Искра в ночи

Лучший бой тот, которого удалось избежать.

Сунь-цзы, "Искусство войны"

***

      Команда 11 двигалась на северо-восток, следуя за метками на обгорелой карте. Лес постепенно редел, уступая место каменистым склонам и видам на туманное море. Воздух стал влажным и солёным. Они вышли на старую, разбитую дорогу. — Это та самая тропа, — тихо произнесла Миюки, сверяясь с картой. — Здесь шли они, команда 7. Думаете, с ними что-то случилось?       Мори покачал головой: проблемы другой команды сейчас его не волновали, особенно, когда ту сопровождал сам Копирующий ниндзя. Он один равен сотне первоклассных шиноби. Рэнтаро напряжённо осмотрелся, словно ожидая увидеть их следы. Хотару почувствовала лёгкий, знакомый холодок на спине — эхо недавнего путешествия с Саске и остальными. Но сейчас это место было пустынным и тихим, слишком тихим.       Сэйдзи Мори поднял руку, сигнализируя полную остановку. Его глаза были закрыты. Он «слушал» землю. — Беспорядок. Много людей. Недавно. Они не шли — они бежали, — его голос был без эмоций, но слова заставили команду насторожиться и оглядеться вокруг. Неопытность команды уже начинала раздражать их самих.       Прежде чем они успели что-то предпринять, из-за поворота с грохотом вывалилась группа из пяти людей. Это были не дисциплинированные ниндзя, а оборванные, испуганные наёмники в потрёпанной униформе с символикой Гато. Их глаза были дикими, одежда — в грязи и крови, а оружие они держали так, как будто оно их обжигало.       Увидев команду Конохи в полной боевой готовности, они не бросились в атаку. Застыв ужасе, один из них, с перекошенным лицом, дико закричал: — Нет! Только не они! Снова эти демоны!       Они приняли команду 11 за команду Какаши. Паника была абсолютной, животной. Несколько человек в ужасе швырнули оружие и попытались бежать назад. Рэнтаро не сдержал смешка.       У Мори не дрогнул и мускул на лице. Его руки мелькнули в серии быстрых знаков.       "Техника Деревьев: Опутывание Лозами"       Из-под земли, из трещин в камнях, вырвались толстые, жилистые лозы. Они с шипящим звуком обвили ноги и руки наёмников, сжимая их в смертельных объятиях. Без единого лишнего движения, без потраченного впустую куная, Сэйдзи обездвижил всю группу за считанные секунды. Они лежали в грязи, беспомощные и шепчущие что-то в своём ужасе.       Рэнтаро и Миюки выдохнули, опуская кунаи, Хотару тоже позволила себе немного расслабиться, но время от времени вглядывалась вглубь леса, выискивая возможную засаду. Схватка кончилась, не успев начаться. — Вы… вы не те… — хрипел один из наёмников, замечая отсутствие серебряноволосого ниндзя в маске и его учеников. — Вы другие… — Что случилось? — холодно спросила Миюки, подойдя ближе и приставив остриё куная к горлу говорящего. — Почему вы бежите? Где Гато?       Наёмник, трясясь от страха, выдавил из себя: — Гато… мёртв. Его собственный охранник… тот монстр с мечом… Забуза… он… он отрубил ему голову! На наших глазах! После того как те дети, один в оранжевом… всё пошло наперекосяк! Мы не хотим воевать! Мы просто хотели денег!       Обрывки его речи складывались в ужасную картину. Команда 7 не просто выполнила миссию. Они устроили ад. Они сразили самого Гато и его сильнейшего бойца. Шиноби переглянулись. Значит, с командой Какаши все в порядке. И не просто в порядке, раз они смогли довести кучку взрослых мужиков до такого состояния. Ярость и жажда мщения, что горели в учениках Мори всего час назад, вдруг показались… наивными. Они искали крыс, в то время как команда 7 уже убила змею и разгромила всё гнездо.       Даже непоколебимый сенсей на мгновение задумался, глядя на жалких, связанных пленников. — Значит, так, — наконец произнёс он. — Миссия изменилась. Мы обеспечиваем конвоирование этих людей обратно в Коноху для допроса. Устранение угрозы подтверждено. Другими силами.       В его голосе не было разочарования. Было лишь холодное, профессиональное признание факта. Их путь возмездия упёрся в тупик, потому что кто-то другой уже прошёл по нему до конца, но и их работа была полезной: эти наемники могли продолжать громить селения, набравшись сил, в будущем.       Они развернулись, чтобы вести своих пленных, и в воздухе витало новое, странное чувство — осознания масштаба. Они были тенью, которая пришла на готовое. И теперь им предстояло убирать обломки. Отобрав все оружие, что было у разбойников, ниндзя оборвали связывающие их лозы, затянули их покрепче, и отправились в путь.

