Искра в ночи

Свобода начинается с осознания того, что тебя заперли.

Бернард Шоу

***

      Спустя годы мир Хотару всё ещё был заключён в прочные, невидимые стены. Она училась в классе Академии, но была скорее призраком — тихой девочкой у окна, которая вздрагивала от слишком громкого смеха и смотрела на всех словно сквозь плотное стекло. Одноклассники зачастую обходили её стороной, чувствуя исходящую от неё странную, ледяную отстранённость.       Рэнтаро Судзумари, в свою очередь, был не громким задирой, а скорее одиноким вихрем. Он не пытался вписаться в общую толпу, предпочитая экспериментировать со звуками где-нибудь в углу: постукивал палкой по трубам, слушая, как они гудят, щёлкал пальцами, пытаясь поймать эхо в пустом коридоре. Его считали чудаком, но беззлобно ведь он никому не мешал, уходя в свой мир частот и вибраций. Часто он раздражал Акамару, создавая те звуки, который мог слышать только пес, и хихикал, когда щенок забавно подскакивал на макушке парня. Казалось, что иногда Рэнтаро устраивал конкурс, кто кого перекрикнет, с Наруто, и окна от его голоса дрожали, готовые лопнуть.       Их миры плотнее соприкоснулись из-за жары, привычной для Страны Огня. В один из душных летних дней сенсей выгнал класс на улицу, поручив отрабатывать контроль чакры под раскидистым старым дубом, потому что в работать классе было более невыносимо, чем на открытом воздухе. Ученики безуспешно пытались сидеть смирно и почувствовать то, как сила течет в их теле. Хотару сидела, прижавшись спиной к прохладной коре, и старалась заглушить какофонию чужих разбегающихся мыслей и смеха. Сегодня это было невыносимо — её голова раскалывалась, а в висках стучало. Заглушать людские сердца сегодня она не могла.       Недалеко от неё Рэнтаро, вместо того чтобы медитировать, водил пальцем по поверхности старого, замшелого камня, извлекая из него едва слышимый гул. Звук был монотонным, настойчивым и… странно успокаивающим для Хотару. Он был ровным, предсказуемым, в нём не было хаотичных эмоциональных всплесков, которые её так изматывали.       Она не заметила, как закрыла глаза и её дыхание выровнялось, синхронизируясь с этим гулом. Головная боль начала отступать, уступая место редкой, драгоценной тишине внутри. Казалось, ей все же удастся связаться с духом даже не в подвале своего дома.       Внезапно звук оборвался. Хотару инстинктивно вздрогнула и открыла глаза. Рэнтаро сидел напротив и смотрел на неё с исследовательским интересом, чуть наклонив голову вбок. — Ты слышишь это? — спросил он без предисловий, его темные, зеленоватые глаза сузились.       Хотару, ошеломлённая прямотой, лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. — Интересно, — пробормотал он, больше сам себе, чем ей, потирая подбородок пальцами. — Большинство — нет. Для них это просто тишина. Ты слышишь тишину по-другому. — Она… громкая, — прошептала она, сама удивившись своей откровенности. — Их тишина кричит.       Рэнтаро кивнул, как учёный, получивший подтверждение своей гипотезе. — А моя? — он снова провёл пальцем по камню, извлекая тот же низкий, утробный гудящий звук.       Хотару прислушалась и слабо улыбнулась. — Твоя… ровная. Как горизонт.       Он ухмыльнулся во весь рот, и его лицо сразу преобразилось, стало озорным и живым. — Я пытаюсь найти…резонанс. Частоту, от которой этот булыжник треснет пополам от собственного голоса. Пока не выходит, — он признал это с гордостью, будто говорил о величайшем открытии. — Меня Рэнтаро зовут. — Хотару.       Их перебило объявление учителя. — Дружеский спарринг! Всем построиться! — объявил мужчина, заметив, как ученики отлынивают от и так простого задания, даже не стесняясь его присутствия. — Харукаге, Харуно, вперёд.       Ирука-сенсей смотрел на двух девочек, теперь стоящих друг напротив друга на размеченном кругу. Воздух был наполнен не столько напряжением противостояния, сколько неловкостью и смущением. Они сложили пальцы в Тайритсу но Ин. — Харукаге, Харуно! Покажите базовые приёмы уклонения и контратаки! Без... фатальных техник, — его голос прозвучал мягко, но с лёгким намёком на усталость. День был долгим.       