Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Через пару дней, после того как Семён перестал хромать так отчаянно, они поехали в магазин и выбрали ему незатейливый прикид, в котором он не был похож ни на блядь, ни на уличную шпану. Обычный парень в обычных свободных джинсах – не драных, обычной свободной белой футболке – не дырявой, и обычных белых кросах – не разбитых. Только дерзкий рыжий хаер служил опознавательным маячком, не дающим потерять Кружанского в безликой толпе.       После покупок Семён, вживаясь в роль туриста, скинув новые кроссовки и подкатав джинсы, влез в фонтан с карпами прямо посреди торгового центра. Распугав оранжевых рыб и разбрызгивая воду, он восторженно выкрикивал бессмысленный набор слов на ломаном английском.       Антон, напустив на себя чопорный вид и хладнокровно сверкая своим единственным глазом, делал снимки на профессиональное оборудование, запечатлевая купание своего рыжего сородича. На них все таращились, но молчали, а кое-кто даже исподтишка щёлкал на камеру.       Молчал и охранник, не зная, как поделикатнее совладать с иностранными гостями. Наполненный жалостью к напуганной рыбе, он все же собрался с духом.       – ЭКСКЬЮЗ МИ КЯН Ю ГОУ АУТ? – вежливо поинтересовался он на повышенных нотах – предполагая, что так его точно поймут.       – Какое хамло, – закатив глаза, процедил Семён без единого намёка на акцент. Под обалдевший взгляд охранника, он вылез из фонтана, подцепил с пола свои кросы и под истерический хохот Антона, шлёпая мокрыми босыми ногами, направился к выходу.       Вот так в роли отбитого туриста и его серьёзного телохранителя они, мелко пакостничая, кружили по родному городу. Они прожили здесь девятнадцать лет, но во время прогулок каждый раз обнаруживали что-то новое. На забытом всеми берегу озера в парке они нашли полуобнажённую античную статую. Каменная дева, до колен заросшая зелёным мхом, стояла с кувшином и лила в озеро невидимую воду.       Семён, пристроившись рядом, спустил штаны, запрятал причиндалы меж стиснутых бёдер, затолкал задранную футболку подмышку и, выразительно подбоченившись, принялся с ней на пару лить в озеро газировку из бутылки. Антон с непрошибаемым видом заматерелого профи запечатлевал это произведение искусства с разных ракурсов под восхищённые выдохи случайных прохожих.       Всё оставалось по-прежнему.       Только подогретый аппетит растревожил давно спящий в них голод.       Нагулявшись, они забрели в кафе и там снова разыграли из себя иностранцев. Антон, высокомерно глядя на девочку-официантку с высоты своего роста и грозно сверкая единственным глазом, на чистом английском декламировал отрывок из Шекспира:       – There is no woman's sides       Can bide the beating of so strong a passion       As love doth give my heart; no woman's heart       So big, to hold so much… – гневался блондин.       Девочка, разобравшая несколько слов, поняла только то, что этот женоненавистник кроет её сердитым иностранным матом, и краснела от обиды.       Семён в это же время, в унисон ему на ломаном русском требовал подать им Баноффи.       – Мнье хотет ест Баноффи, андурстанд? – требовал рыжий. – Подать мнье Баноффи энд инглиш ти.       Бедняжка, обливаясь потом и кисло улыбаясь блондину, объясняла рыжему, что никаких банофей у них нет, но зато есть банановый пирог. Тогда Семён на великом и могучем высказал всё, что думает об их убогом ассортименте и заказал несчастный пирог и два больших чёрных кофе. Подхватив горячие стаканы, Семён недовольно прошествовал к столику у окна, оставляя за спиной бушующего Антона.        – … But mine is all as hungry as the sea,       And can digest as much: make no compare       Between that love a woman can bear me       And that I owe… – завершил тираду блондин и, подхватив пирог, удалился к столику вслед за рыжим.       Там они принялись с аппетитом уплетать пирог – отламывали по кусочку голыми руками и смачно вылизывали пальцы, формируя у девочки искажённые представления об английской культуре.       Но на этом их веселье и закончилось, потому что позвонил Келлер и заботливо поинтересовался, жив ли Кружанский. И звучало это так, как если бы Семён ответил, что да, жив, то он бы пришёл и добил его.       Семён с застрявшим комом в горле назвал ему адрес кафешки.       Антон вгрызался в банановый пирог, поглядывая на его побелевшее лицо. Этот голод становился невыносимым. Хотелось испечь собственный пирог со вкусом Кружанского и сожрать его. Запихать в себя всё разом до единой крошки.       Он прожевал последний кусок, запил остатками кофе, привстал. И, обхватив лицо Семёна ладонями, впечатал в его губы сочный звонкий поцелуй. Потом весело отсалютовал на прощанье обалдевшей роже и поспешил уйти.       Семён, пригвождённый к месту, проводил его оголодавшим взглядом, явно желая добавки, но Антон уже сбежал.             

