Искра в ночи

***

      Анко Митараши стояла перед толпой уцелевших после первого этапа генинов на пустыре перед забором, ограждающим Лес Смерти. Её бесшабашность куда-то испарилась, сменившись холодной, почти хищной серьёзностью. Ветер трепал её жилет, а в глазах плясали отсветы того безумия, что таилось за воротами. Она умела нагнетать атмосферу: даже Рэнтаро нервно сглотнул, уже по привычке сжимая рукоять катаны, закрепленной на поясе. — Слушайте и запоминайте, котята! — её голос резал воздух, как лезвие. — Правила просты, как погребальный звон. Видите эти свитки? — она держала в руках два свитка: «Небо» и «Земля». — Ваша задача — добыть оба. Один у вас есть, второй — у другой команды. Добраться до башни в центре леса за пять дней. Просрочите — провал. Не добудете свитки — провал. Умрёте — ну, вы поняли.       Она обвела их взглядом, в котором не было и намёка на шутку. Узумаки додумался ее передразнить, вызвав недоумение в лицах товарищей и других ниндзя. Хотару заметила, как Миюки закатила глаза и покачала головой, Сакура вжала голову плечи, сгорая от стыда и злости. Его поведение было крайне неприемлемым, и Анко, пустив в блондина кунай и порезав ему щеку, показала ему это. Она стремительно двинулась ему за спину и с милой улыбкой наклонилась к его вытянутому от испуга лицу, коснувшись пальцами щеки, по которой текла кровь. — Ты знаешь, в этом лесу крутые парни теряют много крови, — ласково пролепетала женщина, но тут же, что-то почувствовав, достала еще один кунай и обернулась, встретившись взглядом с высокой куноичи из Звука. Она держала в длинном высунутом языке недавно брошенное Анко оружие. — Я лишь хотела вернуть вам кунай, — вежливо прошипела она, и Хотару вновь схватилась за голову от резкой боли, которая неожиданно пронзила ее.       Миюки взволнованно посмотрела на нее, спросив, все ли в порядке, и Харукаге лишь кивнула, пропустив окончание необычной сцены, в которой, к счастью, никто не пострадал, кроме Узумаки, у которого теперь явно останется шрам на щеке. Девушка проводила взглядом уходящую на свое место необычную куноичи в широкой соломенной шляпе, и боль немного утихла, позволив ей дальше слушать правила следующего этапа. — Но это ещё цветочки. Лес Смерти называется так не для красоты. Здесь всё хочет вас убить. Растения, животные, вода… и, конечно, — Анко отошла от Наруто и вновь встала перед участниками экзамена лицом, её губы растянулись в безрадостной ухмылке, — другие команды. Убийство разрешено. Каждая тень может стать последней, что вы увидите, поэтому используйте все свои навыки, чтобы выжить и выполнить поставленную цель.       Она позволила этим словам повиснуть в воздухе, наполненным запахом влажной земли и гнили. — Поэтому вы заполните согласия, которые снимут с меня ответственность за то, что с вами произойдет, — женщина улыбнулась вновь, так, будто в ее словах не было ничего такого. Будто происходящее за забором в скором времени станет обычной будничной прогулкой.       Команды засуетились, получая согласия. Атмосфера была заряжена животным страхом. — А можно будет выйди из участия в экзамене? — выдохнул Шикамару, который явно посчитал участие в таком мероприятии слишком муторным. — Конечно нет! Нельзя посреди битвы взять и сказать: «Я выхожу из игры», — казалось, Анко посчитала вопрос глупым, судя по ее выражению лица. — Итак, экзамен будет не засчитан в следующих случаях: если вы не доберетесь до башни за пять дней, если кто-то из команды будет не в состоянии продолжать путь, если вы потеряете бойца. И еще — до конца испытания нельзя открывать свитки и читать их. И лучше вам не знать, что произойдёт, если вы ослушаетесь. На заданиях вам предстоит охранять важные документы, и данный этап нам покажет, кто из вас может хранить секреты. Теперь можете подписывать согласия, обменяете их на свои свитки.       