Искра в ночи

***

             Последний день перед экзаменом Хотару провела дома, тренируясь на заднем дворе. Она не использовала техники и грубую силу, а оттачивала стойки с катаной, пыталась медитировать, но, сталкиваясь с насмешливым змеиным шепотом, поднималась вновь и брала в руки полюбившееся оружие.       Обычно распущенные темные волосы, цвета ночного неба, Хотару теперь завязывала в высокий хвост, отпуская короткие пряди, обрамляющие бледное красивое лицо, чтобы прямые локоны, доходящие ей до копчика, не мешали в бою. Руки в последнее время приходилось обматывать бинтами от самых пальцев до локтя: не привыкнув к грубой работе, ее кожа быстрее, чем у других, стиралась и образовывала мозоли, но почему-то именно благодаря этому Харукаге чувствовала прогресс в тренировках. Боль не заставляла ее отступать назад и бросать все, а наоборот — мотивировала работать больше, чтобы, когда она вновь поранится, было не так больно.       Под серо-зеленым длинным, чуть ниже таза, хаори, которое Хотару затягивала поясом, теперь находилась не обычная черная майка, а специальная — без рукавов, но с высоким горлом, — покрытая черными металлическими чешуйками — тонкая, но эффективная броня против легких ударов и порезов, какую носили многие шиноби. Широкие брюки девушка сменила на черные леггинсы, правое бедро обвязав бинтами и закрепив на нем специальную сумку для сюрикенов. Ноги защищали сандалии для ниндзя черного цвета. Повязка, врученная Ирука-сенсеем, красовалась на поясе.       Весь день родители не трогали дочь, лишь время от времени выходили на энгаву, чтобы проверить, чем она занимается. Цукими в последнее время была слишком нервной, и даже Хотару, которая в последнее время была погружена в задания и тренировки, начала волноваться о ее состоянии. Вопросы начались еще после первых попыток медитации дочери, когда Харукаге младшая хотела обратиться к матери за помощью из-за змеиного шепота в голове, но та лишь отсекла все попытки поговорить с ней. Только сейчас Хотару начала понимать, что Цукими всё-таки что-то знала, но не могла об этом сказать из-за страха или дикого стыда, которые отражались в её глазах в тот вечер, а сейчас почти каждый день.       Обычно умиротверенная атмосфера в их доме теперь сгущалась, и Хотару была уверена, что если она это чувствует еще не опытным чутьем, то остальные точно ощущают мрак, который постепенно поглощал их храм. Что-то точно надвигалось, но ничего, кроме поведения матери, не намекало на это, что заставало Хотару врасплох.       Отец с ней об этом не разговаривал. Он никогда не поднимал темы внутреннего настроения клана с дочерью, желая видеть от нее успехи в Академии, а затем и на заданиях. Ждал, пока она станет достойной для того, чтобы присутствовать на важных встречах с другими кланами, вечерних мероприятиях со старейшинами в главном зале.       "Ты ничего не сможешь сделать".       Хотару схватилась за голову, зажмурившись и скорчившись от неожиданной боли в голове. До этого момента никогда шепот не влиял на нее физически. И это было крайне не вовремя: завтра начинался экзамен на чуунина, и такое состояние могло только помешать девушке.       Она вернула катану в ножны, решив вернуться в дом и принять лекарства, подумав, что боль возникла не столько из-за шепота, сколько из-за усталости. Ее ждал душ, подготовка вещей к завтрашнему дню и сон. Возможно, последний спокойный сон.

