Искра в ночи

***

      Рэнтаро долго смотрел на девушку, цеплялся взглядом за ее все еще слипшиеся от крови растрепанные волосы, за легкие ссадины на лице, в напряжении поджатые искусанные губы. Сможет ли он взглянуть на нее после того, как они пройдут дальше, в глубину неизвестной им пещеры, навстречу тому, кто уже один раз их почти уничтожил? Он знал, что она уже продумала каждый свой шаг, насколько могла представить мощь Кабуто, как продумала и защиту своей команды. Ее дыхание было размеренным, взгляд решительным и твердым, будто она что-то решила для себя и теперь не могла отступиться, иначе предаст всех. Как бы Рэнтаро хотел снова увидеть ее свете закатного солнца на их скамейке около прохладного ручья. Увидеть, как она обернется, недовольно сведет брови на переносице и холодным тоном скажет, что он опоздал, но после еле заметно улыбнется, услышав его поспешные оправдания и нервный смех. Когда в последний раз они беззаботно сидели рядом друг с другом, поедая данго и споря по пустякам? Казалось, это было так давно, что могло быть и сном.       Цучигумо перевела взгляд на Судзумари, склонила голову набок, пытаясь найти в глазах парня то, о чем он сейчас думал. Оценивающе обвела его взглядом, пытаясь найти причину их остановки в его физическом недомогании. Но сейчас он был настроен на сражение, как никогда, адреналин с каждым шагом поднимался к голове все быстрее, готовый захватить рефлексы и дать юноше больше сил для достижения их цели. — Миюки, — прошептал юноша, но тут же пожалел, что начал разговор: было не время на что-либо надеяться и о чем-то мечтать. — Что? — Если дело запахнет жареным… — Оно уже пылает, Рэнтаро, адским пламенем, которое мы обязаны укротить. Уничтожить. Я понимаю, почему ты волнуешься, — она запнулась, стиснув пальцы в кулаки, — правда понимаю, потому что чувствую то же самое. Но сейчас мы шиноби, которые исполняют свой долг, однако это не значит, что я не сделаю все, чтобы мы снова поговорили об этом. Сосредоточься на победе.       Судзумари хотел было что-то ответить, но смог лишь кивнуть. Она была права: ему нужно было вспомнить всю ту ненависть, которую он испытывает к существу, которое бродит сейчас в глубине пещеры, вспомнить то, что оно сделало с Миюки, вспомнить издевательства над его телом. Внутреннее топливо забурлило в нем с новой силой. Разряд молнии стрельнул по лезвию катаны, показывая его решимость.       Гэко позволил печати поглотить его тело, и на этот раз он ее контролировал. Рядом с ребятами он ощущал себя полезным, сильным и непобедимым. Особенно сейчас, когда от них веяло таким жаром и стремлением, что все страхи отступили на задний план, оставив всем троим слепую веру в успех. Мужчина двинулся вперед, готовый защищать их любой ценой. Появление Кабуто не стало неожиданностью, когда команда вышла на ладонь большого пространства с десятками столбов.       Каждый из них еще до входа в этот зал понимал, что он находится где-то рядом. Слишком уж мертвой была тишина вокруг, слишком неподвижным казался воздух под этими древними сводами. Даже капли воды, срывавшиеся с потолка и разбивавшиеся о камень далеко внизу, звучали как-то неестественно отчетливо, будто сама пещера старалась заглушить любые другие звуки.       И все же, когда знакомая фигура отделилась от одной из дальних колонн, внутри Рэнтаро что-то болезненно сжалось.       Перед глазами на мгновение вспыхнули воспоминания. Целый поток образов, который он безуспешно пытался похоронить в памяти после побега: запах затхлой воды, металлический привкус крови во рту, холод цепей на запястьях. Голос Кабуто, спокойный и вежливый настолько, что от него хотелось кричать.       Ярость поднялась мгновенно. Он не дал ей захватить разум полностью, но почувствовал, как она разливается по телу вместе с чакрой.       Рядом напряглась Миюки. Он видел это боковым зрением. Ее пальцы слегка дрогнули, прежде чем сжаться в кулаки, а взгляд стал холодным и неподвижным. Она тоже все вспомнила. Наверное, сейчас они оба видели перед собой не человека, стоящего между колоннами, а все то, что он сделал с ними и десятками других людей.       Сам Кабуто выглядел удивительно спокойно, будто перед ним стояли не шиноби, пришедшие завершить его историю, а гости, которых он давно ожидал. Его лицо почти не изменилось с их последней встречи. Все та же легкая, словно издевательская улыбка. Все те же поблескивающие линзы очков. Только теперь в этой улыбке Рэнтаро видел гораздо больше — интерес.       Кабуто смотрел на них так, как ученый смотрит на результаты собственного эксперимента. — Не думал, что вы осмелитесь явиться сюда после того унижения, — он натянуто засмеялся, прикрывая ладонью рот, будто ему было неловко со своих же слов.       Гэко решил не поддерживать диалог. Он, размяв шею, рывком устремился к врагу, замахиваясь когтистой лапой для удара.       Якуши не отпрыгнул и не заблокировал удар. Его тело просто сместилось в сторону с такой плавностью и легкостью, будто подчинялось совершенно другим законам. Удар пришелся о колонну, и грохот прокатился по всему залу. Благодаря хвосту, что повышал гибкость зверя, Гэко развернулся, успев вцепиться в волосы змея, который тут же выскользнул из своего же тела, оставив в руках мужчины лишь свою сухую кожу.       Гэко услышал негромкий смешок. Кабуто даже не запыхался.       Миюки вступила в бой раньше, чем он успел нанести второй удар. Её ладонь коснулась пола, и по камню тут же побежала сеть трещин. Земля откликнулась на ее чакру так быстро, словно только и ждала приказа. Огромные пласты породы начали подниматься из пола, перекрывая пространство между колоннами. Из камня вырастали массивные шипы и стены, постепенно сужая пространство вокруг противника.       Рэнтаро сразу понял ее замысел.       