Сакура, поймав на себе взгляд Саске, резко выпрямилась, пытаясь придать себе вид грозного ниндзя. Её стойка была слишком напряжённой, почти деревянной. То и дело она бросала взгляд на своего кумира, который уже не обращал на нее внимания, отвернувшись и смотря куда-то вдаль. Наруто же смотрел на куноичи с нескрываемым обожанием и дрожал в предвкушении, подбадривая розоволосую девочку, которая лишь пренебрежительно фыркнула на крики юного лиса. — Не бойся, я буду аккуратной! — крикнула она сопернице, больше чтобы убедить себя.       Хотару лишь кивнула, сжимая и разжимая ладони. Её дар уже начал работать непосредственно на противника, улавливая вихрь смущения, желания доказать что-то и лёгкого страха Сакуры. Это мешало сосредоточиться, как и тупая головная боль с самого утра, причину которой она так и не могла понять.       Сакура ринулась вперёд с криком, слишком громким для учебного спарринга. Её удар был прямым и сильным — она действительно старалась, — но крайне предсказуемым. Хотару, уловив малейшее напряжение в её плече ещё до начала движения, инстинктивно отклонилась. Но сделала это резко и неловко, чуть не потеряв равновесие. Её собственные ноги казались ей ватными. — Не уворачивайся, блокируй! — скомандовал Ирука, что-то отмечая в своем журнале.       Перед распределением на команды дружеских спаррингов было все больше: возможно, он делал пометки для того, чтобы распределить учеников на команды, исходя из их способностей. Чоуджи и Киба подпрыгивали за его спиной, чтобы взглянуть на пометки, но Ирука прижимал журнал к груди, недовольно смотря на парней сверху-вниз.       Сакура, раздражённая промахом, атаковала снова серией быстрых, но беспорядочных ударов. Хотару, пытаясь блокировать предплечьями, как учили, отступала под напором. Один из ударов пришёлся ей по руке, заставив вздрогнуть от неожиданной боли. — Ай! — Ой! Прости!       На мгновение они замерли, смущённые и растерянные. Но Ирука не останавливал бой. — Продолжайте! В бою не будет времени на извинения!       Сакура, стиснув зубы, собралась с духом. Она сделала обманное движение — неуклюжее, но для уровня Академии вполне убедительное — и попыталась захватить Хотару за руку, чтобы провести бросок. Но её собственные ноги запутались, и она почти навалилась на противницу всей массой.       Хотару, почувствовав её потерю равновесия, сработала на чистом инстинкте. Она не стала проводить сложный контратакующий приём, а просто упёрлась ладонью в плечо Сакуры и… толкнула.       Толчок был несильным, но Сакура, уже падавшая, не удержалась и грузно шлёпнулась на землю, а Хотару, не рассчитав усилия, рухнула сверху. Поднялся небольшой сгусток пыли. Боль пронзила коленку.       В классе на секунду воцарилась тишина, а затем раздался сдавленный смешок. Кто-то фыркнул. Ирука закрыл лицо ладонью, но по его плечам было видно, что он смеётся. Сакура лежала и смотрела в небо, пытаясь понять, что произошло. Хотару, красная, как помидор, тут же отскочила от неё, рывком поднимаясь на ноги и отряхивая тонкие лосины. Она старалась не смотреть на одноклассников, дико смущенная сложившейся ситуацией. На колене красовалась небольшая дырка, но хоть крови не было. — Я… я не хотела! Ты просто… по инерции… — Я знаю, — пробормотала Сакура, садясь и потирая ушибленное бедро. В её голосе не было злости, лишь лёгкая досада и облегчение, что всё кончилось. — Из-за тебя Саске теперь думает, что я никчемная. — Он думает совершенно о другом, — неожиданно для себя парировала Хотару, но тут же замолчала, радуясь, что большинство класса либо еще держались за животы, либо обсуждали неловкую ситуацию.       Ирука, наконец придя в себя, подошёл к ним. — Ну… технически это была победа Харукаге, — произнёс он, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица. — Стратегически… я бы назвал это ничьей с преимуществом. Обеим — «удовлетворительно». И дополнительные занятия по акробатике. А теперь все в класс, к нам должны привести новенькую.