***

      Ночь в храме клана Харукаге была густой и безмолвной, нарушаемой лишь трепетом пламени единственной лампады. Цукими стояла на коленях перед алтарём, её фигура была неподвижным тёмным силуэтом на фоне слабого света. Воздух был тяжёл от запаха воска и старого дерева, от тишины, которую она пыталась наполнить своей беззвучной молитвой о прощении.       Шаг был настолько тихим, что сливался с шелестом ночного ветра за стенами. Цукими не обернулась, лишь её плечи напряглись. Она знала, что одна. Хранитель, старейшина Соши, давно удалился. — Цукими-сама, — прозвучал голос. Спокойный, знакомый. Голос одного из представителей клана, Каина. — Вы всё ещё молитесь? Ночь поздняя.       Она медленно повернула голову. В дверном проёме, залитом лунным светом, стоял он. Высокий, со знакомой стойкой, с лицом, которое она видела сотни раз. Но что-то было не так. Не в чертах, а в глазах. В их глубине плясали незнакомые, золотисто-змеиные искорки, чуждые спокойному нраву настоящего Каина. — Каин? Что случилось? — спросила она, и её собственный голос показался ей хрупким. — Тебе уже лучше?       В последнее время мужчина казался слабым, почти не выходил из дома и не присутствовал на собраниях. Медик, что приходил к ним недавно, подтверждал его состояние, но говорил, что скоро все обойдётся.       «Каин» сделал шаг вперёд, и тень от него легла на алтарь, на мгновение погасив свет лампады. — Ничего не случилось. Всё идёт так, как было предрешено. Я пришёл напомнить вам о нашем… соглашении, — его губы растянулись в улыбке, которая никогда не появлялась на лице настоящего Каина. Она была слишком широкой, слишком неестественной. Кожа около глаз и в уголках губ будто слазила и трескалась.       Цукими почувствовала, как лёд заполняет её жилы. Она попыталась подняться, но ноги не слушались. На глазах налились слезы, горло будто кто-то сжал, делая невозможными крыки женщины. — Я… я ничего не должна. Я заплатила. Ты спас её жизнь. — Я подарил ей жизнь, — поправил её «Каин», и его голос потерял всякое подобие человеческого, став шипящим, влажным шёпотом, который полз из углов храма. — Но жизнь — это не только дыхание. Это потенциал. Тот огонёк, что ты носила под сердцем, теперь стал ярким, неукротимым пламенем. И он требует… направляющей руки. Вы с ней явно не справляетесь. Вы ничтожные родители, которые не умеют развивать в ребенке гения, каким она могла бы стать, если бы я ее забрал сразу.       Он подошёл ещё ближе. От него пахло сырой землёй и чем-то сладковато-кислым, лекарственным. — Ты боишься, что твой муж, твой клан узнает, с кем ты вступила в сделку? — он прошипел, наклоняясь к её уху. — Они бы изгнали тебя. Назвали бы предательницей. И они были бы правы. Но я милосерден. Я не требую публичного позора. Я требую лишь то, что причитается мне по праву. Хотару всё-таки в какой-то степени и моя дочь... В ней сидит частичка меня.       Цукими сжала кулаки, её ногти впились в ладони. — Что ты хочешь? — выдохнула она, уже зная ответ. — Девочку, — просто сказал он. — На время. Не навсегда. Я… обучу её. Научу контролировать тот дар, что ты в неё вложила. И мой. Иначе он поглотит её. Ты же чувствуешь, как он шевелится, как тень на стене? Скоро тень станет сильнее, чем тот, кто её отбрасывает. — Нет! — это слово вырвалось у неё с силой последнего отчаяния, хрипло и почти беззвучно. — Я не отдам тебе свою дочь! — попытки повысить голос, чтобы ее услышали, не увенчались успехом.       Лицо «Каина» исказилось. Кожа поползла, как расплавленный воск, обнажая на мгновение бледные, почти чешуйчатые черты и жёлтые, вертикальные зрачки. Иллюзия треснула. На секунду его рука дрогнула, но Орочимару сдержался, чтобы не схватить женщину за горло. — Ты не отдаёшь, — прошипел Орочимару её собственным голосом, голосом матери. — Ты возвращаешь долг. Ты сама сделала её частью моего эксперимента. Теперь пришло время наблюдать за его результатом. Скоро экзамен на чуунина, ты явно волнуешься о дочке, но не бойся — я прослежу за ней, чтобы ее никто не поранил, — он тихо засмеялся, но его взгляд был твёрд. Орочимару презренно смотрел Цукими прямо в глаза, и, казалось, она испустит дух прямо на этом месте.       Он выпрямился, и маска Каина снова легла на его лицо, бесстрастная и холодная. — Молись дальше, Цукими. Молись о том, чтобы моё обучение пошло ей на пользу.       Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Лампада снова вспыхнула ровным светом.       Цукими осталась стоять на коленях, но её молитва была мертва. Вместо неё в тишине храма звенел лишь одинокий, подавленный стон. Она продала душу своего ребёнка, чтобы спасти его тело. И теперь коллектор пришёл за оплатой.