Кабуто нельзя было победить прямой атакой. Они уже пытались — и уже проиграли. Теперь Миюки лишала его главного преимущества — свободы движения. Каждая новая каменная преграда отрезала очередной путь отхода, заставляя Якуши перемещаться туда, куда требовалось ей.       Именно этого момента ждал Гэко. Огромная фигура вновь сорвалась с места подобно выпущенному из арбалета болту. Камень под его ногами раскололся. Несколько трещин разошлись по полу, уходя в разные стороны. Измененное тело двигалось с такой скоростью, что даже Рэнтаро на мгновение потерял его из виду.       Удар был чудовищным.       Кулак Гэко врезался в одну из колонн вместе с Кабуто, и вся пещера содрогнулась. На секунду показалось, будто сам свод сейчас рухнет им на головы. По потолку побежали трещины. Каменная пыль дождем посыпалась вниз. Огромный кусок колонны откололся и с грохотом рухнул на пол.       Но даже сквозь этот хаос Рэнтаро почувствовал неприятное ощущение. Кабуто не мог проиграть так быстро, и, когда оседающее облако пыли наконец начало рассеиваться, он уже знал, что увидит: невыносимо спокойную улыбку змея. — Думаете, убив меня, все закончится? — противно хихикнул Кабуто, зная, что все карты у него. — Неужели, когда вас посылали сюда, никто ничего не сказал?       Голос доносился откуда-то справа. Рэнтаро резко повернул голову.       Якуши стоял на обломке разрушенной колонны, словно все происходящее его совершенно не касалось. Несколько мелких царапин пересекали его рукав и шею, но выглядели скорее следствием случайности, чем настоящего удара. Очки по-прежнему сидели ровно. Дыхание не сбилось. Даже волосы почти не растрепались.       Все вокруг несло на себе следы битвы. Каменные глыбы устилали пол, в воздухе клубилась пыль, с потолка продолжали сыпаться мелкие осколки породы. Гэко тяжело дышал среди обломков, его измененное тело покрывали новые трещины и кровоточащие ссадины после столкновения с камнем. А Кабуто выглядел так, словно просто вышел на прогулку. Миюки медленно выпрямилась. Ее ладонь лежала на поверхности пола. Чакра непрерывно текла в камень под ногами, распространяясь по залу тонкой сетью, которую невозможно было заметить обычным взглядом.       Она слушала землю, каждую вибрацию и любое движение противника. — Нам сказали достаточно, — холодно ответила она.       Улыбка Кабуто стала шире. — Правда? Тогда странно, что вы все еще считаете меня главной проблемой, потому что с моей смертью техника не развеется.       Рэнтаро почувствовал, как внутри снова закипает ярость. — Замолчи. — Почему? Разве я не прав?       Якуши легко спрыгнул с колонны и медленно двинулся между каменных столбов. Его шаги были удивительно легкими. Почти бесшумными. — Пока вы гонялись за мной, начиналась война. Люди умирали, люди воскресали. Великие деревни бросили все новые силы на поле боя. А вы решили, что сможете остановить происходящее, убив одного человека, — он негромко рассмеялся. — Как наивно.       Молния сорвалась с клинка Рэнтаро еще до того, как он успел закончить мысль.       Синий разряд прорезал полумрак подземелья и ударил прямо в грудь Кабуто. Во всяком случае, должен был. В последний момент тело Якуши вновь исказилось. Его позвоночник выгнулся назад настолько сильно, что человек на такое был бы попросту неспособен. Молния прошла в считанных сантиметрах от его лица, осветив линзы очков ослепительным голубым светом. — Вот именно поэтому я всегда предпочитал работать со взрослыми шиноби, — вздохнул Кабуто. — Они сначала думают, а потом атакуют.       Земля взорвалась у него под ногами. На этот раз Миюки не стала создавать преграды. Камень рванулся вверх живой волной. Огромная каменная рука сомкнулась вокруг Кабуто, пытаясь раздавить его между несколькими тоннами породы. Раздался оглушительный треск. По залу прокатилось эхо удара.       Но прежде чем техника успела завершиться, из-под земли вырвалась ослепительно белая змея. За ней вторая. Третья. Четвертая. Они появились будто из самого тела Кабуто, разрывая каменные объятия изнутри. Их чешуя скользнула по камню с отвратительным шипением. Огромные пасти раскрылись, демонстрируя ряды тонких клыков. Миюки резко отпрыгнула назад.       Одна из змей ударила туда, где секунду назад находилась ее голова. Клыки вонзились в колонну. Камень мгновенно почернел — яд. — Осторожно! — крикнул Рэнтаро.       Он бросился вперед. Катана вспыхнула молнией. Первую змею он рассек пополам еще в прыжке. Вторую отбросил ударной звуковой волной, не заметив, как Кабуто невольно зажмурился от вибраций. Воздух вокруг него загудел, словно натянутая струна. Каменные колонны откликнулись на технику низким вибрирующим гулом.       Но змей становилось все больше. Они вырывались из теней между колоннами, сползали с потолка, появлялись из трещин в полу, словно сама пещера оживала под волей Кабуто. Гэко издал яростный рев и врезался в клубок белых тел, расшвыривая змей ударами огромных когтей. Несколько из них лопнули под его лапами. Других он буквально разорвал пополам.       Кабуто тем временем наблюдал. Он почти не двигался, пока команда не расправилась с его питомцами, вновь приготовившись нападать на него. — Поэтому тебе нужна была Хотару, так?! — выкрикнула Миюки, когда осознание, будто лампочка, зажглось в ее голове. Во взгляде Кабуто мелькнуло что-то похожее на испуг. — Я вспомнила, как ты заставлял нас звать ее, чтобы она попала в ловушку. А все потому что она сама может развеять воскрешение с помощью своего божества. Вернуть души в то место, откуда ты их вытащил, — она заговорила уверенно, не сдерживая улыбки, которая была больше нервной, чем радостной.       Осознание того, что они без страха могут давить его техниками и клинками, поднимало боевой дух.       Лицо Кабуто исказила безобразная гримаса. Одна бровь высоко взлетела вверх, губы искривились в презрительной, асимметричной усмешке. Верхняя губа слегка приподнялась, обнажая клыки в зверином, высокомерном оскале. Этот жест выражал крайнее отвращение ко всему происходящему. Как же эти дети ему надоели. — Если это так, то дело остается за малым, — тихо проговорил Рэнтаро, стоящий рядом с подругой, — всего лишь нужно его убить, — он тактически прокрутил катану в руке, приняв позу для быстрого рывка. — Не дайте ему уйти! — закричала Миюки.       