разные братья.

Том вышел, захлопнув за собой дверь чуть сильнее, чем хотел. Внутри всё ещё клокотало. Шаги по ночной улице отдавались гулким эхом, руки дрожали — не от страха, а от злости, от того, что едва сдержался. Он видел её лицо, слышал её слова — «он держит обещания» — и будто каждый звук резал изнутри. Пальцы сжались так, что костяшки побелели. В какой-то момент он почти сорвался, почти ударил по столу, почти… Но остановился. Ушёл. И теперь ненавидел себя и за ревность, и за слабость. Он достал телефон. На экране мигнула карта с точкой «Rozie». Маленький трекер, который она носила — ради безопасности, ради спокойствия. Том уставился на неё, и губы едва шевельнулись: — Пусть только этот золотой мальчик сделает ей больно… я… — он оборвал мысль, глотнув злость, и спрятал телефон в карман. Шаги стали ещё быстрее. --- В доме стояла тишина. Только стук тарелок и мерное дыхание. Билл мыл посуду, но взгляд раз за разом скользил к сестре. Розалин сидела за столом, всхлипывая тихо, будто сама не верила, что позволяет себе плакать. Щёки ещё блестели от слёз, глаза красные, но она всё равно пыталась улыбнуться — не получилось. Билл тяжело выдохнул. Он видел, как Том смотрел на неё за ужином — в этом взгляде не было ни капли братского. Это был взгляд, полный ярости, ревности. «Чёрт, Том…» — мелькнуло в голове, и от этого в груди неприятно заныло. Он вытер руки, сел рядом с Розалин и осторожно обнял её за плечи. — Эй… — тихо сказал он, будто боялся задеть её ещё сильнее. — Ты у меня сильная. Не бери в голову. Том просто… Том. Она всхлипнула снова, но уже слабее, и прижалась к брату. Билл гладил её по плечу и, чтобы вернуть хоть немного лёгкости, пробормотал: — Ну вот, а ужин-то был отличный. Даже жалко, что Том сбежал — я бы ещё про твои пирожки пошутил. Розалин улыбнулась сквозь слёзы. Совсем чуть-чуть. Но этого ему хватило, чтобы выдохнуть — значит, она не сломалась. * Ночь. Дворы казались пустыми, но Том шёл быстро, с уверенной походкой, будто каждую тень знал заранее. Он свернул в старый переулок, где фонарь мигал, едва держась на столбе. У стены стоял мужик лет сорока, нервно курил. Увидев Тома, сразу спрятал взгляд в сторону. — Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал Том, не повышая голоса. — Я… я почти собрал, дай ещё пару дней, клянусь… Том подошёл ближе, ухватил его за ворот и резко прижал к кирпичной стене. — Ты обещал неделю назад. Сегодня либо деньги, либо я беру то, что смогу. — Том… прошу! У меня дети… Глаза Тома сузились. Он отпустил мужчину, но ударил кулаком по стене рядом с его лицом — так, что сыпанулись куски штукатурки. — Мне всё равно, кто у тебя. Долг — это долг. Завтра до полуночи. Иначе я приду не говорить. Он оттолкнул мужика, тот почти рухнул на землю, а Том развернулся и ушёл, не оборачиваясь. --- Следующая точка — заброшенный детский сад. На первый взгляд пусто, но Том знал, куда идти: обошёл здание, отогнул старую решётку и проник во двор. Под деревом, в тени, он достал из внутреннего кармана маленький свёрток, аккуратно завернул в пакет и закопал в землю под корнями. Сверху положил два одинаковых камня, как метку. Телефон коротко завибрировал — подтверждение о месте. Том сфоткал метку, отправил, убрал мобильный. Дальше ещё две точки. В каждой он действовал одинаково: проверял, чтобы никто не следил, прятал свёртки, делал фотоотчёт. Всё отточено, холодно, без эмоций. Когда закончил, присел на лавку во дворе многоэтажки. Сигарета тлела в пальцах, он смотрел в пустоту. Перед глазами стояла не закладка и не мужик со страхом в глазах — а лицо Розалин за ужином, её слёзы. Он выдохнул дым, зло усмехнувшись самому себе: — Смешно… защищаю её от него, а