Команда 11 стояла особняком с листами в руках. Многие команды расходились по площадке перед лесом, обсуждая дальнейшие действия. Какой-то пацан прочистил желудок, держась за дерево, его сокомандники тут же принялись утешать его. — Ну что, — первый нарушил молчание Рэнтаро, нервно постукивая ногой по земле. — Согласны ли мы, что нас может убить дикий зверь, ядовитое растение, голод или человек? — Рэнтаро! — возмутилась Цучигумо и толкнула его локтем в бок. — Я смогу выследить приближающихся зверей или человека, Хотару тоже. Тем более она сможет даже сказать, с какими намерениями к нам приближаются. Твоя задача будет — просто держать рот на замке, чтобы не выдать нас. Тебе бы к Наруто в одну команду, — бросила она и без колебаний поставила свою подпись на бланке и обвела взглядом друзей. — Мы не должны уступать в силе и смелости перед ними, — поддержала Хотару. — Здесь только генины. Пусть их и нельзя недооценивать, они все равно совершают больше ошибок, чем шиноби более высокого ранга, и мы на этом сыграем. Сэйдзи-сенсей в нас верил.       Вскоре свиток «Земли» лежал у Миюки в её небольшой набедренной сумке, прицепленной к поясу черного комбинезона.

***

— Стратегия, — тихо сказала Миюки, когда команда уже стояла перед одним из десятка входов в Лес Смерти, её пальцы бегло ощупывали рукоять катаны. — Мы не охотимся первыми. Мы — наблюдатели. Ищем укрытие, оцениваем угрозы. Наш козырь — не сила, а терпение и умение оглушить цель.       Рэнтаро мрачно кивнул, его обычная горячность притушилась мрачной реальностью предстоящего. — Пять дней в этом аду… Ладно. Я готов, — он прыгал на месте, будто перед боем, сжимая и разжимая кулаки.       Хотару молчала. Её внутренний шепот звенел тревогой. От Леса исходила древняя, тёмная энергия, которая заставляла сжиматься что-то у нее в груди. Она чувствовала, как лес дышит на них, и в этом дыхании была только смерть.              Врата с глухим скрежетом распахнулись, открыв проход в густую, почти непроглядную стену зелени. Пахнуло тяжёлым, сладковатым ароматом цветущей плоти и разложения.       Они шагнули внутрь. Лес поглотил их мгновенно.       Свет солнца едва пробивался сквозь сплетённые кроны гигантских деревьев, создавая вечные сумерки. Воздух был влажным и густым, им было трудно дышать. Тишина стояла оглушительная, но не мирная. Она была зловещей, натянутой, как струна перед разрывом. Каждый шорох под ногами — хруст ветки, шуршание в папоротнике — отдавался громоподобным эхом.       Ветви деревьев скрючились, как когтистые пальцы, готовые вцепиться в путника. Стволы были покрыты липкой, ядовитой слизью. Гигантские паутины, в которых поблёскивали высохшие скелеты крупных насекомых, преграждали путь. Где-то вдали раздался протяжный, полный боли вой, который внезапно оборвался, оставив после себя ещё более гнетущую тишину. — Ничего не видно дальше чем на десять метров, — прошептала Миюки, прижимаясь спиной к огромному корню. Она пустила чакру в ноги и, не почувствовав никакой вибрации, которая могла бы означать приближение врага, кивнула. Можно идти дальше.       Рэнтаро сжимал рукоять катаны, его взгляд метался по сгущающимся теням. Казалось, за каждым деревом притаился враг.       Хотару шла последней и чувствовала на коже тысячи невидимых глаз. Её световые техники были бесполезны в этой вечной тьме — они только выдадут их местоположение. Шёпот в её крови теперь не просто звенел — он визжал в унисон с тихим гулом леса, предупреждая об опасности, которая была повсюду.       Они сделали всего несколько шагов вглубь, а казалось, что прошли километры. Лес Смерти наблюдал. Он ждал. И они понимали, что самые страшные враги здесь — это не только другие ниндзя, но и сам лес, готовый в любой момент разжать свои зелёные челюсти и поглотить их без следа. Их пятидневный ад только начался.       