***

            – Выглядишь, как кретин, – поприветствовал его Артур, присаживаясь за столик.       – Потому что я он и есть, – кисло отозвался Семён и снова принялся изучать улицу через окно. Антон ушёл минут пятнадцать назад, но красная Соренто так и стояла в конце парковки. Они были вместе почти трое суток, а теперь внезапно расстались, и сейчас перед ним сидел Келлер. Семён, ощущая вакуум в голове, пытался переключиться с одного на другого, но безуспешно.       Его рвала пустота, оставленная Келлером на месте Окса.       Артур подозвал официантку, заказал стакан минералки и в ожидании принялся испепелять Кружанского своим изучающим взглядом. Семён выглядел не так плохо, каким он боялся его увидеть. Может тот и правда был прочнее, чем ему казалось. Вот только ему не понравилась отрешённость, с которой Семён таращился в окно, избегая пересекаться с ним взглядом.       – Что с твоим прикидом? За границу собрался? – бросил он как бы между делом. Новый видок Кружанского его слегка озадачил, но не так чтоб сильно. Семён умел менять образы, вписываясь в любой из них. Если он решил поиграть в туриста, то попал в самую цель.       – Собрался, – отозвался Семён, не отрывая взгляда от окна.       – И куда же?       – В Лондон, – бросил он безучастно. – Конкурс выиграл.       Вот тут Артур удивился.       Он протянул руку и, ухватив Семёна за подбородок, повернул к себе, но, внимательно заглянув в лицо, так и не увидел на нём никаких эмоций. В глазах Кружанского не отражалось вообще ничего.       От этого ему стало не по себе.       – Отменяются все твои рейсы, Сёма, – прошипел Артур, наклоняясь к нему вплотную, и впился взглядом, подстерегая на его лице хоть какой-то проблеск эмоций.       Семён приоткрыл рот и посмотрел на него слегка растерянно.       Тогда Артур понял, что тот не шутит.       – Что ты вообще несёшь, Кил?.. Это моё будущее. Ты мне его не запретишь, – Семён, забыв наконец про Соренто, таращился на Артура и пытался понять, как тот вообще может запрещать ему что-то, относящееся к учёбе. Он ехал туда не развлекаться.       Но, Артур, кажется думал по-другому.       В его руке, хрустнув, вдребезги разлетелся хрусталь, окрашивая руку в красный, окрашивая в красный воду, залившую столик. Он схватил Семёна за волосы, поволок к выходу, распугивая посетителей, и кровавой рукой вжал в стену.       – ТЫ. НИКУДА. НЕ ПОЛЕТИШЬ, – шипел он в лицо Семёна, впечатывая в его губы своими губами каждое слово.       Семён стоял, смотря на него расширенными от удивления глазами, и не знал, что сказать. В этот раз забота Келлера накрывала по-опасному. Он боялся вздохнуть, чтоб не быть вбитым головой в стену, но отказаться от поездки из-за его заскоков тоже не мог.       – Пойми, Кил, тебе не нужно меня защищать, – он проговаривал осторожно, подбирая каждое слово, следя за своей интонацией. Каждым своим движением стараясь обезвредить эту бомбу, а не подорваться на ней, случайно задев не за тот край. Он не сводил с Артура умоляющего взгляда и мягко сжимал его кровоточащую руку. В какой-то момент это вроде начало действовать.       Артур непонимающе уставился на кровавое пятно на белой футболке Семёна. Перевёл заторможенный взгляд на свою окровавленную руку, пытаясь понять, откуда на ней появилась рана. Потом сжал её в кулак, а здоровой рукой притянул Семёна к себе, очень бережно, и прижался губами к рыжему виску.       – Тебе нужно переодеться.              Антон, так и не уехав, смотрел из машины на то, как Кружанский, вцепившись в спину Артура, дрожит в объятиях своего Киллера. Как Артур уводит Семёна, оцепив его своим заботливым пленом.       Антон вдруг понял, как же он устал от Келлера.       Он прикрыл правый глаз. В левом царила чернота. Его левый застывший зрачок неподвижно наблюдал за тем, как Кружанский покорно, отдавшись в руки своему мучителю, следует за ним, как Келлер открывает дверцу своей машины, будто распахивает клетку перед домашним зверьком.       Как избавить жертву стокгольмского синдрома от стокгольмского синдрома? – спросил Антон у черноты.       Стать для неё новым маньяком, – ответила та.       Если будет нужно, то он им станет. Потому что всё это уже давно пора заканчивать.       Антон устало опустил голову на руль. В конце концов его стеклянный глаз видел то, чего сам он не видел.       Или убить Келлера?..       Как ещё освободить Кружанского?       Он не знал.       Ланд Крузер тронулся с места и поехал прочь.       ХВАТИТ ХВАТИТ ХВАТИТ ХВАТИТ ХВАТИТ, – бился Антон лбом об руль.       Убить Келлера.       Если будет нужно, то он и это сделает.