Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Антон начал день с того, что заглянул в магазин электроники. Там он долго, с нахмуренным видом, бродил среди витрин, коротким жестом отсекая любые предложения консультантов о помощи. Сам находил подходящее, воодушевлялся, но, посмотрев на ценник, откладывал в сторону. Изнервировав весь персонал магазина, он час спустя наконец-то определился с выбором и, завершив покупки, вышел из дома бытовой техники под синхронный вздох облегчения.       Сам он при этом выглядел довольным.       Следующим его пунктом была винная лавка. Нагрузив машину лучшими сортами алкоголя, он перешёл к следующей торговой точке, из которой вынес подозрительные продолговатые предметы. Последним и самым важным пунктом его назначения была общага. А точнее, коморка бабы Изи.       Он долго что-то с ней обговаривал, не забывая подливать для дегустации благородный напиток. ИИ от его ухаживаний цвела румяным цветом, источая утончённые алкогольные ароматы. Антон же, после того как получил от дамы своё, как настоящий мужчина, достигнув цели, галантно удалился.       Приготовления были завершены. Осталось приготовить самого Кружанского.       – На улице сегодня так чудесно. Все минус двенадцать. По ощущениям минус тридцать. Не хотите поморозить свои прелести? – он ввалился в их комнатушку, игриво скалясь из-под огромной коробки, набитой непонятно чем.       Нет, понятно было. Поэтому Семён воодушевлённо ответил, что хочет. Сосед тоже не возражал.       Они крадучись прошли по тёмным коридорам и пробрались на крышу общаги. Сосед с готовностью во всем участвовал, но боялся даже спросить, откуда у Антона ключи от выхода на поверхность, куда простым смертным ступать было запрещено. Поэтому решил молча и безропотно преклониться перед талантами этого чертяки.        Они, болтая ногами, втроём сидели у самого края, наблюдая за тем, как оживает ночной город, вспыхивая огнями.       – Как будущий адвокат будущему журналисту советую тебе не отказываться от этого подарка, котик мой, – лыбился Антон, протягивая Кружанскому увесистый подарочный пакет. – Я выбрал самую бюджетную, потому что знаю, какая ты принципиальная задница.       Семён распаковал подарок и закашлялся от собственных нечленораздельных звуков, смешавшихся в писк и радостный вопль – в его руках была зеркалка.       Антон сидел рядом и сверкал своим весёлым глазом, поглядывая на обалдевшую от счастья рожу.       – С Днём рожденья, Кружанский, – он поднял бутылку и чокнулся с воздухом.       Семён, всё ещё вереща от счастья, так теребил его в объятьях, что соседу, горланящему Хеппи Бёздэй, стало страшно за жизни обоих.       Антон, кое-как уцелев после пламенной благодарности, вскочил на ноги, помог Семёну встать и притянул к себе.       – А теперь переходим к лучшей части, на которую у нас будет всего пять минут. Пора отжигать!       И снова эта близость. Морозный ветер марта вперемешку с горячим дыханьем. Они стояли в ночи и смотрели друг на друга сияющими от мороза глазами, забыв, ради чего вообще здесь торчат.       – Жги, Окс!!! – пьяно изрёк сосед, и Антон, очнувшись от наваждения, наконец-то оторвался от Кружанского. Они перешли к завершающей части программы.       Изольда Игнатьевна в своей коморке, услышав первые залпы, ухватилась за сердце, бросилась к шкафчику и заварила себе успокоительного чаю с ромашками и коньяком. Неспеша его выпила, прикусывая куском именинного пирога, на что к у неё ушло минут пятнадцать. А потом, напустив на себя свирепый вид, пошла ловить хулиганье.       Они стояли и пускали череду огней, расцветивших чёрное небо. А когда прошло пять минут, и все фейерверки были истрачены, рванули обратно в общагу, прихватив с крыши коробку с выпивкой и мусор.       Семён, ворвавшись в комнату, скинул с себя всю пропитанную холодом одежду и в одних боксёрах нырнул под одеяло. Следом к нему забрался Антон, в футболке и трениках. Семён прижался к нему и подумал, что раздеваться было плохой идеей. И Антон это, кажется, понял раньше него.       В этот раз, чтобы получилось уснуть в обнимку, пришлось напиться как следует.              Следующим утром Антон обнаружил Кружанского у себя под мышкой, традиционно пускающим слюни и безмятежно вдыхающим его ароматы. Итак, футболка Антона снова была мокрая, и всё осталось по-прежнему. Не считая неизбежного взросления.             

***

            На следующий день они сидели на лавке возле общаги и ждали, когда за Кружанским приедет его цербер, чтобы отхэппибёздить его у себя дома. Семён в обнимку с Антоном, сидящим у него на коленях, рыдал от смеха, пока сосед что-то им рассказывал, ритмично жестикулируя головой.       Когда на горизонте показался Артур, Семён слишком сильно сжал пальцы на боку Антона, и тот, сразу поняв в чём дело, тоже повернул голову. Он ободряюще похлопал Кружанского по руке, обхватил впившиеся в него пальцы и, высвободившись, встал, не размыкая сцепленных рук. Их пальцы слишком долго скользили друг по другу, прежде чем разорвали этот контакт.       Антон, весело оскалившись и сверкая своим глазом, прошёл мимо клокочущего яростью Келлера. Сосед тоже поспешил исчезнуть.       Семён смотрел вслед Антону сквозь Артура. Расставаться с ним ради Келлера становилось всё труднее.       – Ещё один взгляд в его сторону, и я тебя отполирую, – шипел Артур, а Семёну оставалось только догадываться, что бы это могло значить.       В глазах Келлера Окс, будто въедливая короста, нарастал на Семёне, образуя поверх него слой себя. Если бы он мог, содрал бы его с Кружанского вместе с кожей. Но они уже слишком проросли друг в друга, чтобы это возможно было сделать. Келлер зверел, потому что это понимал. Так же, как и Диман.       Этого не понимал только сам Кружанский.              Семён тонул в губах Келлера, понимая, что хочет уже далеко не этого. Артур, чувствуя в его отчаянной страсти отчуждение, вытрахивал его всё яростней, истязая тело, но не мог дотянуться до сердца. А взгляд Кружанского, молящий «разорви меня» сводил его с ума. Келлер опускал таз с размаху, раз за разом обрушиваясь будто пресс и выплескивая на него свою беспомощную ярость. Вдавливал в кровать так, что та гудела, готовая развалиться прямо под ними. Артур терзал его тело, кусал до крови, ставил бордовые засосы, рвал ногтями кожу, пытаясь содрать вместе с ней пласты Окса. Но не знал, что сам сейчас стал им. И это сводило Кружанского с ума, заставляя желать большего и большего.              Вот так и прошёл девятнадцатый День рождения Семёна. Диман поздравил его ежедневником журналиста и походом в океанариум, а Келлер… ну, он оставил его в живых.