Беспородный

Старый ворон парил над лесом. Он мастерски улавливал малейшие изменения ветра и, плавно покачивая крыльями, опирался на воздушные потоки, не тратя силы. Больше ста лет прошло с того момента, как он поселился тут. Он уже сросся с этим мощным лесным массивом. Многие звери считали его защитником леса и советовались с ним. Также он часто выступал посредником в мелких лесных спорах: белки с кабанами не поделили орехи; куницы разграбили слишком много птичьих гнёзд, не оставив ничего барсукам; волк с лисой поспорили из-за зайца; медведь вдруг переключился на ягоды и фрукты, объедая всех остальных. С каждым таким спором лесные обитатели обращались к мудрой птице, которая была вправе судить и выносить вердикт. Вот и сейчас он решил проверить, что происходит в мёртвой низине, которая много сотен лет была пристанищем волчьей стаи. Последние полгода старый ворон слышал множество жалоб на распоясавшихся серых разбойников, которые  убивали всё живое в этой части леса. Это противоречило заведённому порядку вещей и нарушало баланс лесной жизни. Хоть возраст старого ворона и перевалил уже за три сотни лет, но  в остроте зрения, он не уступил бы молодому ястребу. Даже с высоты в пару километров, он прекрасно видел поле недавней битвы, которая развернулась в мёртвой лощине. Также он видел раненых волков, зализывающих раны, которые бежали без оглядки от места сражения. И что хуже всего, он видел следы лесного проклятья, худшего исчадья, которое может поселиться в лесу: люди прозвали его «Повелителем зверей». Ворон категорически был не согласен с этим названием: эта тварь не повелевала, а подчиняла себе зверей, полностью подавляя их волю. К счастью, битва закончилась тем, что исчадье изгнали и даже сумели ранить. Следы зловонной чёрной крови уходили куда-то на север. Ворон подумал было отправиться вслед за бегущим монстром, но заметил мощного человека в доспехах, который уже шёл по следу проклятой крови.  «Этот не подведёт», — решила про себя птица. И перевела свой взгляд на маленький живой огонёк, который горел на дне оврага, что вёл к мёртвой лощине. Вокруг костра расположилось трое детей. «Неужто это они осмелились бросить вызов монстру?» — ворона всегда поражали смелость и безрассудство, присущие людскому роду. Решив повнимательнее рассмотреть этих отважных глупцов, старая птица принялась медленно снижаться и плавно опустилась на ветку сосны, стоящей на краю оврага. Взгляду ворона предстала странная картина. У ярко горящего костра сидел молодой мужчина, прислонившись к отвесной песчаной стене. Глаза его были закрыты, но он не спал. В момент, когда ворон опустился на ветку, юноша открыл глаза и пристально взглянул на пернатого гостя, но, не найдя в нём ничего занимательного, снова закрыл глаза, даже не потянувшись к копью, стоящему неподалёку. Такое пренебрежительное отношение задело ворона. Мало того, что наглец смог его заметить, так ещё и сделал вид, будто тот ему совершенно безразличен, словно его каждый день посещал трёхсотлетний обсидиановый ворон. Рядом с наглецом, завернувшись в походные плащи, лежали двое: мальчик, который крепко спал, и девочка, которая только притворялась спящей. Девочка пошевелилась, после чего села, глядя на юношу. — Что ты хотела спросить? — услышала птица мужественный голос наглеца. — Ты ему не расскажешь? — ответила вопросом на вопрос хрупкая девочка. — Нет, ты же ему не рассказала, значит, и я не стану. — Спасибо, — поблагодарила юная леди. — Вы только посмотрите, строптивая герцогиня знает вежливые слова, когда ей это выгодно. Девочка залилась краской и надула губки, но ничего не ответила. Она была ещё совсем юна и не умела контролировать свои эмоции. Спящий мальчик перевернулся на другой бок. Его лицо было очень бледным, а на лбу проступила испарина. — Что с ним? — поинтересовалась девочка, касаясь лба мальчика аккуратной ладошкой. — Он горит! Нужно что-то делать! —  У него лихорадка, видимо, зараза попала в кровь и теперь грызёт его изнутри. Я не могу ему ничем помочь, тут нужен жрец. Так что остаётся надеяться, что он справится сам. Девочка прикусила губу, но уже через секунду решительно начала снимать повязку со следами крови с левой руки спящего. Юноша не препятствовал, а только с интересом наблюдал. Ворон тоже с интересом наблюдал за происходящим. Открывшаяся рана выглядела скверно. Кровь вместе с гноем продолжала сочиться из ран, которые и не думали закрываться. Это было очень плохо. Ворон не раз в своей жизни видел такие раны. Ему было жалко мальчика, но единственным для него шансом была ампутация руки. И действовать нужно было быстро. Птица даже подумывала спуститься к людям, чтобы помочь. Ворон полсотни лет служил светлому архимагу Тириосу и был обучен человеческой речи, но решимость в глазах девочки остановили его. Она, достав острый кинжал из ножен, не раздумывая, полоснула себя по раскрытой ладони, но брызнувшая кровь не пролилась на землю.  Тёмная влага жизни начала собираться на пальцах девочки, после чего устремилась к ранам на руке мальчика, втягиваясь в них. Ворон многое повидал на своём долгом веку, но магию крови он видел впервые. И без того алебастровая кожа девочки, стала стремительно белеть. — Если ты умрёшь от истощения сил, то ничем ему не поможешь, — холодно констатировал юноша. Но девочка лишь сильнее сжала зубы. Её кровь продолжала вливаться в тело мальчишки, выдавливая из неё гной вместе с заразой. Это продолжалось около минуты, после чего из раны мальчика брызнула яркая алая кровь, а его лицу вернулся румянец и дыхание успокоилось. Девочка же повалилась на землю, словно тряпичная кукла, потеряв сознание. — Как же молодёжь любит красивые жесты, — ни к кому не обращаясь, произнёс юноша, вставая. Он аккуратно перевязал раны обоим детям, после чего бережно поднял девочку и уложил её рядом с мальчиком, а затем вернулся на свой пост. Ворон был доволен. Он увидел кое-что уникальное, о чём он обязан был поведать своим сородичам на следующем слёте стаи. Вороны издревле хранили историю этого мира в своём племени, передавая знания каждому следующему поколению. Эта традиция свято блюлась уже много тысяч лет. Вороны помнили, как люди впервые ступили в этот мир, они передавали друг другу истории о тех битвах, которые гремели между старыми и новыми жителями этого мира, они хранили даже воспоминания о том, как старые расы впервые появились на этой земле. Глаза птицы были не только остры, но и обладали даром видеть истинную суть вещей. Когда-то давно совсем юная птица заключила контракт с архимагом, пообещав доставлять его почту в обмен на магические глаза. Вот и сейчас мудрая птица с любопытством рассматривала ауры столь чудных ребятишек: аура юноши лучилась ослепительно белым цветом, а за лёгким налётом колкости и язвительности скрывалась впечатляющая сила и величие; аура девочки пылала ярко-алым, в ней ощущалась пугающая мощь и ярость; аура же мальчика была бесцветной и идеально гладкой, совсем непримечательной, на первый взгляд. Но в этой непримечательности и крылась удивительная её особенность. Никогда раньше ворон не видел столь спокойной ауры у человека. Вторая сущность, живущая в людях, всегда искала выход и пыталась разорвать сдерживающие её оковы. Ворон всё пристальнее вглядывался в столь необычную аномалию, но в какой-то момент птице показалось, что по гладкой поверхности ареала, окутывающего мальчика, пробежала лёгкая зыбь. Там что-то крылось. Ворон напряг все свои силы, чтобы заглянуть внутрь души ребёнка…