***

      Прошло почти двадцать четыре часа. Время в Лесу Смерти текло иначе, растягиваясь в липкой, тревожной вечности. Команда 11 не спала, укрывшись в дупле сгнившего дерева. Каждую минуту им казалось, что сквозь древесину вот-вот пробьются когти.       Харукаге уловила изменение в «дыхании» леса: всплеск чакры, приглушённые крики и лязг стали. Бесшумно подобравшись к источнику шума, они замерли на краю поляны, скрывшись в густых зарослях.       Картина была жестокой, но ясной. Команда из Скрытого Дождя, уже израненная, отчаянно отбивалась от двоих ниндзя в масках. Бой был коротким и беспощадным. Один из нападавших, получив удар кунаем в горло, рухнул замертво. Кровь брызнула из раны, заливая одежду и впитываясь в землю. Его сокомандница, ослеплённая ядовитой пылью, была добит ударом в спину. Последнего защитника Дождя, истекающего кровью и уже валяющегося, добили без колебаний.       Победители, тяжело дыша, начали обыскивать трупы. — У них свиток «Неба», — почти беззвучно прошептала Хотару, увидев, как парень достает из сумки их цель. — Ждём, — приказала Миюки. — Они ранены и расслаблены. Это наш шанс.       Они затаились, наблюдая, как убийцы празднуют победу. В этот момент Миюки дала сигнал.       Их атака была беззвучной и точной. Рэнтаро оглушил ударом рукояти катаны первого, того, что стоял к ним спиной, вылетев из кустов так быстро, что сам того не ожидал. Миюки использовала свою полюбившуюся трясину, заставив землю под ногами второго дрожать. Пока тот пытался вырваться, Хотару ослепила его вспышкой света, кинув в него сферу. Рэнтаро оглушил и его.       Всё заняло несколько секунд. На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием команды 11 и стонами двух оглушённых ими ниндзя.       Их взгляды упали на то, что осталось от первой команды.       Рэнтаро смотрел на тело юноши с широко раскрытыми, остекленевшими глазами. Из разреза на его горле медленно сочилась кровь, окрашивая мох в багряный цвет. Рука Рэнтаро, сжимавшая катану, дрожала. Он видел смерть, но не такую… безжалостную, будничную. — Они убили их… просто так? — Не просто. Это была цена за участие в экзамене. Они подписали согласие…       Миюки быстрым движением подняла с земли свиток «Неба», выпавший из сумки одного из убийц. Её пальцы коснулись тёплой, липкой крови на коже свитка. Она резко отдернула руку. Она просчитала атаку, но не просчитала этот запах — медной монеты и чего-то сладковато-кислого. И эти пустые глаза парня, которого добили последним, пусто смотрели теперь куда-то вдаль. Цучигумо, придя в себя, все же положила свиток в сумку, вытирая дрожащую ладонь о брюки комбинезона.       Хотару не смотрела на лица убитых. Её взгляд был прикован к ране на спине девушки из команды Дождя. Она видела ее смеющуюся в толпе участников перед вторым этапом, а теперь она была мертва.       «Не хочешь добить этих безжалостных убийц? Они очнутся и сделают с вами то же самое».       Хотару отшатнулась, будто что-то потянуло ее к шиноби из Звука. Рэнтаро схватил девушку за руку, чтобы та не упала. — Давайте пойдём отсюда побыстрее. Нельзя останавливаться, — он убедился, что Хотару может стоять сама и отпустил ее. — Да, идем.       Они не подумали о том, что ниндзя было всего двое.