Ее голос потонул в оглушительном реве рушащейся пещеры.       Казалось, само убежище восстало против своего хозяина. Колонны, которые десятилетиями удерживали на себе тяжесть каменного свода, содрогались под воздействием ее чакры. По ним стремительно расползались трещины. Сначала тонкие и почти незаметные, они росли с каждым мгновением, ветвились, уходили вверх и вниз, соединяясь в уродливую паутину. Огромные куски породы срывались с потолка и обрушивались вниз, разбиваясь о каменный пол с грохотом, от которого дрожал воздух.       Все вокруг превращалось в хаос, и среди этого хаоса Миюки впервые за весь бой чувствовала уверенность, а не отчаянное желание победить, подкрепленное страхом невыполненного приказа.       Она больше не пыталась угнаться за Кабуто, не пыталась предугадать каждое его движение или превзойти его в скорости. Невозможно победить змею, играя по ее правилам. Невозможно поймать воду голыми руками. Все это время они пытались добраться до самого Кабуто, тогда как настоящий ответ находился вокруг них.       Он привык контролировать поле боя, быть хозяином ситуации, отступать именно туда, куда ему нужно. Так пусть останется без этого преимущества. Пусть хотя бы раз окажется загнанным в угол.       Из уголка ее губ потекла кровь. Огромный объем чакры, проходящий через тело, отзывался тупой болью в висках и жжением в мышцах. Земля всегда охотно отвечала на ее зов, но сейчас она заставляла двигаться целое подземелье. Она чувствовала каждую колонну, каждую трещину, каждый участок породы, готовый рухнуть под собственным весом. И все это она направляла против одного человека, складывая печати так быстро, как только могла, и взывая к земле, как в своему самому близкому товарищу.       Кабуто наконец перестал улыбаться. Он стоял посреди рушащегося зала и впервые выглядел по-настоящему живым. Не безупречным экспериментом Орочимару и всезнающим ученым. Не человеком, который заранее просчитал каждый возможный исход. Его раздражение сменилось чистой и неприкрытой яростью. Взгляд змеиных глаз метнулся к Миюки, и в нем больше не осталось снисходительности. — Ты действительно думаешь, что способна меня остановить? — рявкнул Кабуто, брызгая слюной. Его голос прозвучал неожиданно громко даже на фоне рушащегося убежища.       Он шагнул вперед. Камень под его ногами треснул, но враг удержал равновесие. Чакра, исходившая от него, стала настолько плотной, что воздух вокруг начал искажаться. Миюки почувствовала ее почти физически: она давила на грудную клетку, заставляла сердце биться быстрее, напоминала о том, насколько огромна пропасть между обычным шиноби и человеком, который изменял собственное тело, но отступать было поздно. Да и некуда.       Рэнтаро уже двигался. Он сорвался с места в тот момент, когда Кабуто перевел взгляд на Миюки. Его тело действовало раньше разума, как и всегда, и Судзумари не стал сомневаться в собственном порыве.       Гэко без колебаний ринулся на защиту парня, помогая ему избегать удары змея. Все происходящее вокруг превратилось в единый поток звуков: грохот падающих колонн, треск молнии, шум крови в ушах, собственное дыхание — каждый из этих звуков смешивался в одну оглушительную симфонию войны, и где-то внутри нее находился Кабуто, сходящий с ума от низких звуковых вибраций, которые усиляли молнию и заставляли врага терять ориентацию, уворачивающийся от ударов двух яростных хищников и падающих каменных глыб.       Разряд сорвался с лезвия раньше, чем катана завершила замах. Яркая вспышка осветила подземный зал, и на мгновение тени исчезли. Стали видны трещины на стенах, оседающая пыль, кровь на одежде Гэко и перекошенное от злости лицо Кабуто.       Удар пришелся точно в цель, но Якуши успел сместиться. Молния полоснула его по боку впервые за весь бой. Рэнтаро увидел кровь, тонкую алую линию, проступившую на светлой ткани, и растянулся в зловещей улыбке. Не важно, насколько он выдохся, сколько ссадин и синяков проступило на его теле — попадание дало ему силы.       На долю секунды Кабуто замер, словно сам не поверил в случившееся и забыл, что все еще способен истекать кровью.       Гэко налетел сбоку подобно обвалу. В нем почти не осталось ничего человеческого. Кожа местами потрескалась, мышцы деформировались, а глаза горели болезненным, хищным блеском. Он не думал о стратегии. Не думал о победе. Все, чего он хотел, — добраться до Кабуто и разорвать его голыми руками.       Удар получился чудовищным. Кулак врезался Кабуто в грудь. Раздался звук ломающихся костей, и что-то булькнуло в его легких.       Якуши отбросило назад.       Его тело снесло остатки одной из колонн и врезалось в каменную стену с такой силой, что вся пещера содрогнулась. По породе побежали новые трещины. С потолка сорвался очередной пласт камня.       Миюки тяжело дышала, Рэнтаро чувствовал, как дрожат руки от напряжения. Гэко стоял среди пыли, тяжело опустив плечи. Но все понимали, что даже от такого удара Якуши не умрёт.       Помещение заполнило влажное, тошнотворное чавканье. Новое тело, густо покрытое прозрачной, липкой змеиной слизью, с трудом протискивалось сквозь судорожно сжатый пищевод старого, покрытого кровью и торчащими из груди ребрами.       На несколько секунд даже бой замер. Это зрелище вызывало почти животное отвращение. Кожа старого тела трещала и расходилась лоскутами. Из разорванной грудной клетки тянулись скользкие нити слизи и крови. Позвонки хрустели под неестественными углами. Новая оболочка Кабуто медленно выползала наружу, извиваясь подобно огромной змее, сбрасывающей поврежденную кожу.       