***

Птица взмыла в небо, громко хлопая крыльями. Я с недоумением приоткрыл глаза. Поначалу, я принял обсидианового ворона за Хозяина леса, который был сильнейшей магической сущностью, живущей в этом регионе. Но теперь уверенности в этом не было. Существо, сила которого была столь велика, что я дважды бы подумал, прежде чем выходить против него на бой, сейчас в панике мчалось прочь, напуганное неведомо чем. — Эх, Мастер, как же вас сейчас не хватает, — тихо себе под нос произнёс я, чтобы не разбудить Турина с Владиславой, хотя они были настолько обессилены, что не проснулись бы и от раската грома.

***

Полная луна стояла над лесом. Мощный воин в воронёных доспехах, густо испещрённых светящимися рунами, продирался через густые заросли, помогая себе алебардой. Взмахнув в который уже раз оружием, он оказался на краю небольшой поляны. Его погоня наконец-то подошла к концу. Истекающий кровью монстр, отдалённо походивший на волка, поднял свою чудовищную голову и обнажил клыки в свирепом оскале. — Ух, и заставил же ты меня побегать, — укоризненно пробасил воин. Ощетинившийся монстр уже было изготовился к прыжку, как вдруг он успокоился, и его глаза изменились, обретя человеческие черты. — Явился всё же? —  хохотнув, поинтересовался великан в доспехах у чудовища. — Нельзя быть столь обидчивым. За своё желание отомстить кузнецу и старосте, ты поплатишься шкурой своего фамильяра. И поверь, следующим летом я приду уже по твою душу. — ПРИ-ХО-ДИ, ЧЕ-ЛО-ВЕК! — пролаял монстр, с трудом ворочая языком и изрыгая слова людской речи, а свирепая пасть словно расплылась в чудовищном подобии ухмылки. После чего глаза монстра снова стали звериными, и они с воином кинулись друг другу навстречу.