***

      Класс, красный и взмокший, ввалился с тренировочного поля обратно в прохладу класса. Отсутствие десятка активных детей отразилось положительно на помещении. Воздух сразу наполнился запахом пота, пыли и разгорячённого детского дыхания. Все наперебой пытались занять места подальше от окон, где припекало солнце, и болтали между собой после занятия на улице. Это было всегда веселее, чем сидеть на уроках в кабинете.       Ирука подождал, пока все рассядутся. — Всем тихо, а то напугаете человека! Миюки, заходи.       И она вошла. Её густые, темного, песочного цвета волосы были заплетены в тугую косу, а на щеках играл здоровый румянец. — Это Миюки Цучигумо. Она прибыла к нам из страны Ветра, — объявил учитель, дружелюбно кладя ладонь на плечо высокой для своего возраста девочки.       Её тёмно-карие глаза с желтоватым ободком вокруг зрачка, спокойные и добрые, обвели комнату в поисках места. Они остановились на девочке, которая сидела у окна. Девочка была бледной, дышала неглубоко и часто, будто её вот-вот стошнит от духоты и гвалта. От неё исходила такая волна чистого, беззащитного дискомфорта, что Миюки почувствовала это почти физически. Не раздумывая, она подошла и опустилась рядом с лёгким, усталым вздохом. Рэнтаро, сидящий за Хотару, тут же чуть наклонился, желая подслушать разговор девочек. — Уф, жарко же сегодня, — произнесла она своим низким, грудным голосом, обращаясь скорее к воздуху, чем к соседке. — Земля раскалилась, аж ноги печёт. Хорошо хоть, в тени деревьев полегче.       Девочка с зелёными глазами вздрогнула и посмотрела на неё. Её взгляд был тяжелым: мысли о новенькой заполняли чужие головы. — Да… — прошептала она в ответ, едва слышно. — Неприятный сегодня день.       Миюки кивнула, будто это было самое естественное замечание в мире. На минуту воцарилось неловкое молчание. — Тебя как зовут? — Хотару.       Из-за спины Миюки внезапно появилась голова с взъерошенными белыми волосами и парой любопытных зелёных глаз. — А у меня вот мозоли от сямисена! — объявил Рэнтаро, перегнувшись через спинку стула и показывая пальцы. — И я тоже всё чувствую! Например, чувствую, что вы тут секретничаете без меня. Непорядок.       Миюки, не поворачиваясь, мягко толкнула его локтем в лоб. Повезло, что Ирука вышел из класса, позволив ученикам заниматься своими делами. — Мы не секретничаем. Мы охлаждаемся, а ты мешаешь. — Охлаждаться — это скучно! — Рэнтаро перелез через стол и устроился на сиденье рядом с новенькой, положив подбородок на ладонь. — Я вот лучшее место для охлаждения знаю. Ручей за старым храмом. Там вода ледяная, даже летом. И камни такие гладкие-гладкие…       Хотару смотрела на него, широко раскрыв глаза. Его энергия была такой громкой, но… не ранящей. Она была, будто водопад, — мощной и чистой. — Мы… мы можем туда сходить? — неожиданно для себя спросила она, сначала посмотрев на Миюки, а потом на Рэнтаро. Родители приказали ей еще с самых первых дней в Академии сразу идти после учебы домой, поэтому из ниоткуда взявшееся желание пойти им наперекор было непривычным.       Миюки задумалась на секунду, оценивая. — Ручей… да. Там и прохладно, и тихо. И камни интересные, — она кивнула, одобряя идею. — Конечно можем! — Рэнтаро чуть не подпрыгнул от восторга. — Я вам дорогу покажу! И на сямисене сыграю, чтобы не скучно было идти. Только, — он понизил голос до драматического шёпота, — это наш секрет. Место тайное! И мне нужно будет забежать домой за инструментом…       Три пары глаз — тёмно-карие Миюки, темно-зелёные Рэнтаро и светло-зелёные Хотару — встретились в молчаливом соглашении. В воздухе повисло обещание приключения, такого нужного после долгого тяжёлого дня. — Идёт, — тихо, но твёрдо сказала Хотару, и на её губах появилась робкая, но самая настоящая улыбка.       Рэнтаро торжественно сжал кулак. —Да! Тогда после занятий у ворот! Не опаздывать!       Остаток учебы дети провели на лекциях с перерывами, где к Цучигумо подходили группы ее новых одноклассников и знакомились с ней. Хотару впервые почувствовала себя настоящей частью класса.