***

      Конвоирование пленных наёмников в Коноху было унылым и молчаливым занятием. Рэнтаро, всё ещё кипя от ярости, не выдержал и грубо дёрнул за лозу самого побитого из них. Миюки цокнула, перевела взгляд на сенсея, но, не увидев в его намерениях остановить ученика, смирилась и насторожилась, вслушиваясь в диалог. — Эй, ты! Ну же! Раскрывай! Где ваши базы? Кто теперь главный? Сколько вас ещё тут шляется? Не боитесь, что наша страна, наша деревня, ответит на ваши выходки?       Наёмник, бледный и трясущийся, лишь закатывал глаза от ужаса. — Клянусь, малыш, мы ничего не знаем! Мы — мясо, пушечное мясо! Нам платили за то, чтобы мы пугали обычных жителей! Про Гато и Забузу мы только слухи слышали, нам поступали заказы сверху, мы их никогда не видели! А потом этот дьявол в оранжевом всё разнёс, а тот, с мечом… — он сглотнул, и по его лицу пробежала судорога. — Он просто… резал всех. Наших, своих… всех. Мы сбежали. Мы просто бежали. Оставили нашего босса... То, что от него осталось...       Рэнтаро с силой плюнул и оттолкнул его. Он видел, что человек говорит правду. Они были всего лишь шестерёнками в механизме, который уже разнесло в щепки. Его мечта о справедливом бое испарилась, оставив горький осадок, а выглядеть крутым и опасным перед стадом загнанных овец было бессмысленно.       Сэйдзи неожиданно остановился, в него почти влетел один из наемников и тут же попятился, боясь, что мужчина, что был выше и сильнее него, передумал просто вести их в деревню, но его насторожило кое-что другое. Команда тут же достала оружия, готовясь к бою. Цучигумо направила чакру в ноги, ощущая дрожь земли: она узнала об этой способности, когда училась ходить по деревьям. Все же она имела предрасположенность к стихии земли. — Идут медленно. Кажется, четверо.       Из-за того, что Миюки только начала пользоваться техникой, она не могла положиться на нее полностью, но хотела научиться так же, как и учитель, чувствовать все вокруг. Сенсей обернулся и уже начал складывать печати, как увидел знакомую серебристую гриву.       Их нагнала команда 7 на обратном пути. Они вышли из-за поворота — и картина была красноречивой. Команда 11 вела связанных, жалких оборванцев. Команда 7 — уставшая, в потрёпанной одежде, с лицами, на которых навсегда останется отпечаток пережитого ужаса, но с высоко поднятыми головами.       Наруто замер с открытым ртом, тыча пальцем. —Э… а вы… что это вы? — его мозг явно не мог совместить образ «соперников» с ролью конвоиров.       Наемники побелели, чуть ли не падая от страха. Они прижались к друг другу, пытаясь спрятаться за спинами товарищей. Кто-то взвыл, но Рэнтаро хватило топнуть и шикнуть на них, чтобы те заткнулись.       Саске молча оценил ситуацию. Его взгляд скользнул по пленным, по сосредоточенному лицу Миюки, по раздражённому Рэнтаро и на мгновение задержался на Хотару. Все его тело было в легких ссадинах, руки перевязаны бинтами. Узумаки тоже досталось, в некоторых местах его кожа была покрыта ожогами. Остальные выглядели лучше. — Мы выполняли задание, — холодно парировала Миюки, гордо вскинув подбородок. — Ликвидировали угрозу. — Судя по всему, не самую серьёзную, — с лёгкой ухмылкой пробормотал Саске, заметив, как один из пленных заплакал, видя тех, о ком мечтали забыть.       Хотару почему-то это кольнуло; она невольно глянула на дрожащих наемников, понимая, что, по сравнению с их миссией, та, что легла на плечи ее команды, не шла ни в какое сравнение. — Саске! — одёрнула его Сакура, но было поздно.       Рэнтаро вспыхнул. — А вы что, всех уже перебили? Место чистое? Кажется, нет, потому что я вижу сбежавших от вас убийц, которые могли вскоре заняться тем же самым и вновь разорять земли!       Напряжение витало в воздухе, но его перебил спокойный голос Какаши, который встал между парнями и дружелюбно улыбнулся, что было видно по морщинкам на краях его глаз. — В каком-то смысле, да. Гато мёртв. Его империя рухнет. А Забуза… — он вздохнул, — Забуза выбрал свою смерть. На мосту была битва. Мы все очень устали, поэтому давайте вы померяетесь силами за стенами деревни.       