***

      Команда сидела под корнями огромного дерева, и воздух был густ от невысказанного ужаса. Цучигумо время от времени сжимала сумку, в которой теперь хранились свитки. После увиденного они даже не думали смотреть, что в них. Интерес к этому пропал, оставив в них лишь желание добраться до башни живыми.       Ни звука, ни вспышки. Она вышла из тени ствола, как её продолжение. Тело ниндзя Звука двигалось теперь с неестественной, змеиной грацией. Это была куноичи, что день назад протянула Анко кунай своим длинным языком. Ее лаза… жёлтые щелочки, светящиеся холодным, древним знанием, уставились на Хотару. — Эй, что тебе надо? — первый нарушил тишину Судзумари, сжав рукоять катаны и поднявшись на ноги. Он загородил девочек собой.       Противник был один, но троица все равно напряглась, осматривая местность.       Рэнтаро рванулся вперёд, но из мрака метнулись две упругих тени. Глухой удар, хрип — и он с Миюки, хотя та даже не думала нападать, были скручены живыми канатами, змеиными телами, сдавливающими грудь, прижимающими оружие. Рот им зажимали хвосты.       Хотару застыла, не в силах пошевелиться. Не из-за угрозы, а из-за адского пожара, вспыхнувшего у неё на груди. Что-то пылало, выжигая изнутри. Она задыхалась, падая на колени. — Тише, светлячок, — голос женщины был ласковым шипением, вползающим в самое сознание. — Не мешай старому рассказчику. Я пришёл открыть тебе глаза. Ты живёшь в паутине лжи, сплетённой теми, кого называешь близкими. И, какая жалость, раньше я не мог к тебе и близко подобраться — слишком много лишних глаз.       Она приблизилась, и бледный палец коснулся одежды Хотару, пройдя сквозь нее и не встретив какого-либо сопротивления. Рука коснулась кожи Харукаге в районе сердца. Боль стала огненным вихрем, выворачивающим душу. Харукаге, широко раскрыв глаза, закричала, хватаясь за руку незнакомки и пытаясь ее оттащить от себя, но та не поддавалась, смеясь, будто играла с ребенком и умилялась его попыткам что-то сделать. — Твоя мать, Цукими… она так боялась тебя потерять…       Хотару застыла, смело подняв взгляд на лицо… мужчины: маска свисала с половины его лица. Он сам стягивал ее с себя, пытаясь напугать девочку сильнее или сделать так, чтобы она запомнила его. Увидела свое предназначение вживую. Откуда он знал ее мать? Почему искал ее? — Она боялась, что хрупкое тельце погаснет внутри нее. И она приползла ко мне. Умоляла, — его голос стал сладким, ядовитым. — «Спаси её, Орочимару-сама! Любой ценой!» И я спас. Но цена… — он усмехнулся, — цена была её доверием к тебе. Она не верила, что ты сильна. Она видела в тебе слабость. Бремя. И предпочла вшить в тебя часть моей сущности, мой «якорь», вместо того чтобы верить в силу твоего собственного света.       Слова впивались в сознание Хотару острее любой боли. Образ матери, всегда такой тревожной, такой отстранённой, приобрёл новый, ужасающий смысл.       Майка сгорала ниже ключиц, открывая вид на формирующуюся на коже печать от силы неизвестной техники, которую Орочимару вкладывал в ее сердце, бешено бьющееся внутри нее. Хаори сползло с плеч, оголяя их. Ветер поднялся. — А твой клан? — продолжал Орочимару, наслаждаясь её мучениями. — Гордые Харукаге, хранители света… Они тоже спят. Как спали Учиха перед той ночью. Они шепчутся у себя в уголках, боятся собственной тени. И знаешь, что самое смешное? — он наклонился к её самому уху. — Цукими пришлось отдать часть секретов вашего клана мне. Такие секреты, которых не хватился никто, ведь вы давно отказались от войн и стали такими важными духовными наставниками, что боевые техники вам стали не нужны. Ты бы смогла дать мне отпор, найди ты эти свитки!       