***

             Утро, наступившее после той ночи, было для Цукими похоже на жизнь в густом, тяжёлом тумане. Каждый звук — щебет птиц за окном, мерный скрежет точильного камня о сталь, доносившийся из комнаты Кайто, — отдавался в её висках глухим, болезненным эхом. Она двигалась механически, готовя завтрак, но её пальцы плохо слушались, а взгляд постоянно ускользал в окно, будто она ожидала увидеть в предрассветной мгле знакомую, ненавистную тень.       Когда Хотару спустилась в главный зал, уже одетая в свою форму, с катаной за спиной, Цукими вздрогнула, будто увидев призрак. Дочь казалась такой хрупкой в полумраке, и в то же время в её осанке читалась новая, незнакомая твёрдость. Та самая твёрдость, что так привлекла его       внимание. — Хотару… — имя сорвалось с губ Цукими хриплым шёпотом.       Она сделала шаг вперёд, порывисто, словно желая обнять дочь, заключить её в объятия и никогда не отпускать. Но её руки замерли в воздухе, парализованные страхом и памятью о ночном визите. Вместо объятия её пальцы дрожащей ладонью коснулись щеки дочери, поймав её вопрошающий, чуть настороженный взгляд. — Будь… будь осторожна, — выдохнула Цукими, и в этих словах был не просто материнский совет, а вся бездна её отчаяния и ужаса. Её взгляд умолял, предостерегал, пытался передать то, что нельзя было сказать вслух.       Кайто, подходя к ним, был спокоен и суров, как всегда. Его большая, сильная рука легла на плечо Хотару, и он сжал его, передавая свою уверенность. — Помни всё, чему научилась. Доверяй своим товарищам. И возвращайся с победой.       Его взгляд, встретившись со взглядом жены, на мгновение помрачнел. Он увидел в её глазах не просто волнение, а животный, немой ужас. Он ничего не сказал, лишь чуть кивнул, словно пытаясь её успокоить.       Хотару стояла между ними, чувствуя ледяную дрожь руки матери и твёрдую хватку отца. Воздух в комнате был густым и невыносимым. Она не понимала причину, но чувствовала — происходит что-то не то. Обычная тревога родителей перед испытанием их ребёнка не была такой… гнетущей. В этом молчании, в этом взгляде матери сквозь неё видели кого-то другого. — Я… я пошла, — тихо сказала она, отступая к двери. Ей нужно было уйти из этого дома, где стены, казалось, сжимались вокруг неё.       Цукими не смогла произнести ни слова. Она лишь сжала руки у груди, следя за удаляющейся спиной дочери, и её глаза наполнились слезами, которые она не смела пролить, сжимая зубы изо всех сил.       Дверь закрылась. Кайто обернулся к жене. — Цукими, что с тобой? Ты выглядишь так, будто провожаешь её на смерть.       Но она лишь покачала головой, отвернувшись, и прошептала так тихо, что он едва расслышал: — На худшую из смертей… на смерть для себя…       Хотару, выйдя на залитую утренним солнцем улицу, глубоко вздохнула, пытаясь сбросить с себя давящее чувство. Она шла на экзамен, думая, что главная битва ждёт её впереди. Она не знала, что самое страшное испытание уже началось: в стенах её собственного дома, в искажённом страхом лице матери, и что тень змеи уже легла на её путь, гораздо длиннее и опаснее, чем дорога до экзаменационного здания.