Все согласились, вновь двинувшись в путь уже вместе. Мори с укоризной глянул на своего ученика и покачал головой, чего хватило для того, чтобы Судзумари виновато опустил голову, но его сжатые кулаки кричали о том, что он остался при своем мнении.       Наступила тишина, нарушаемая лишь редким нытьем наемников, когда Рэнтаро, отойдя от взгляда учителя, вновь шугал их. — А что у вас за битва на мосту была? — не выдержав, спросила Миюки. Ей было интересно услышать, каких врагов они встретили и как их победили, чтобы запомнить это для будущих битв.       И тогда Наруто, не в силах сдержаться, выпалил: — Это было невероятно! Саске и я, мы были просто великолепны! А Сакура защищала старика! А Забуза… он был такой сильный, но в конце он стал почти что крутым! Там был пацан Хаку, очень сильный! Он умел управлять льдом и проделал во мне и Саске столько дырок , что не сосчитать! — его рассказ был эмоциональным и бессвязным, но картина проступала чётко: адская схватка, предательство, неожиданное благородство и цена победы. — Мост назвали в мою честь, представляете?       Цучигумо, в чьих глазах сначала горело любопытство, сейчас скептически глядела на лиса, который продолжал свой рассказ, но девушка его уже почти не слушала, а от остальных вряд ли можно было добиться нужной информации: сенсей о чем-то разговаривал с Какаши, Сакура, самая живенькая из команды, вряд ли находилась в сердце боя, а Саске точно не захочет делиться информацией. Пришлось смириться и идти дальше, следя, чтобы наемники не вытворили ничего.       Пока Наруто говорил, Хотару приблизилась к Саске. Её глаза выискивали раны, следы битвы на его лице, замечая множество ссадин и царапин. Даже в его и так холодном взгляде появилось что-то более ледяное. — Ты в порядке? — выдохнула она так тихо, что это было почти неслышно. Понятное дело, не в порядке, но она не знала, как еще выразить свое беспокойство.       Саске посмотрел на неё. В его глазах не было привычного раздражения или высокомерия. Был лишь глубокий, бездонный холод, набранный на том мосту. Но когда он ответил, его голос был лишён яда. — Царапины. Ничего серьёзного.       Он явно что-то утаивал, время от времени поглядывая на Узумаки, который продолжал терроризировать уши Миюки рассказом теперь о том, как он сначала подумал, что Хаку — девушка. Рэнтаро, услышав это, залился звонким смехом: пацан не смог признать другого пацана! — Саске нужно отдыхать, — продиктовала Сакура, подойдя ближе к Учихе и Харукаге, испепеляя взглядом последнюю, и Хотару, мельком обменявшись взглядом с парнем, чуть ускорила шаг и догнала Миюки. — И учитель нас обучил ходить по деревьям, представляете? — Наруто никак не унимался. — Мы тоже научились, пока вели беженцев к Деревню Водопада, — поддержала Хотару. — Миюки даже научилась ощущать вибрации земли благодаря своей стихии. Так мы узнали, что вы приближаетесь. — Да? Ничего себе! А как это, своя стихия? — Каждый шиноби предрасположен к одной из пяти стихий. Некоторые умеют управлять двумя и больше. Чем ты занимался на уроках? — Миюки и правда удивилась такой беспечности блондина, но тот лишь нелепо почесал затылок и широко улыбнулся, выкинув что-то типа "лица Хокаге раскрашивал". — Если ты ее еще в себе не открыл, то есть множество тестов для этого. Может, твой сенсей поможет тебе в этом потом. — У меня, например, — молния, — встрял Рэнтаро, — но я зачастую применяю звуковые техники своего клана. Это Кеккей Генкай, но ты об этом вряд ли слышал, — надменно дополнил он и довольно улыбнулся, когда Наруто удивленно глянул на него, услышав редоакомые слова. — Это особые изменения ДНК, дающие необычные способности, которые передаются в некоторых кланах, — коротко объяснила Хотару. — Например, у меня — техники света. У нашего сенсея — стихия дерева, но не такая, как у Хаширамы: он может создавать что-то из уже имеющегося окружения, а не из ничего. Есть изменения и телесные, как у Саске, то есть его шаринган, или бьякуган, как у клана Хьюго.       Узумаки всю дорогу расспрашивал Харукаге о стихиях и иных особенностях шиноби, однако она уже жалела о том, что начала эту тему, из-за чего часто повторяла одно и то же и ссылалась на то, что теперь у него есть учитель, у которого он все это может узнать. И скоро неугомонный Узумаки отстал.