Рэнтаро почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Даже Орочимару в рассказах выглядел менее чудовищно. — Сейчас! — выкрикнула девушка. — Пока эта тварь не вылезла!       Кабуто оказался уязвим. Миюки ударила ладонями по земле с такой силой, что содрала кожу до крови. Из трещин под ногами мгновенно вырвались каменные копья. Каменные шипы обрушились на старое тело Кабуто, пригвождая его к полу и не позволяя новой оболочке полностью выбраться наружу.       Раздался хруст — кости сломались окончательно. Один из шипов пробил плечо старой оболочки и вышел с другой стороны.       Кабуто закричал. Крик получился коротким и злым, больше похожим на шипение разъяренной змеи.       Молния вспыхнула вдоль клинка, освещая зал ослепительными голубыми вспышками. В этот момент он не думал ни о миссии, ни о войне, ни о приказе Цунаде. Перед глазами стояло только лицо Миюки в лаборатории Кабуто. Ее кровь на камнях и неподвижное тело. Он вложил в удар все.       Катана опустилась сверху вниз. Лезвие вошло в плечо новой оболочки еще до того, как та успела полностью освободиться.       Молния взорвалась внутри раны.       По пещере прокатился запах паленого мяса. Кабуто выгнулся. Его позвоночник дернулся с такой силой, что несколько позвонков выпирали под кожей уродливыми буграми. Он вновь закричал, и на этот раз громче.       Гэко не стал ждать своей очереди. Он рванулся вперед подобно обвалу. Его измененное тело уже едва держалось. Кровь от ранений после нападения десятков змей стекала по груди и животу. Одна сторона лица была покрыта глубокими рваными ранами. Однако сейчас он словно не чувствовал боли. Огромная когтистая лапа обрушилась на полуосвободившегося Кабуто.       Удар пришелся прямо в бок. Раздался отвратительный звук рвущейся плоти, новая оболочка буквально впечаталась в пол. По камню разлетелись кровь и слизь.       Несколько мгновений казалось, что они победили, но затем все произошло слишком быстро. Из раскрытой пасти старого тела вырвалась уродливо вытянутая человеческая рука, покрытая чешуей. Она метнулась к Гэко раньше, чем кто-либо успел среагировать. Когти прорезали воздух.       На долю секунды тишина прокатилась по пещере. Гэко удивленно посмотрел вниз, туда, где еще секунду назад находилась его левая рука. Ее больше не было. Отрезанная конечность упала на камни с глухим влажным ударом. Кровь хлынула фонтаном, и лишь тогда пришла настоящая, оглушительная боль. Мужчина пошатнулся и рухнул на одно колено. Его рев потряс своды пещеры сильнее любого удара. От ярости и боли чакра проклятой метки вспыхнула с новой силой, покрывая остатки тела чёрными узорами.       Миюки побледнела. Рэнтаро почувствовал, как сердце на секунду остановилось.       Кабуто хрипло засмеялся сквозь разорванные легкие и пробитое тело. Даже сейчас, наполовину выбравшись из уничтоженного тела и истекая кровью, он оставался опасным. — Рэнтаро, отойди оттуда! Живо! — испуганно выкрикнула Миюки, ощутив волну ледяной, пропахшей смертью чакры.       От страха ее сердце упало куда-то в таз, в висках застучала кровь, глаза расширились и почти не моргали, чтобы не пропустить ни единого резкого движения врага и сходящего с ума Гэко. Рэнтаро послушно отступил, переводя взгляд то на Кабуто, то на озверевшего мужчину, который все больше начинал походить на волка. Из раны сочилась уже не алая кровь, а черная слизь. — Нет… — неожиданно прохрипел Кабуто, продолжая попытки выбраться из тела. — Не сейчас… — Этот сладкий запах крови...       Голос, прозвучавший из пасти Гэко, заставил всех замереть.       Не потому, что был громким. Напротив, он прозвучал почти лениво, словно его обладателя внезапно разбудили посреди приятного сна. В сладковатой интонации не было боли человека, только что лишившегося руки и ярости зверя, которого загнали в угол. Этот голос принадлежал кому-то другому.       Миюки почувствовала, как по спине пробежал холод. Она смотрела на корчащееся тело Гэко и не могла заставить себя отвести взгляд. Еще несколько секунд назад он оставался человеком, пусть и обезображенным силой Орочимару. Теперь же происходило что-то иное. Тело мужчины выгнулось так сильно, что позвоночник, казалось, вот-вот переломится. Из горла вырвался хриплый вопль. Огромные когти судорожно царапали камень, оставляя глубокие борозды в полу. Остатки шерсти клочьями осыпались с плеч. Черные узоры проклятой печати продолжали расползаться по коже, но теперь они не просто покрывали тело. Казалось, они двигались собственной волей. Поднимались под кожей вздутыми линиями, переплетались между собой, образуя сложный рисунок, напоминающий сеть живых вен.       Из обрубка руки продолжала вытекать густая черная масса. Она стекала по камню медленно, словно не желала покидать тело своего хозяина. Там, где капли касались пола, поверхность начинала покрываться странными узорами, напоминающими символы проклятой печати.       Рэнтаро невольно сделал шаг назад. Он не боялся Гэко, но что-то внутри него подсказывало, что происходящее выходит далеко за пределы того, к чему они были готовы. Все его внимание до этого было приковано к Кабуто. К человеку, которого они пришли убить. Однако сейчас он впервые заметил, что Якуши больше не смотрит на них.       Весь его мир сузился до одной точки — до лежащего на полу мужчины.       Кабуто побледнел так сильно, что его кожа почти сравнялась цветом с белыми волосами. Он продолжал выбираться из собственной разорванной оболочки, но теперь делал это с отчаянной поспешностью. В его движениях исчезла привычная плавность. Он больше не выглядел существом, контролирующим ситуацию. Создавалось впечатление, что время внезапно начало работать против него. — Нет... — прохрипел он снова. — Не сейчас… — его голос дрогнул.       Миюки никогда бы не поверила, что услышит подобное от Кабуто. Человека, который спокойно вскрывал живых людей, улыбался посреди пыток, разговаривал о смерти как о бытовой мелочи. Сейчас же в его глазах отчетливо читался страх. Такой страх не появляется перед обычным врагом.       