди комнаты на столе стоял кирзовый широкий сапог, а в сапоге сидел младенец. Выглядывал оттуда своим синим лицом и смотрел на них немигающими зомбо-глазами.       Хозяин радушно отодвинул стул и предложил гостю сесть, а сам принялся готовить чаю со вкусностями. Хотя Семён подозревал, что ему кусок встанет попрёк горла. И он, стуча зубами от страха, взял свое первое интервью у мистера Зомби.       Итак, Вениамин Бенедиктович Пушков, приятнейшего содержания человек, оказался кукольным мастером. А Семён чувствовал маньяком уже себя.              – …все любят зомбо-младенцев. А те, кто говорит, что не любит, просто не хотят признаваться, – поведал мне истину мастер.       – Никогда не любил зомбо-младенцев, – признался я честно. – Я хочу сказать, я даже не знал про их существование, – жалкая попытка оправдаться. – Но теперь, когда знаю… Нет, я всё равно их не люблю.       – Тебе просто нужно время, – добродушно улыбаясь, мастер откинулся на спинке стула, помешивая ложечкой в чашке. – Любовь к зомбо-младенцам подобна чаю, – изрёк он философски, – его сначала нужно заварить, а там он уже сам раскроется. И ты в полной мере ощутишь его вкус.       – Я не хочу ощущать вкус заваренных младенцев. Не хочу и всё, – отрезал Кружанский, понимая, что уже начинает проникаться и этим зомбо-дедом, и его милыми полиуретановыми пупсиками, хоть и синими.              Проведя жутко интересный и познавательный день, застенографировав беседу и прихватив синего малыша подмышку, Семён отправился обратно в общагу на метро. Не сказать, чтобы на него все таращились, но несколько заинтересованных взглядов он всё же поймал, хоть и сомневался, что они были адресованы милому зомбо-созданию, которое он прижимал к груди.       Рука на его заду и сиплое сопение над ухом предназначались без сомнений самому Кружанскому, и как бы он не вертелся, пытаясь поменять положение, скинуть со своей спины этого озабоченного фантома ему так и не удалось.       Измученный поездкой в метро, чувствуя себя раздавленным и морально, и физически второй раз за день, он понял, что, похоже, уже начал привыкать к тому комфортному стилю жизни, которым незаметно окружал его Антон.              Вечером, когда он устроился с портативной печатной машинкой на коленях в своей теплой уютной кровати, мистицизм этого места, ужас и зрелищность его антуража даже начали казаться ему привлекательными. Он даже немого раздосадовался, что всему этому ужасу нашлось такое простое и милое объяснение.       Итак, задание на слабонервность было пройдено. Или провалено. Семён испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он грохнулся в обморок. С другой – мистицизм происходящего вздыбливал волосы на его загривке. И он вроде как хотел потрепать себе нервы снова.       Невесомые игристые истории Мастера, сдобренные смачным соусом Ужасов, – гласил его заголовок. И с легкой руки он отстучал прозу, заранее зная, что провалится.       Зомби-младенцы… Если подумать, они и правда прелестные… – умилялся Семён, выключая свет и укладываясь спать.       А на соседней койке всю ночь, как колыбельная – тц-тц-тц-тц-тц – ритмично стучали зубы соседа, на которого немигающими глазами с тумбы Кружанского смотрело синее адское существо.