***

      Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы Конохи в тёплые, медовые тона, когда троица вышла за ворота Академии. Воздух, ещё не остывший после дневной жары, был напоён запахом пыли, хвои и спелых фруктов с ближайшего рынка. Хотару волновалась, когда ее привычный путь с учебы домой перенес небольшие изменения. — Никуда не двигаться! — скомандовал Рэнтаро, уже подпрыгивая на месте от нетерпения. — Мгновение! Только сямисен схвачу!       Он рванул с места, его белые волосы мелькнули, как вспышка, и он исчез за поворотом, оставив за собой облачко пыли.       Миюки молча прислонилась спиной к шершавому стволу старого клёна, с наслаждением ощущая его прохладу. Она закрыла глаза, глубоко вдыхая вечерний воздух, и её лицо, обычно серьёзное, смягчилось. Сегодняшний день для нее явно выдался тяжелым, как и для ее новой знакомой. Хотару стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Её пальцы нервно перебирали складки хаори, а взгляд беспокойно скользил по улице, улавливая слишком многое: громкий спор торговцев, взволнованный визг детей, гудящую усталость проходящих мимо ниндзя. Она надеялась, что не заметит их, своих родителей, которые тут же взяли бы ее в охапку, уволакивая в родные стены.       Через десять минут (Рэнтаро и понятия не имел о реальном течении времени) он появился вновь, стремительно несясь по улице и чуть ли не сбивая проходящих мимо стариков. За спиной у него болтался продолговатый футляр из тёмного дерева. — Приготовьтесь к трансцендентному опыту! — выкрикнул он, подбегая к ним и с размаху открывая футляр. Оттуда он извлёк свой сямисен, бережно проведя ладонью по грифу. — Инструмент настроен, душа — тем более! Погнали!       Путь к ручью занял не больше пятнадцати минут. Рэнтаро шёл впереди, наигрывая что-то бодрое и ритмичное, отбивая такт пятками о землю. Миюки шла следом, её тёмные глаза внимательно скользили по обочинам, отмечая интересные породы камней в дорожной пыли. Архитектура нового места, вероятно, мало ее волновала. Хотару замыкала шествие, и по мере удаления от центра деревни её плечи, на удивление, понемногу расслаблялись.       Именно в этот момент по параллельной аллее, чуть выше по склону, шёл он.       Саске. Его чёрный силуэт резко выделялся на фоне золотого заката. Он двигался быстро, целеустремлённо, не замечая и не желая замечать ничего вокруг. От него веяло ледяным одиночеством и сосредоточенностью.       Рэнтаро, увлечённый музыкой, не заметил его. Миюки лишь на мгновение скользнула по нему равнодушным взглядом и тут же потеряла интерес, вновь смотря куда-то под ноги.       Но Хотару заметила. И почувствовала. Резкий, холодный вихрь выжженной пустоты ударил по её сознанию, заставив вздрогнуть и замедлить шаг. Её дар, только что начавший утихать, снова взвыл тревогой. Она невольно остановилась, её глаза расширились, пытаясь осмыслить эту леденящую пустоту, исходящую от мальчика её возраста. Хотя и понимать было нечего: поставь она себя на ее место, то тоже бы так себя вела. Наверное. Иногда она задумывалась, как бы себя повела, потеряв близких, но не могла в точности передать свои чувства.       Саске, словно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, резко повернул голову. Его тёмные, бездонные глаза на секунду встретились с её светло-зелёными. В них не было ни любопытства, ни удивления. Лишь плоское, безразличное отражение вечернего неба. Он тут же развернулся и ускорил шаг, словно отряхиваясь от назойливой мошки, и через мгновение скрылся из виду, оставив однокласснице странное ноющее чувство в груди. — Эй, Хотару, ты там не отстань! — окликнул её Рэнтаро, обернувшись и не прерывая игры.       Хотару вздрогнула, отрывая взгляд от пустой аллеи. — Иду, — тихо откликнулась она, заставляя ноги двигаться вперёд.       Образ ледяного, одинокого мальчика надолго остался в её памяти. Она не могла выбросить его образ со снежинкой на реснице, который тут же сменялся сценой, которую ей довелось увидеть в палате после убийства его семьи. Что-то дико тянуло к нему, и Хотару пока имела силу воли держать себя в руках.       Тропинка к ручью оказалась узкой и петляющей, но Рэнтаро уверенно вёл их вперёд, переступая через корни и обходя заросли папоротника. Наконец, деревья расступились, открыв небольшую заводь. Вода струилась меж гладких, отполированных тысячелетиями камней, искрясь в косых лучах заходящего солнца. Воздух был звенящим, прохладным и наполненным запахом влажного мха и глины. Харукаге замерла, пытаясь запечатлеть открывшуюся перед ней картину. — Вот же он! Наш собственный секретный источник силы! — с триумфом объявил Рэнтаро, скидывая сандалии и закатывая штаны.       