Гэко внезапно затих. Его тело перестало биться в судорогах, вопли оборвались. По залу прокатилось тяжелое молчание, нарушаемое лишь треском осыпающегося свода и далеким шумом падающих камней. Затем мужчина медленно поднял голову. Из-под спутанных волос показались глаза, и взгляд его показался слишком чужим. В нем не осталось ни боли, ни ярости Гэко. Не осталось даже звериной злобы, которой переполняла его проклятая форма. Эти глаза смотрели на мир спокойно и с каким-то почти научным любопытством. Так исследователь смотрит на лабораторию после долгого отсутствия.       Улыбка коснулась окровавленных губ. — Кабуто... — произнес голос, уже без хрипа и надрыва, мягко разливаясь под сводами пещеры. — Должен признать, я ожидал от тебя многого. Но не думал, что однажды найду тебя внутри собственного убежища в таком жалком состоянии.       Впервые за все время знакомства с Кабуто Миюки увидела, как он инстинктивно отступил назад. Охотник перестал быть самым опасным существом в пещере.       Гэко — точнее, тот, кто сейчас смотрел на мир его глазами, — засмеялся низко и презрительно. Этот смех прокатился под каменными сводами подобно далекому раскату грома, заставив пыль вновь посыпаться с треснувшего потолка. В нём не было ни капли человеческого тепла, ни намека на ту грубоватую прямоту, к которой успели привыкнуть Миюки и Рэнтаро. Он звучал так, словно кто-то древний и невероятно терпеливый наконец увидел подтверждение собственных ожиданий. Однако смех оборвался так же внезапно, как начался. Гэко резко замолчал, его тело дернулось, а по шее пробежала судорога. В следующий миг под кожей появился бугор.       Сначала он выглядел почти безобидно — обычное сокращение мышцы после тяжелого ранения. Но бугор продолжал медленно и неестественно двигаться. Он скользил под кожей вверх по шее, растягивая плоть изнутри так, словно внутри тела мужчины ползло какое-то существо. Кожа натянулась до предела, проступившие под ней сосуды почернели от проклятой чакры, а узоры метки вспыхнули густым, маслянистым блеском. Миюки почувствовала, как внутри все сжалось. Это было рождение чего-то нового прямо внутри живого человека.       Гэко захрипел и попытался вдохнуть, однако воздух будто перестал проходить в легкие. Его грудная клетка судорожно поднималась и опускалась, когти впивались в каменный пол, оставляя глубокие борозды. Изо рта вместе с кровью начала вытекать густая черная слизь. Она медленно стекала по подбородку, тянулась вязкими нитями и капала на камни. Каждый ее всплеск сопровождался отвратительным влажным звуком, который эхом отражался от стен пещеры.       Кабуто же выглядел так, будто перед ним материализовался его самый страшный кошмар. Он стоял среди обломков собственной сброшенной оболочки, окровавленный, едва державшийся на ногах, но его взгляд был прикован только к Гэко. Миюки никогда не думала, что увидит на лице этого человека страх. Кабуто даже не замечал, что кровь продолжает стекать по его боку. Все его внимание было приковано к тому, что происходило с носителем проклятой печати.       Кожа не выдержала.       Тонкая трещина появилась под нижней челюстью Гэко и медленно поползла вниз. За ней последовала вторая. Третья. Они расходились по шее и груди подобно трещинам на льду весной, когда под ним начинает двигаться вода. Из разрывов виднелась другая кожа — гладкая, бледная и совершенно целая. Она выглядела настолько чужеродной на фоне разорванного тела, что у Миюки перехватило дыхание. Создавалось ощущение, будто тело Гэко все это время было лишь оболочкой, коконом, внутри которого терпеливо дожидалось пробуждения нечто другое.       Разрывы становились шире. Послышался влажный хруст ломающихся костей. Грудная клетка деформировалась, ребра расходились в стороны, будто их разжимали изнутри невидимые руки. Затем из раскрытой раны показалась ладонь. Длинные пальцы медленно уперлись в разорванную грудь носителя и с пугающим спокойствием начали расширять проход наружу. Все происходило мучительно медленно. Существо, выбирающееся из тела Гэко, никуда не торопилось. Оно двигалось с уверенностью человека, который прекрасно знает: никто из присутствующих не способен ему помешать.       Из кровавого разрыва появилась рука, затем плечо, длинная шея и наконец лицо. Золотистые глаза с вертикальными зрачками лениво оглядели разрушенную пещеру, словно хозяин дома вернулся после долгого путешествия и оценивает, что успело измениться за время его отсутствия. По бледной коже стекали кровь и слизь. Черные пряди волос прилипли к лицу и плечам. Однако сам Орочимару выглядел удивительно спокойным. Он словно вовсе не замечал ни запаха крови, ни рухнувших колонн, ни войны.       Медленно выпрямившись среди остатков разорванного тела Гэко, Орочимару провел взглядом по залу. Его глаза задержались на ошеломленных Миюки и Рэнтаро лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы отметить их присутствие. Затем он перевел взгляд на Кабуто. На губах появилась легкая улыбка. — Кабуто, — произнес он мягко, будто обращался к ученику после долгой разлуки. — Должен признать, ты превзошел мои ожидания. Правда, не совсем в ту сторону, в которую я рассчитывал. Ты так бежал за индивидуальностью, пытался найти самого себя, но в итоге стал жалкой копией своего хозяина. Я бы хотел тебя поблагодарить за то, что раскрыл мне глаза на то, чем я занимался всю жизнь.       В наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко капает вода. Рэнтаро смотрел на хладное тело Гэко, который буквально несколько минут назад отчаянно помогал им, а сейчас содрогался и харкал кровью, но был все еще живым; наблюдал за Орочимару и Кабуто, и не понимал, что делать дальше. Объединятся ли эти двое против них или Орочимару сможет помочь уничтожить своего давнего помощника? — Черт, — еле слышно выругался он, закрывая своим телом Миюки. — Нам ещё его не хватало.