***

      Команда 11, встретившись у нужного здания, осторожно поднялась на третий этаж, пропустив вперёд шумные толпы других участников. Воздух звенел от напряжения. Впереди, у зловещей таблички «Кабинет 301», столпилось несколько команд. Среди них — команда 7. На полу сидел черноволосый паренек в зеленом костюме, которого явно успели побить еще до начала экзамена.       Рэнтаро уже сделал шаг вперёд, но Миюки резко схватила его за запястье. — Тише.       Они замерли в тени арки, наблюдая. Саске стоял чуть поодаль от своей команды, его шаринган был активирован. Алые зрачки медленно скользили по массивной двери, выхватывая невидимые глазу детали. — Наруто, замолчи, — резко оборвал он возбуждённый возглас блондина. Его голос был низким и уверенным. — Эта дверь — обман. Вся она пропитана чужой чакрой. Настоящего дерева под иллюзией почти нет. Это обычное гендзюцу.       Сердце Хотару ёкнуло. Слова Саске, как ключ, попали в замок её собственных сомнений. Она тоже чувствовала это — фальшивую гладкость энергии, неестественное свечение, исходящее от двери. Её дар, её чувствительность, подтверждал догадку Учихи. — Но... но она же прямо здесь! — не унимался Наруто. — Именно поэтому это и ловушка, — раздраженно парировал Саске. — Истина всегда прячется там, где её меньше всего ищут, — он хотел было продолжить, но, увидев команду 11 замолчал.       Рэнтаро, наконец поняв, кивнул, сжимая рукоять катаны. Толпа перешёптывались, обсуждая предположение Учихи, и охранники, стояли около двери, подтвердили его слова, развеяв иллюзию. — Значит, вниз? — Вниз, — твёрдо сказала Хотару. Её глаза были прикрыты. Она слушала. И там, внизу, на втором этаже, она чувствовала плотный, реальный поток энергии — скопление живых людей за обычной дверью.       Не привлекая внимания, пока команды бурно обсуждали обман, тройка развернулась и быстрыми шагами спустилвсь по лестнице. На втором этаже царила тишина, и вскоре команда вошла в настоящий экзаменационный зал. Миюки замерла, Рэнтаро кашлянул, а Хотару насторожилась, когда десятки пар глаз устремились на вошедших новичков, но почти сразу ниндзя продолжили заниматься своими делами, не найдя в детях ничего опасного. — Говорят, уже несколько лет к экзамену не допускали генинов нашего возраста. Мы сочное пушечное мясо для таких шиноби. Некоторые из них уже несколько раз пытались пройти экзамен и уж точно тренировались для него не неделю, как мы, — тихим тоном объясняла Цучигумо, который раз удивив Хотару своим умением добывать информацию. Неудивительно, ведь весь ее клан шел по пути ниндзя, участвовал в войне и старался следить за всеми новостями, которые происходили в их мире.       Команда 11 заняла место в дальнем углу настоящего экзаменационного зала. Воздух здесь был другим: не иллюзорным и давящим, а густым, электрическим от сотен сконцентрированных взглядов, скрещенных рук и подавленного соперничества. Рэнтаро нервно постукивал ножнами катаны по полу, Миюки с холодным безразличием изучала будущих противников, а Хотару старалась дышать ровно, заглушая навязчивый гул чужой энергии.       Дверь снова распахнулась, и в зал вошла команда 7. Наруто громко что-то выкрикнул, Сакура его одёрнула, а Саске, уже где-то подравшийся, шёл молча, его взгляд скользнул по залу и на секунду задержался на Хотару. Она почувствовала лёгкий укол — не от его взгляда, а от чего-то внутри, будто тень в её крови на мгновение встрепенулась.       Именно в этот момент она его почувствовала. Новую, чужую боль.       Мимо ее команды, улыбаясь подобострастной, нездоровой улыбкой, прошёл молодой человек в очках с добрым, но усталым лицом. Он что-то объяснял команде из Скрытого Дождя, размахивая информационными карточками.       Голос в голове Хотару взвыл.       Это не был её привычный, ядовитый шёпот Орочимару. Это было иное чувство: острое, пронзительное, как лезвие по стеклу. Чувство глубокой, старой пустоты, искусственно заполненной чем-то чужим, липким и невероятно опасным. Хотару едва сдержала вздох, её пальцы непроизвольно впились в деревянное сиденье скамьи. Боль была более невыносимой, чем вчера.       