Он оторвал руку от груди девушки. От печати шел пар. Хотару рухнула на колени, не найдя опоры в стволе дерева, о который пыталась схватиться. Знание обрушилось на неё тоннами свинца: мать, видящая в ней слабость; клан, обречённый на гибель; лицемерие, пронизывающее сознание представителей клана. — Я надеюсь, ты будешь благодарна мне, — Орочимару навис над своей жертвой, почти своей дочерью, которой он подарил жизнь и считал своим творением. — Твой клан бы ни к чему тебя не привел. Он лишь ограждал тебя от настоящей жизни, мешал познать настоящую силу. Знаешь ли ты, почему в наименовании твоего клана присутствует «каге», но вы не обладаете той мощью и властью над другими, как глав стран? У тебя никогда не спрашивали, почему фамилия звучит так громко, но на самом деле вы жалкая оставшаяся кучка молящихся вечерами людишек?       Слезы налились на глаза, плечи дрожали. Хотару никогда не чувствовала себя настолько беспомощной. Орочимару не останавливался, даже его тень будто давила на нее. Миюки и Рэнтаро пытались вырваться, что-то бессвязно мычали, но змеи держали их крепко. В груди безумно жгло. — Ты ведь ненавидишь свой клан. Ненавидишь их бездействие, их отстраненность и непонятную цель, — змей опустился на корточки перед Харукаге, вглядываясь в ее искаженное болью лицо. — Как бы ты не старалась полюбить родителей, они не дали тебе того, что потом требовали от тебя. Они пытались запереть тебя в клетке, когда ты хотела летать. Я покажу тебе настоящую свободу. Я научу тебя. Ты станешь моим лучшим творением. Даже сейчас я улучшил твои способности, сорвал печать, сдерживающую их. Теперь шепот исчезнет, тебе станет проще концентрироваться, — его рука потянулась к мокрой от слез щеке Хотару, длинный язык облизнул пересохшие губы, и Орочимару поднялся, довольствуясь своим экспериментом.       В глазах постепенно темнело, но девушка держалась из последних сил и тяжело дышала, смотря на то, как мужчина натягивает маску женщины обратно на свое лицо. — Не волнуйся, ты у меня будешь не одна. Меня еще заждался Учиха, которого я хочу проверить.       Змеи исчезли, как и змеиный саннин. Рэнтаро и Миюки, высвободившись, бросились к Хотару, но отшатнулись, увидев, что с ней сделал Орочимару. Их крики Хотару уже не слышала. Ее поглотила тьма.

***

      Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от высоких стен квартала Учиха. Воздух здесь был иным — пахнущий старым деревом, камнем и некой непоколебимой, холодной гордостью. Хотару, тогда ещё совсем маленькая, шла, крепко держась за руку матери, Цукими. Её пальцы сжимали складки кимоно так, что костяшки побелели.       Цукими Харукаге шла с идеально прямой спиной, но Хотару чувствовала, что сквозь шелк перчатки исходит мелкая дрожь. Её отец, Кайто, шагал чуть впереди, его лицо было невозмутимой маской, но взгляд, скользивший по замысловатым узорам клановых вееров на стенах, был оценивающим и напряжённым. Этот визит был не простым проявлением вежливости. Это был дипломатический жест, тонкая игра, смысла которой Хотару не понимала, но тревожную атмосферу которой впитывала каждой клеточкой.       Их встретил сам Фугаку Учиха, глава клана. Его присутствие заполнило комнату, как тяжёлый, грозовый воздух перед бурей. Взгляд его был пронзительным, оценивающим. Приветствия были безупречно вежливыми, но за каждым словом чувствовалась бездна невысказанного. Рядом с Фугаку стоял высокий парень, приятно улыбающийся гостям и пытающийся наладить напряженную атмосферу. — Хотару, — обернулась к ней Цукими, её улыбка была натянутой, — не скучай здесь. Иди, посмотри сад. Итачи, пожалуйста, проводи мою дочь в ваш сад. Микото говорила, у тебя есть младший брат. Пусть поиграют вместе. — Конечно, ей у нас понравится, — юноша, которого звали Итачи, протянул руку маленькой Хотару и та, сначала задумавшись, все же вложила в нее свою, крепко сжав тёплую ладонь. — Саске немного стеснительный с новыми людьми, поэтому прошу тебя его не пугать. Ты же смелая девочка? — Учиха не переставал мягко улыбаться застенчивой гостье, которая, залившись румянцем, просто кивнула, шагая за ним.       