***

      Чакра висела в воздухе настолько плотным слоем, что казалась почти осязаемой. Она накатывала волнами, подобно жару от огромного пожара, заставляя лес вокруг вздрагивать и пригибаться под порывами ветра. Каждая новая вспышка силы где-то впереди отзывалась глухой дрожью земли под ногами. Даже птицы давно покинули эти места. Лес, через который они двигались последние часы, был непривычно тих. Лишь шелест листвы над головой сопровождал их путь, да тяжелое дыхание самого мира, который словно замер в ожидании исхода грядущей битвы.       Хотару первой ощутила это особенно остро. Сэй-Рё не спала. Последние дни божество будто наблюдало через ее глаза за происходящим вокруг, не вмешиваясь, но внимательно следя за каждым шагом своей жрицы. Сейчас же ее присутствие стало сильнее; стало глубоким и древним, словно где-то далеко за гранью человеческого восприятия просыпалось нечто огромное. От этого ощущения по коже пробегали мурашки. Девушка подняла взгляд к серому небу, которое уже давно перестало быть обычным небом. Темные облака медленно вращались вокруг невидимого центра, подсвечиваемые вспышками чакры. Казалось, сама природа чувствовала приближение чего-то настолько значительного, что привычный ход вещей больше не имел значения.       Саске бежал впереди, не сбавляя темпа. Его плащ развевался за спиной, цепляясь за ветви деревьев, а шаги оставались быстрыми и уверенными, несмотря на недавнее истощение. Со стороны могло показаться, что он полностью сосредоточен на дороге, но Хотару слишком хорошо знала его, чтобы обмануться этой внешней холодностью. Она видела, как напряжены его плечи. Замечала, как иногда он едва заметно морщится, когда очередной всплеск чакры проносится над горизонтом. Внутри него шла собственная война. Возможно, даже более тяжелая, чем та, что разгоралась впереди.       Итачи двигался рядом, чуть позади брата. Сейчас в его темных глазах читалось беспокойство. Не за себя — никогда за себя. За Саске и за нее. За тысячи людей, которых он никогда не видел и которых все равно собирался защищать до последнего вздоха.       Когда лес наконец начал редеть, они невольно замедлились. Перед ними открылась картина, от которой у Хотару перехватило дыхание.       Горизонт исчез, его больше не существовало. Все пространство впереди занимала война. Земля была изуродована до неузнаваемости. Огромные кратеры уходили вниз на десятки метров, словно по полю прошлись гигантские кулаки древних богов. Остатки лесов торчали обугленными скелетами среди бесконечных завалов камня и грязи. Где-то вдали вспыхивали техники, освещая серый воздух короткими вспышками синего, алого и золотого света. Над полем поднимались столбы дыма, смешиваясь с облаками и превращая небо в тяжелый свинцовый купол.       Люди покрывали поле боя бесчисленными потоками, словно реки, текущие навстречу друг другу. Шиноби разных деревень сражались плечом к плечу. Кто-то бежал вперед, кто-то отступал, поддерживая раненого товарища, кто-то уже никогда не поднимется с земли. Издалека невозможно было различить лиц. Каждая из этих фигур была человеком со своей историей, своими мечтами и страхами. И все они сейчас находились в центре катастрофы, способной стереть целый мир.       Хотару почувствовала, как внутри все болезненно сжалось. Сэй-Рё рвалась в бой, не в силах терпеть мучительные крики, пронизывающие Рощу.       До этого момента война оставалась для Харукаге чем-то далеким, но сейчас впервые оказалась перед ее настоящим лицом. Не перед красивыми легендами о великих шиноби и не перед рассказами о подвигах, а перед настоящей войной — грязной, беспощадной и равнодушной к тому, кто прав, а кто виноват.       Сильный порыв ветра ударил в лицо, заставив ее откинуть назад длинные темно-фиолетовые волосы. Символ незавершенного круга на лбу едва заметно засветился мягким белым светом. Она почувствовала, как внутри болезненными ощущениями отзывается Сэй-Рё.       Что-то приближалось. Что-то, ради чего ее путь начался задолго до рождения.       Саске остановился на краю разрушенного плато и долго смотрел вперед. В его глазах отражались вспышки далеких техник. Там, в самом центре этого хаоса, находились ответы на все вопросы последних лет. Там был человек, уничтоживший его жизнь. Там решалась судьба мира, который он когда-то хотел разрушить собственными руками.       Итачи перевел взгляд на брата. На одно короткое мгновение между ними возникла тишина, наполненная всем тем, что невозможно выразить словами. Годами ненависти, потерями, виной и прощением, которое далось слишком дорогой ценой.       Затем Саске шагнул вперед, будто наконец нашел дорогу, которую искал все это время. Хотару глубоко вдохнула тяжелый воздух войны и последовала за ним. — Я иду к Наруто, — решительно говорил Саске, повысив голос, чтобы его было слышно. — Хотару… — Я знаю, — нервно отозвалась девушка, сжимая руки в кулаки так, что костяшки белели.       Она представляла, сколько энергии ей нужно потратить, чтобы сделать то, о чем она думала всю дорогу. И понимала, что не сможет спасти всех.       Саске сдержался, чтобы не обернуться: ему нужно было откинуть эмоции, как и всем, чтобы пережить происходящее безумие. — Я присмотрю за ним, — негромко произнес Итачи, положив ладонь на плечо брата.       Слова прозвучали просто, без лишнего пафоса, однако Хотару почему-то стало сложнее дышать. Возможно потому, что она слишком хорошо понимала, что скрывается за этой короткой фразой. Итачи обещал лишь одно — сделать все возможное, чтобы Саске остался жив.       