Парень в очках, как будто почувствовав её взгляд, обернулся. Его глаза за стёклами встретились с её глазами, широко раскрытыми от непонятного ужаса. В его взгляде было лишь вежливое, немного растерянное любопытство. — Что-то не так? — спросил он, его голос был мягким и безобидным. — Вы выглядите бледной. Волнуетесь перед экзаменом? Это нормально.       Он сделал шаг в её сторону, и боль в голове Хотару усилилась. Она инстинктивно отшатнулась. — Я… я в порядке, — прошептала она, опуская взгляд. — Я Кабуто Якуши, — представился он, всё так же дружелюбно улыбаясь. — Если что, обращайтесь. У меня тут собрана информация почти о всех участниках. Может, поможет успокоиться, знать, с кем имеешь дело.       Он протянул ей одну из своих карточек. Его движения были плавными, не несущими угрозы, но каждый его жест отзывался в Хотару той самой фальшивой, пронзительной болью. Он лгал. Она не знала, в чём именно, но её сущность, искалеченная печатью, кричала об этом. — Спасибо, — механически ответила Хотару, не принимая карточку. — Мне не нужно.       Кабуто не настаивал. Он лишь слегка наклонил голову, взгляд его на мгновение стал чуть более пристальным, изучающим. —Как знаете. Удачи на экзамене. Он отошёл, приблизившись к знакомым лицам из Академии и предложив карточки теперь им. Ощущение его присутствия, как пятно грязи на чистой ткани, осталось в сознании Хотару. — Кто это? — тихо спросила Миюки, не отрывая взгляда от Кабуто. — Не знаю, — честно ответила Хотару, всё ещё чувствуя тошнотворный привкус лжи и боли, исходивший от него. — Но он… не тот, за кого себя выдаёт. Рэнтаро фыркнул: — Выглядит, как заурядный ботаник. Слишком уж любезный.       Хотару ничего не сказала. Она смотрела на спину Кабуто и понимала, что экзамен начался для неё с тихой, необъяснимой встречи, в которой её внутренний демон узнал другого, более искусно скрывающегося монстра. И это пугало куда больше, чем любой открытый вызов.

***

      Тишина в классе была оглушительной, словно после взрыва. Воздух густел, насыщенный запахом пота, страха и древесной смолы от затертых парт. Когда Ибики Морино огласил правила, Рэнтаро почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сидел у окна, и буквы на листе плясали перед глазами бессмысленным танцем. Шифры, тактические схемы — это был язык, на котором его мышление отказывалось говорить. Он видел, как другие участники уже склонились над бланками, и горький привкус стыда заползал в горло. Он был грубым клинком, бесполезным в этой тихой войне умов.       Миюки, застывшая в центре зала, была островом ледяного спокойствия. Её ум, отточенный, как лезвие катаны, сканировал вопросы. Первые три оказались просты — базовые законы логики. Её карандаш уверенно вывел ответы, но затем пошли специализированные вопросы: тонкости международных договоров, свойства редких ядов. Здесь её знаний недоставало. Она подняла взгляд и увидела, как прокторы во главе с Ибики изучают не бланки, а их, испытуемых. Это был не просто экзамен, где нужно было написать правильный ответ, а умение его добыть. Еле заметная тень улыбки скользнула по ее смуглому лицу.       Хотару в дальнем углу пыталась заглушить нарастающий гул. Внутренний шепот, её вечный спутник, сегодня вёл себя иначе. Он вибрировал, словно струна, настроенная на чужие эмоции. Закрыв глаза, она отдалась этому странному новому чувству. Она ощущала море панической энергии, бьющейся о стены класса. Но в этом хаосе были источники ровного, холодного света. Сакура, сосредоточенная вопросах, которые она знала блестяще. Шино, чья чакра всегда была стабильной, как скала. И тот парень в очках, Кабуто, от которого исходил странный, безжизненный, но абсолютно уверенный поток.       Она не могла крикнуть, но могла направить друзей к нужным людям. Медленно повернув голову, она поймала глаза Миюки и на секунду задержала взгляд на Сакуре. Затем так же медленно отвела его. Сигнал был передан.       