Они вышли в сад, полный цветущей сакуры. Несколько скамей разместились между деревьями, перед ними журчал красивый пруд, украшенный лотосами и кувшинками. Хотару остановилась, увидев незабываемую красоту. Ее сердце замерло, и Итачи, понимая нахлынувшие на маленькую девочку эмоции, не стал ее торопить, высматривая своего брата на одной из лавок. — А вот и Саске. Идем, — убедившись, что Харукаге привыкла к красочной картине, Учиха старший двинулся к одной из скамеек, на которой сидел он.       Немного старше её, с чёрными волосами, гладкими, как крыло ворона, и тёмными, не по-детски серьёзными глазами. Он сидел на скамейке, его осанка была точной копией отцовской — гордой и недоступной. Но, увидев брата, Саске засиял радостной улыбкой, которая мгновенно пропала, только его взгляд переместился на девочку, идущую рядом с ним. Она съежилась, посчитав, что ей не рады. — Саске, — настойчиво продиктовал Итачи, легко подталкивая гостью к удивленному мальчику. — Это Хотару Харукаге, ее родители пришли к нам на важную встречу, поэтому я попрошу тебя провести с ней время, пока они не закончат. Мне тоже надо там присутствовать. — Но...брат, — Саске явно смутился, когда рядом с ним села новая знакомая. — Ты обещал потренировать меня.       Парень снисходительно улыбнулся, коснулся лба младшего брата двумя пальцами и произнес, кажется, уже обыденное: "В другой раз". Он ушел, оставив детей наедине и не обратив внимания на возмущения Саске, которые тот бросал ему вслед.       Тишина между ними была неловкой. Хотару чувствовала себя неуклюжим пятном на безупречном холсте поместья Учиха. Она украдкой подглядывая за ним. Он сидел, глядя куда-то перед собой, не смел двигаться и, кажется, даже не дышал, будто Харукаге подумает, что он мертв и уйдет.       Не выдержав напряжения, она проронила: — У вас… очень красивый сад. — Да, — коротко бросил он, не глядя на неё.       Отчаяние заставило её сделать что-то глупое. Она села поудобнее, чуть развернулась в сторону Саске, разжала ладонь и сосредоточилась. Из глубины её существа, помимо воли, вырвалась вспышка. Неуклюжая, неконтролируемая, просто сгусток тёплого света, который дрожал у неё на руке, как пойманная птица. Она ненавидела эти проявления своего дара — они всегда вызывали у старейшин клана вздохи разочарования, ведь, вместо того, чтобы погружаться в ощущения других, помогать им, она думала о том, как стать лучше самой.       Саске замер. Наконец-то он повернул голову и посмотрел на свет. Не с осуждением, не со страхом. С чистым, незамутнённым любопытством учёного, рассматривающего редкий феномен. Он наклонился, чтобы поближе рассмотреть на волшебство в руках девочки. — Это твой кеккэй гэнкай? — спросил он. В его голосе не было ни намёка на насмешку. Он с интересом посмотрел на нее и вновь перевел взгляд на свет. — Я… я ещё не очень хорошо управляюсь, — смущённо прошептала она, сжимая ладонь. Свет погас. — Шаринган тоже требует тренировки, — сказал он, и в его тоне промелькнуло нечто, похожее на понимание. — Сначала всё расплывается. Потом становится чётче. Но это мне так брат говорит, я еще не пробудил его... — Саске смутился, будто ему было стыдно за это. — Все еще впереди. Я думаю, у тебя будет самый сильный шаринган из всех, — подбодрила его Хотару и широко улыбнулась. — В моем клане кеккей генкай уже давно не тренируют. Говорят, мы созданы, чтобы дарить людям спокойствие и частичку света надежды в самые тёмные дни, но, я считаю, у нас хватает сил, чтобы эти темные дни предотвратить. Однако отец считает, что этим должны заниматься другие кланы. Например, ваш. — И правда, мы ведь занимаемся военным делом и защитой деревни. Ты можешь смело положиться на наш клан! — Саске воодушевился и ударил себя в грудь. — Чего только стоит мой брат. Он лучший шиноби в Конохе и предотвращает любые угрозы, нависающие над ней! — Хочешь идти по стопам брата? — Конечно. Даже больше, я буду служить в Военной Полиции Конохи, и отец признает мои способности. Хочешь посмотреть на тренировочную площадку? — внезапно предложил Саске. В его глазах, обычно отстранённых, вспыхнул крошечный, но яркий огонёк — гордость наследника, желающего показать своё наследие. — Настоящую. Не как у всех.       