Саске ничего не ответил. Несколько секунд он смотрел вперед, туда, где среди клубов дыма и бесконечных вспышек техник продолжала содрогаться земля. Казалось, сама война дышала где-то впереди, огромная, ненасытная, пожирающая все, что попадалось на ее пути. Затем он медленно поднял голову, словно пытаясь отыскать среди этого хаоса что-то знакомое. — Я чувствую его чакру, — наконец произнес он. Голос звучал уверенно, несмотря на усталость. — Она изменилась... но это Наруто.       Итачи проследил за направлением его взгляда и едва заметно кивнул. — Значит, он все еще сражается. — Он всегда сражается, — уголок губ Саске дрогнул в подобии усмешки. — Даже когда весь мир говорит ему остановиться.       Хотару невольно посмотрела на него. В другой ситуации она бы обязательно заметила иронию в этих словах. Сейчас же в них не было насмешки, только странное уважение человека, который наконец научился понимать своего давнего соперника.       Порыв ветра пронесся над разрушенным плато. Он принес запах дыма, крови и раскаленной земли. Где-то вдали вновь прогремел взрыв такой силы, что задрожали скалы под ногами. Над горизонтом поднялся новый столб света. Настолько яркий, что его было видно даже сквозь тяжелую завесу пыли.       Хотару проводила его взглядом и почувствовала, как внутри все сильнее отзывается Сэй-Рё. Божество молчало, но его присутствие становилось все отчетливее.       Саске наконец обернулся. Несколько секунд он просто смотрел на нее, будто пытался запомнить каждую черту лица. Их разделяло всего несколько шагов, однако Хотару вдруг показалось, что между ними пролегает целый мир. — Будь осторожна, — произнес он одними губами.       Ответить она не успела, да и не смогла бы, потому что в следующий миг оба брата одновременно сорвались с места.       Их силуэты стремительно понеслись вниз по склону, перепрыгивая через трещины и обломки скал. На фоне бушующего неба они казались двумя темными росчерками, рассекающими пространство навстречу самому сердцу войны. Вскоре расстояние начало поглощать их фигуры. Сначала исчезли детали одежды, затем лица. Потом они превратились лишь в две быстро движущиеся точки среди бескрайнего хаоса поля боя.       Хотару смотрела им вслед до тех пор, пока окончательно не перестала различать их среди тысяч вспышек чакры. Только тогда она позволила себе закрыть глаза. В груди болезненно ныло. Хотелось бежать следом, оказаться рядом и убедиться, что они оба вернутся, но ее путь лежал в другом направлении.       Она медленно вдохнула. Затем еще раз. И наконец позволила себе почувствовать то, что все это время оставалось на границе сознания.       Поле боя раскрылось перед ней совсем иначе. Чакра текла повсюду, превращаясь в бескрайний океан. Тысячи жизней переплетались между собой в единый узор. Где-то этот узор рвался, где-то угасал, а где-то вспыхивал с новой силой. Она чувствовала раненых шиноби за многие километры отсюда, чувствовала страх, отчаяние, надежду. Чувствовала, как истончается грань между жизнью и смертью.       Где-то в самом центре этого бесконечного моря энергии находилась точка — особенное место. Оно словно притягивало её взгляд.       Высокий каменный выступ, возвышающийся над большей частью равнины. Разрушенная вершина древней скалы, пережившей бесчисленные битвы и катастрофы. Потоки природной энергии сходились там подобно рекам, впадающим в одно море. Именно туда она направилась.       Подъем оказался тяжелым: скалы были расколоты, камни осыпались под ногами. Несколько раз приходилось перепрыгивать через трещины, уходящие глубоко вниз. Однако чем выше она поднималась, тем сильнее ощущала присутствие Сэй-Рё.       К тому моменту, когда Хотару достигла вершины, небо над полем боя окончательно потемнело. Тяжелые облака вращались огромной воронкой, ветер завывал среди скал, где-то далеко продолжалась битва. — Сэй-Рё? — возвала Хотару к божеству, боясь, что именно в такой момент у них ничего не получится.       Лисица, ощущая тревогу девушки, тут же отозвалась теплом в ее груди: — Я готова. И ты готова тоже.       Хотару медленно опустилась на колени и коснулась ладонями холодного камня. Символ незавершенного круга на ее лбу вспыхнул. Белый свет начал расходиться по коже тонкими нитями. Он поднимался по шее, скользил по рукам, переплетался вокруг тела сложными узорами, напоминающими древние письмена.       Мир вокруг дрогнул. Само пространство будто исказилось. Стало безумно жарко. Ветер внезапно стих, и на несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина. А затем небо раскрылось. Свет поднялся над вершиной подобно восходящему солнцу. Он разлился по облакам, окрасив их серебром. Огромная фигура медленно начала проявляться за спиной девушки, сначала прозрачная, словно сотканная из тумана и лунного света, затем все более отчетливая.       Хотару почувствовала, как земля под ее коленями начинает вибрировать. Казалось, сама природа откликалась на появление того, кого давно не видела. Скалы вокруг покрывались тонкими трещинами. Пыль поднималась в воздух и зависала, не решаясь упасть обратно. Даже облака над полем боя начали двигаться иначе, медленно закручиваясь вокруг возникшего источника силы.       За ее спиной проступили очертания огромной лисицы.       Сначала показалась голова, благородная, вытянутая, с длинной шерстью, струящейся подобно водопаду серебряного и золотистого света. Затем шея, широкие плечи и могучее тело, размеры которого могли соперничать с хвостатыми зверями. Однако, в отличие от биджу, Сэй-Рё не внушала ощущение разрушительной мощи. От нее веяло чем-то совершенно иным: древностью, спокойствием и силой, которая не нуждается в демонстрации собственного превосходства.       Шерсть божества переливалась тысячами оттенков белого и серебряного. Казалось, каждая шерстинка соткана из лунного света. По ней медленно скользили светящиеся узоры, напоминающие символы на лбу Хотару. Они вспыхивали и исчезали вновь, словно по телу существа текла сама энергия мира.       