Миюки уловила его без единого слова. Её внимание сфокусировалось на Сакуре. Она видела, как та, отвечая на вопрос, кончиком карандаша непроизвольно подчеркнула ключевое слово в условии. Миюки не видела конкретного ответа, но понимала, что Харуно уверена в том, который подчеркнула. Сопоставив это с вопросом на своём листе, она сделала логичный вывод. Её карандаш мягко заскрипел по бумаге, в месте, очень похожем на то, что было у розоволосой куноичи.       Тем временем Рэнтаро, поймав короткий кивок Миюки, начал свою партию. Он громко вздохнул, провёл рукой по лицу, прошептав: «Без шансов...». Его карандаш с грохотом упал на пол. Он наклонился, делая вид, что ищет его, отвлекая внимание прокторов, сидевших неподалёку. Его игра была настолько искренней, что вызывала лишь снисходительные усмешки. Пока он изображал отчаяние, Миюки, сохраняя каменное лицо, ловила новые сигналы.       Хотару, чувствуя, как Шино начинает решать задачу, вновь посмотрела на Миюки и чуть кивнула в его сторону. Цучигумо вновь принялась наблюдать, анализировать и следить за движением пера.       Они работали в тихой симфонии, где Хотару была дирижёром, чувствующим музыку чужих душ, Миюки — виртуозом, читающим ноты по микрожестам, а Рэнтаро — громким ударником, заглушавшим посторонние звуки. Часть ответов они знали. Другую — вычислили. Третью — рискнули предположить, доверившись интуиции и друг другу.       Между тем уже несколько человек были дисквалифицированы. Попадался один — вылетала вся команда, что побуждало команду 11 иногда переставать играть в свою игру. Хотару и Миюки молились, чтобы почти пустой бланк их друга смог пройти проверку, когда их листы заберут. Они обещали учителю показать себя, и уйти на первом же этапе — так унизительно они бы никогда себя больше не почувствовали.       Ибики Морино наблюдал за хаосом, который сам же и посеял, с холодным, почти клиническим интересом. Его шрамы казались глубже в мерцающем свете ламп, а тяжёлый взгляд выжигал остатки надежды у самых слабых. Когда первый генин с криком выбежал из класса, Ибики не дрогнул и бровью. Когда волна паники прокатилась по залу, он лишь позволил себе лёгкую, почти невидимую ухмылку.       Ибики медленно выпрямился во весь свой внушительный рост. Его голос, низкий и властный, начисто срезал последние признаки суеты. — Успокойтесь, — произнёс он, и это прозвучало, как приказ. — Объясняю суть десятого вопроса. Его содержание не имеет никакого значения.       В классе повисло ошеломлённое молчание. — Десятый вопрос… — продолжал Ибики, его глаза сузились, — у него есть правила. Сначала вы должны решить, отвечать на него или нет. Те, кто откажется, лишатся сразу всех баллов, то есть они будут дисквалифицированы и их команда вместе с ними.       Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание ошеломлённых геннинов. — Ну конечно! С таким правилом сразу все захотят на него ответить! — выкрикнул кто-то из толпы, но сразу проглотил язык, когда мастер пыток перевел на него уничтожающий взгляд. Было видно, Ибики нравится нарастающая паника. — Есть еще одно правило, — продолжил он. — Решившие остаться, но неправильно ответившие на этот вопрос навеки лишатся права участвовать в экзамене на чуунина. Так что начнем: поднимите руки те, кто не будет отвечать на вопрос. Ваш номер назовут, и вы выходите отсюда.       Команда 11 переглянулась и твердо решила остаться. Они справятся, в них не было даже тени сомнений. Но по залу, уже частично пустому, прокатилась волна страха. Появились первые люди, полнявшие руки. Номер пятьдесят, семьдесят девять и другие — человек за человеком жертвы покидали аудиторию. Саске, Сакура, Хината и остальные тоже остались сидеть смирно на своих местах, и Хотару почему-то даже облегченно выдохнула, долгое время смотря в спину Учихи. Но одна рука заставила Харукаге чуть ли не подскочить с места: Наруто, опустив голову, тянул ладонь вверх, дрожал и сжимал зубы то ли от страха, то ли от стыда. — Не испытывай меня! — взверел блондин, и Хотару тут же поняла: страх и стыд был точно не для него. — Я отвечу на этот десятый вопрос, ведь я хочу стать Хокаге, и ты меня не остановишь своими правилами!       