Первой в воду, без тени сомнения, ступила Миюки. Она зашла по щиколотку, её лицо озарилось спокойной улыбкой. Она скрепила пальцы в замок и подняла руки вверх, вытягиваясь и становясь еще выше. — Идеально. Прохладно. И слышно, как камни на дне поют, — она наклонилась, погрузив ладони в воду, будто прислушиваясь к их тихой вибрации, не обращая внимания на то, что ее одежда намокла.       Хотару, после минутного колебания, последовала её примеру. Ледяная вода заставила её вздрогнуть, но почти сразу же подарила приятное ощущение свежести. Она осторожно переступала по скользкому дну, чувствуя, как напряжение дня буквально смывается с неё. Даже голова почти перестала гудеть.       Рэнтаро устроился на большом плоском валуне, похожем на спину спящего великана. Он достал сямисен и, закрыв глаза, начал наигрывать. Мелодия была незамысловатой, плавной, идеально сливающейся с журчанием воды и шелестом листвы. Он не играл для публики — он становился частью пейзажа. Это дело явно приносило ему приятно греющее душ удовольствие.       Миюки, выбрав мелкую галечную отмель, присела на корточки и с сосредоточенным видом начала сортировать камни по размеру и цвету, выкладывая из них замысловатый, симметричный узор прямо на песке. Её движения были точными и уверенными, будто это была уже ее привычка и она занималась таким часто.       Хотару нашла свой собственный ритуал. Она села на берегу, опустив босые ноги в воду, и просто смотрела, как течение обтекает её лодыжки. Она слушала музыку Рэнтаро, наблюдала за работой Миюки и чувствовала, как её внутренний шум — эхо чужих эмоций, тревог и ожиданий — наконец-то смолкает, уступая место тихому, собственному покою. Она улыбалась, глядя на забавную концентрацию на лице Миюки и на восторженную гримасу Рэнтаро. Даже занимаясь своими делами, ребята наслаждались этим моментом, не нуждаясь в активном взаимодействии друг с другом, чтобы радоваться времяпрепровождению рядом с друг другом.       Идиллия длилась, возможно, слишком долго. Сумерки сгущались, когда из-за деревьев раздался резкий, знакомый голос, от которого кровь в жилах Хотару застыла. — Хотару!       Она вздрогнула, как от удара. На тропинке, с лицом, искажённым гневом и беспокойством, стоял её отец, Кайто. Его взгляд, обычно такой сдержанный, пылал яростью. Невольно Хотару обвела испуганным взглядом своих друзей. Чувство стыда горело в ее груди. — Ты что себе позволяешь?! — он не кричал, но его шёпот был страшнее любого крика. — Ты должна была быть дома час назад! Мы обыскали всю деревню!       Рэнтаро резко оборвал мелодию. Миюки медленно поднялась с песка, её лицо стало каменной маской. — Мы… мы просто… — начала Хотару, но слова застряли у неё в горле.       Неожиданно в ней родилось раздражение и злость от того, как сейчас отец выставляет ее перед Рэнтаро и Миюки. Как он всегда на нее злится из-за малейшего несоблюдения его придуманных правил. — Молчи! — отрезал отец. Его взгляд скользнул по Рэнтаро и Миюки с ледяным презрением. — И это твоя новая компания? Бездельники, которые таскают тебя по грязным ручьям без спросу? — Это я её привёл, сэр! — храбро, но с заметной дрожью в голосе выступил вперёд Рэнтаро. — Виноват. Это я… — Мне всё равно, кто виноват, — Кайто прошёл мимо него, словно не замечая, и схватил Хотару за руку. Его пальцы впились в её запястье. — Ты идёшь домой. Сию же минуту.       Он уже поворачивался, чтобы утащить её, но вдруг остановился и обернулся к Рэнтаро. — И знаешь, кто показал мне дорогу? Тот мальчик, Учиха. Сказал, видел, как вы сюда пошли. Хоть один из вашего поколения оказался с головой на плечах и понятием о порядке, хотя он растет один.       Эти слова подействовали на Хотару сильнее, чем его гнев. Саске. Это он. Он заметил их. Он запомнил. И он… рассказал. Чувство предательства, острое и горькое, смешалось со стыдом и страхом. А затем до нее дошло: насколько ее родная кровь, взрослый человек, может так хладнокровно говорить о том, кто потерял весь свой клан.       Её увели. Рэнтаро и Миюки остались стоять у ручья в наступающей темноте, под аккомпанемент тревожного стрекотания цикад. Их вечер был безнадёжно испорчен, а в воздухе повис тяжёлый осадок от несправедливости и неожиданной жестокости того, кого они даже не считали врагом.