Один за другим начали проявляться хвосты. Сначала первый. Затем второй. Третий.       Они возникали позади лисицы подобно огромным потокам света, медленно распускаясь в воздухе. Каждый хвост был полупрозрачным и вместе с тем казался невероятно реальным. Они плавно двигались за спиной божества, словно жили собственной жизнью. Их сияние растекалось по небу, разгоняя мрачные тени войны.       Когда последний хвост окончательно обрел форму, Сэй-Рё подняла голову. Её глаза открылись, по полю боя прокатилась мягкая и теплая волна света. Она прошла сквозь дым, сквозь пыль, сквозь клубы чакры и достигла каждого, кто еще оставался в живых. Раненые шиноби поднимали головы. Те, кто уже почти потерял сознание, внезапно ощущали прилив сил. Люди, готовые поддаться отчаянию, сами не понимали, почему вдруг начинают верить, что все еще можно исправить.       Хотару чувствовала все это одновременно. Чувствовала каждую жизнь, каждую рану, каждый угасающий огонек чакры. Ее собственная энергия стремительно утекала в окружающий мир, однако рядом с ней стояла Сэй-Рё. Не крохотный дух, которого она привыкла видеть все эти годы, а настоящее божество. Древнее существо, существовавшее задолго до появления скрытых деревень, войн шиноби и, возможно, даже первых легенд о хвостатых зверях.       Лисица медленно опустила голову к своей жрице. На мгновение их взгляды встретились, и Хотару почувствовала глубокое и безграничное понимание, словно между ними никогда не существовало границ.       В следующий миг Сэй-Рё поднялась на задние лапы и издала протяжный зов. Этот звук напоминал древнюю песню, эхом прокатившуюся над всем полем боя.       Хотару медленно поднялась, и вместе с этим движением будто поднялась сама тишина над окружающим ее хаосом.       Высоко над полем боя ветер трепал ее длинные волосы, но она почти не чувствовала этого. Все ее внимание было приковано к миру, раскинувшемуся далеко внизу. С вершины скалы война казалась бескрайней. Она простиралась до самого горизонта, превращая некогда живую землю в исполосованную шрамами пустошь. Огромные трещины рассекали равнину подобно ранам на теле мира. В воздухе висели дым и пыль, окрашенные отблесками бесчисленных техник. Но даже среди этого хаоса взгляд невольно притягивался к одной фигуре.       Десятихвостый возвышался над полем боя как живая катастрофа.       Его невозможно было воспринимать как обычное существо. Размеры чудовища ломали привычное представление о живом. Он напоминал горный хребет, который вдруг обрел способность двигаться. Его силуэт заслонял собой целые участки горизонта, а исходящая от него чакра была настолько чудовищной, что Хотару ощущала ее даже здесь, за многие километры от центра сражения. Каждый взмах хвостов поднимал в воздух облака пыли и камней. Каждое движение сопровождалось дрожью земли. Казалось, будто сам мир протестует против существования этой силы.       Хотару чувствовала жизни тысяч людей вокруг себя. Они мерцали в ее восприятии подобно бесчисленным огонькам. Одни горели ярко и уверенно, другие едва теплились на грани угасания. Она ощущала их страх, их надежду, их усталость. Ощущала человеческое в каждом из них.       Десятихвостый был другим.       Там, где находилась его чакра, не было ничего похожего на человеческие чувства. Ничего, за что могло бы зацепиться сознание. Лишь бесконечная древняя мощь, будто сама природа однажды породила силу настолько огромную, что перестала быть способна ее контролировать.       Сэй-Рё за ее спиной медленно подняла голову.       Серебристая лисица стояла на вершине скалы подобно древнему духу, вернувшемуся из забытой легенды. Девять хвостов плавно двигались за ее спиной, оставляя в воздухе длинные следы серебристого сияния. В ее облике было что-то настолько спокойное и вечное, что на мгновение казалось: это не она пришла в мир людей, а мир людей случайно оказался в ее присутствии.       Хотару почувствовала, как Сэй-Рё смотрит вперед. В ее взгляде была лишь древняя печаль существа, которое слишком многое видело за время своего существования.       Где-то далеко впереди вспыхнула знакомая чакра, похожая на солнечный свет, пробивающийся сквозь грозовые тучи.       Наруто.       Даже отсюда он ощущался иначе, чем остальные. Его присутствие не терялось среди хаоса войны. Наоборот. Казалось, именно вокруг него постепенно начинает собираться сама надежда этого мира.       Хотару невольно задержала взгляд на той далекой точке, а затем почувствовала другую чакру, более холодную и острую, похожую на вспышку молнии среди ночного неба.       Саске.       Он стремительно приближался к центру поля боя. Его присутствие ощущалось всё отчетливее с каждым мгновением.       И почему-то именно сейчас Хотару окончательно осознала одну простую вещь — после войны ничего не станет прежним: не будет возвращения к старой жизни, не будет попыток сделать вид, что ничего не произошло. Слишком многое уже изменилось и слишком далеко они все зашли. Будущее, которое она иногда представляла себе раньше, осталось где-то позади вместе с теми днями, когда самой большой ее тревогой были обычные миссии и тренировки.       Теперь впереди лежала совершенно другая дорога, но она не пугала ее.       Где-то там, среди дыма и разрушений, сейчас находился Саске. Человек, ради которого она прошла через страх, смерть и собственные сомнения. Человек, который так и не смог вернуться в мир, к которому его все время пытались привязать другие.       И если после этой войны им придется исчезнуть вместе — значит, так тому и быть. Эта мысль пришла удивительно спокойно, словно решение было принято уже давно, а сейчас она просто наконец признала его перед самой собой.       Осталось лишь одно — выжить.