Наруто... Харукаге покачала головой, кто-то улыбнулся, кто-то даже издал смешок. Даже проекторы, сначала опешив от такого выпада мальчишки, кажется, даже преисполнились уважением к его смелости. Ибики же смирил взглядом оставшихся шиноби, вымерив нужную для накала паузу, и неожиданно для всех довольно улыбнулся. — Поздравляю вас, вы прошли. — Но к чему тогда были все эти правила? — задалась вопросом куноичи из Песка с четырьмя хвостиками. — С сегодняшнего дня вам предстоит выполнять миссии ранга B и выше. Вы столкнётесь с реальной угрозой для жизни. Вашей и ваших товарищей. Враги не будут давать вам второй попытки, — его взгляд скользнул по бледным лицам. — На таких миссиях секретная информация может стать добычей противника. Плен означает пытки. И далеко не каждый способен вынести их, не раскрыв жизненно важные данные.       Он скрестил руки на груди, и его голос приобрёл стальные нотки. — Те, кто только что ушёл, продемонстрировали свою ненадёжность. Они сломятся при первом же намёке на реальную опасность, подведут команду, обрекут на смерть тех, кто на них рассчитывает. Они — слабое звено. И мы отсеяли их.       Затем его взгляд упал на оставшихся — на Наруто, на команду 11, на других, кто нашёл в себе силы не поддаться панике. — А вы… вы сделали правильный выбор. Вы готовы рискнуть всем, даже своим будущим, ради шанса выполнить задачу. Эта готовность к самопожертвованию, эта сталь воли — и есть единственно верный ответ на десятый вопрос. Поздравляю. Вы прошли.       В классе на секунду воцарилась абсолютная тишина, а затем её сменил гул выдыхаемого облегчения, смешанного с остатками адреналина.       Для команды 11 это осознание было особенно острым. Они сидели, не шелохнувшись, всё ещё чувствуя ледяной холод страха в животе. Они прошли, потому что оказались крепче, чем система, предназначенная их сломать, пусть их ответы могли быть абсолютно неправильными. Рэнтаро почти заплакал от счастья, упав лицом в парту и наконец расслабившись.       Окно аудитории на втором этаже взорвалось внутрь осколками, и на пол приземлилась приземлилась женская фигура, повергшая всех в немой шок. Недавний страх и смятение сменились удивлением и диким интересом. Даже хулиган Узумаки замер, не в силах поверить в случившееся, однако Морино и глазом не повел. — Слишком тихо тут у вас, Ибики! Решила, что детишки уснут от твоих скучных правил!       Осколки стекла хрустели под её сандалями, когда она прошла через класс, оставляя за собой след разрушения. Она подошла к экзаменатору и хлопнула его по плечу, тот лишь покачал головой, не выражая удивления. — Анко. Дверь существует не просто так. — А где в этом веселье? — фыркнула она и обернулась к генинам, которые застыли в ступоре, некоторые инстинктивно пригнулись от летящих осколков. — Ну что, малышня? Поздравляю, вы пережили мозговой штурм! Но не расслабляйтесь! Меня зовут Анко Митараши, я ваш следующий экзаменатор. Второй этап начинается сию секунду! Все, кто не струсил, — за мной!       Она ловко выпрыгнула обратно в проём окна, ухватившись за раму, и повисла на руках, как обезьяна. — И не забудьте свои нервные клетки собрать в кулак! Мы отправляемся в самое весёлое место Конохи — Лес Смерти! Уверяю, скучно не будет никому!       С этими словами она отпустила руки и исчезла из виду, лишь звук её приземления на землю донёсся снизу.       В классе на мгновение воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ветром, гуляющим через разбитое окно. — Вы слышали Анко, — раздался спокойный голос Ибики. — Следующий этап ждать не будет. Все на площадку перед зданием. Немедленно.       Поднялся суматошный гул. Команда 11 поднялась с мест. Рэнтаро выдохнул: «Через окно… Круто». Миюки молча поправила очки, её мозг уже анализировал тактические преимущества и недостатки нестандартного проникновения. Хотару же смотрела на осколки стекла на полу, чувствуя, как её внутренний шепот отозвался на хаотичную, необузданную энергию Анко.       Обсуждая варианты будущего испытания, группа двинулась на выход, предвкушая что-то более интересное и устрашающее. Логично предположить, что каждый этап экзамена должен был быть сложнее предыдущего, поэтому после такой пытки генины думали о Лесе Смерти в прямом его значении, бледнея на глазах.