Хотару, всё ещё смущённая своим неуклюжим всплеском света, лишь кивнула. Он повёл её за главное здание, к огороженному участку с плотно утоптанной землёй, испещрённой следами тренировок. В воздухе витал запах смолы от деревянных манекенов и пыли. — Смотри, — сказал он, занимая позицию в центре площадки.       Он был красив. В его движениях была врождённая, отточенная грация. Меч в его руках становился продолжением тела. Он демонстрировал базовые приемы Учиха, и даже детское исполнение было наполнено намёком на будущую мощь. Хотару смотрела, заворожённая. В её собственном клане всё было иначе — больше медитации, контроля, меньше этой яростной, почти танцевальной динамики.       Затем он взял в каждую руку по сюрикену. Его взгляд стал острее. — А это — точность.       Он метнул их почти одновременно. Один вонзился точно в центр мишени. Второй, выпущенный с разворота, с лёгким щелчком отрикошетил от первого и вонзился рядом. Хотару ахнула. Это было невероятно.       Но Саске не остановился. Азарт и желание произвести впечатление пересилили осторожность. Он заметил на ветке старого дерева, нависавшего над площадкой, особенно высоко расположенный сучок. —Видишь? — он взял ещё один сюрикен. — В самое основание.       Бросок был слишком резким, слишком сильным. Острый металл, вместо того чтобы воткнуться в дерево, срикошетил под неудачным углом и с тихим свистом пролетел обратно. Саске, не ожидавший этого, отпрыгнул, но остриё всё же чиркнуло по его предплечью, оставив тонкую, но глубокую кровоточащую царапину.       Охнул не он. Охнула Хотару. Саске сжал зубы, на его лице на мгновение мелькнула досада. Не от боли, а от неудачи, от того, что его увидели не с лучшей стороны. Он отвернулся, пытаясь скрыть рану. — Ничего. Пустяк.       Однако Хотару уже подбежала к нему. Её собственная неуклюжесть и страх забылись. — Дай посмотреть.       Она аккуратно взяла его руку. Кровь проступала тонкой алой линией. Без лишних слов, забыв о запретах старейшин «не показывать свой дар посторонним», она прикрыла ладонью порез. Её пальцы согрелись, и между ними и его кожей возникло мягкое, тёплое, золотистое сияние. Это было успокаивающее свечение, похожее на свет лампы сквозь шёлк.       Саске замер, глядя на это. Он чувствовал, как боль отступает, сменяясь приятным теплом. Через несколько секунд Хотару убрала руку. На коже осталась лишь тонкая розовая полоска — свежий шрам, но кровотечение остановилось. — Я… я не очень хорошо умею лечить, — прошептала она, опуская глаза. — Только маленькие царапины. Обычно у меня это не получается, пришлось постараться...       Саске смотрел то на свою руку, то на неё. В его глазах исчезла досада. Появилось что-то новое — не просто любопытство, а уважение. — Спасибо, — сказал он тихо. — Твой свет… он настолько функциональный?       Хотару отрицательно качнула головой, на её щеках выступил румянец. — Он… он может быть разным. Просто я ещё не научилась.       С террасы главного дома донёсся голос Фугаку, звавший Саске. Визит подходил к концу. Хотару перевела на него взгляд и ужаснулась, увидев Итачи с широко открытыми глазами, активировавшими шаринган. Один из них лопнул, и из пустой глазницы вырвался ворон, и всего лишь через мгновение все его тело начало распадаться на черных птиц.       Харукаге закричала, но ни единого звука не вырвалось из ее груди. Вороны полетели прямо на нее, и девушка провалилась во мрак.       "Ты должна была забыть".