***

      Возвращение домой было похоже на похоронную процессию. Кайто шёл впереди, его спина была прямая и негнущаяся, а его молчание было гуще и страшнее любой брани. Хотару плелась следом, волоча ноги по пыльной дороге. Её запястье горело от его пальцев, но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.       Раньше его строгость, его правила казались ей незыблемым законом мироздания, как восход солнца или смена времён года. Он был хранителем порядка, а она — нерадивой наследницей, которая постоянно этому порядку не соответствовала, хотя старалась изо всех сил.       Но сегодня что-то перещелкнулось.       Он назвал Рэнтаро и Миюки «бездельниками». Он сказал это с такой лёгкостью, с таким презрением. Но они не были такими. Рэнтаро создавал музыку, Миюки читала язык камней и могла создавать такие красивые мозаики из них, которые мог только талантливый художник. Они были… другими. Как и она. И вместо того чтобы увидеть в этом ценность, он лишь увидел угрозу своему представлению о правильном. Он сам воспитывался в этих ненавистных теперь ей стенах.       А потом… Саске. Холодный, отстранённый Саске, который смотрел на всех свысока, оказался в глазах её отца «тем, у кого голова на плечах». Тот, кто донёс. Тот, кто нарушил их хрупкий, доверительный мир без единой причины, просто потому что мог. И этот поступок был признан правильным.       Лёд тронулся. В её душе, всегда стремившейся к порядку и послушанию, возникла первая, крошечная трещина. Хотя, может, уже не первая…       Они молча вошли в дом. Воздух в нём показался ей спёртым и мёртвым, после свежести ручья. — С сегодняшнего дня ты возвращаешься домой сразу после занятий, — произнёс Кайто, не глядя на неё. — Никаких посторонних прогулок. Твои занятия — это твой долг перед кланом, а не детские забавы.       Раньше эти слова вызвали бы в ней лишь чувство вины. Теперь же впервые в них проросло семя возмущения.

      «Долг».

      «Клан».

      Эти слова всегда звучали так величественно, а теперь они казались тесными и безрадостными, как каменный мешок. Они мешали. Мешали слышать музыку. Мешали чувствовать холод воды на коже. Мешали дружить с теми, кто понимает тебя без слов.       Она не сказала ничего. Просто молча поднялась в свою комнату, но её молчание было уже другим. Это не было покорностью.       Это было осознанием.       Лёжа в постели, Хотару смотрела в потолок и впервые думала не о том, как стать лучше для отца, а о том, что его правила, возможно, не являются истиной в последней инстанции. Что где-то существует другой мир: мир журчащей воды, дружеской музыки и тихого понимания. И что, возможно, её долг заключается не в том, чтобы запираться в четырёх стенах, а в том, чтобы найти мост между этими двумя мирами. Или… выбрать свой.       Это была горькая и пугающая мысль. Но она была её. Не отца, не клана. Её. И в этом была странная, горькая победа.