***

      Дверь в дом клана Харукаге открылась с тихим скрипом. Воздух внутри был прохладным и наполненным знакомым запахом старого дерева, воска и сушёных трав. Хотару сбросила сандалии у входа, её движения были медленными, отрешёнными. Она чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд матери.       Цукими Харукаге стояла в глубине коридора, застывшая, как изваяние. Она видела, как дочь прошла в главный зал, не опустив головы, не стараясь стать меньше, незаметнее. Пыль дорог ещё покрывала её одежду, а в осанке читалась новая, чужая твёрдость. С каждой выполненной миссией Хотару менялась, становилась увереннее и непохожей на ту, кого они с отцом растили столько лет. Они думали, Академия даст дочери дисциплину, научит послушанию, но после выпуска многое изменилось. — Хотару, — голос Цукими прозвучал приглушённо, пытаясь вернуть прежние, привычные рамки. — Ужин готов. Иди умойся. И переоденься, от тебя пахнет лесом и… чужими людьми.       Хотару остановилась. Она не обернулась, глядя куда-то в пространство перед собой. Она устала после завершившейся сегодня миссии, от Наруто, который ее донимал оставшуюся дорогу, от выражения лиц наёмников. — Позже, — её голос был ровным, без прежней подобострастной дрожи. — Я не голодна.       Она направилась в комнату к отцу, чтобы отчитаться ему о сегодняшнем задании, оставив мать в ошеломлённом молчании. Цукими сжала край своего кимоно. Это было уже в который раз. Каждая миссия, каждое возвращение приносили в дом не её тихую, послушную дочь, а кого-то другого. Кто-то громко спорил с отцом о тактике клановых техник. Кто-то отказывался выполнять мелкие поручения, говоря «сделаю потом» или «это неважно». Её слова звучали чётко и уверенно, врезаясь в тихую гармонию дома, как острые камни.       Цукими слышала, как за стеной Кайто что-то говорит дочери спокойным, но настойчивым тоном. И в ответ раздался голос Хотару — не крик, не срыв, а твёрдое, размеренное объяснение. Кайто замолчал. В последнее время он тоже разделял волнения за дочь. Хотару вышла из комнаты, удивившись тому, как мать до сих пор стоит в коридоре, но ничего не сказала, отправившись в свою комнату.       Сердце Цукими сжалось от холодного ужаса. Она знала причину. Она была в ней уверена. Это просыпался оно. Тот ядовитый дар, что она сама впустила в свою дочь. Чёрная сущность Орочимару прорывалась наружу, вытесняя светлую, покорную натуру её ребёнка, делая её грубой, строптивой, чужой. Она вновь отправилась в храм, просить прощения за свои грехи.       Цукими не видела, как в своей комнате Хотару стояла у окна, глядя на луну. Внутри неё не бушевала тьма. Там было странное, новое чувство — тихое, но непоколебимое. Оно родилось не из печати. Оно родилось в лесу, когда она вела людей к спасению. Оно окрепло, когда она смотрела на страх в глазах наёмников и на усталую гордость в глазах команды 7. Она больше не была сосудом. Она была тем, кто принимал решения. Кто нёс ответственность. Даже с учетом учителя Мори, который их обучал обездвиживать цель без применения грубой силы, Харукаге младшая понимала, что с ее характером она не сможет продолжить спокойно выполнять миссии.       Она слышала за дверью сдержанные шаги матери уже поздно ночью, её прерывистое дыхание. Хотару знала, о чём та думает. Но объяснять было бесполезно. Мать видела только тень, отбрасываемую её растущей силой. Она не видела самого света. Того, что Хотару становится такой для того, чтобы защищать их, своих друзей и деревню.       Хотару повернулась от окна. Её лицо в лунном свете было спокойным и твёрдым. В зеленых глазах читалась решимость. Она была дома, но это уже не чувствовала себя в нем родной. И она была не совсем той Хотару, что уходила отсюда. И это было её правдой, а не правдой печати.