сам по уши в дерьме. И снова поднялся — ночь только начиналась. * Под утро дверь хлопнула так, что стены дрогнули. В прихожей глухо грохнуло что-то тяжёлое — куртка или ключи. Розалин рывком села на кровати, сердце подскочило. Запах — спирт, дым, какой-то горький привкус. Она накинула халат и осторожно выглянула в коридор. Том сидел у двери, облокотившись на стену, глаза красные, в пальцах сигарета дотлевает. — Том?.. — тихо позвала она. Он поднял голову, усмехнулся криво: — Ну, чё? Я живой. Домой вернулся. Радуйся. — Ты пил… и… ещё, да? — голос дрогнул. — Ага. — Он затянулся, выпустил дым в потолок. — А тебе-то что? У тебя свой идеальный Элиас. Принц. Он и воду тебе подаст с поклоном. Чего тебе до меня? — Ты идиот… — тихо прошептала она, глаза блестят от слёз. — Если Билл увидит… Том вдруг резко встрепенулся, усмехнулся без радости: — Билл давно всё видит. Просто молчит. Потому что знает: без этого я не вытяну нас. Её губы дрожали: — Но ты сам себя убиваешь, понимаешь? На секунду он закрыл глаза, будто сам устал слушать свои оправдания. Потом резко поднялся — покачиваясь, но твёрдо подошёл к ней. Она отступила на шаг, но он схватил её за плечи. — Я убиваю себя, — прошипел он, глядя прямо в глаза. — Чтобы вы жили. Ты. Училась, смеялась, любила. Розалин всхлипнула, прикрыла рот рукой, плечи затряслись. Том, словно сдался, потянул её к себе и обнял — не мягко, а крепко, почти сдавливая, как будто держался за неё, чтобы самому не рухнуть. — Чего ты ревёшь? — глухо спросил он, уткнувшись носом в её волосы. — Я ж вернулся. Живой. — Но я боюсь за тебя… — тихо выдохнула она. Он тяжело вздохнул, чуть ослабив хватку. — Я тоже, Рози. Только мне нельзя бояться. Он ещё пару секунд держал её, потом отстранился, потер лицо ладонями и шёл в комнату. Том, тяжело дыша, словно всё ещё держал в себе ярость, остановился в дверях. Розалин сидела на кровати, плечи её вздрагивали от тихих всхлипов, глаза всё ещё блестели от слёз. Она не смела даже поднять голову — боялась, что он снова сорвётся. И тут — неожиданно. Том шагнул к ней, но не резким, угрожающим движением, а наоборот — медленным, почти неуверенным. Он сел рядом, и на секунду повисла тишина, нарушаемая только её тяжёлым дыханием. — Ты… не должна бояться меня, — хрипло выдохнул он. — Чёрт… я сам от себя охреневаю. Розалин всхлипнула ещё раз, осторожно подняв взгляд. Том провёл рукой по её щеке — неуверенно, почти боязливо, будто касался чего-то слишком хрупкого. — Ты мне дорога, Рози, — сказал он глухо, и в его голосе слышался тот самый слом, которого он так всегда стеснялся. — Слишком дорога. Поэтому я и веду себя, как идиот. Она чуть наклонилась к нему, будто и сама уже не понимала, где кончается страх, а где начинается облегчение. Том порывисто притянул её к себе, заключив в крепкие объятия. Его руки были жёсткими, крепкими, но в этом жесте не было злости — только отчаянная попытка защитить. — Я не позволю никому сломать тебя. Ни Элиасу, ни… вообще никому, — он уткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнув, словно пытался успокоиться этим запахом. — Даже если мне придётся… черт знает что сделать. Розалин замерла в его руках, а потом наконец расслабилась, будто только сейчас поняла, что этот огромный, грубый Том, которого все боялись, был её самым безопасным местом. За дверью, в своей комнате, Билл сидел на краю кровати, слушая каждое слово. Его руки были сжаты в кулаки, но не от злости, а от понимания: то, чего он боялся, случилось. Том больше не скрывал своих чувств. А в коридоре, у стены, Том так и остался с ней рядом, не отстраняясь. Никаких объяснений, никаких долгих слов — просто крепкие объятия, в которых таилась вся его правда.