Искра в ночи

***

      Саске лежал на холодном каменном выступе, прикрывая почти не видящие глаза. Хотару сидела рядом, осторожно придерживая его голову одной рукой и направляя чакру другой. Мягкое золотистое свечение разливалось по ее ладоням, отражаясь на сером камне и дрожащими отблесками ложась на лицо Учихи. Девушка сосредоточенно следила за потоками чакры, пытаясь восстановить повреждения, вызванные бесконечным использованием Мангекё шарингана. Работа продвигалась медленно.       Она нервно прикусила губу.       Еще несколько месяцев назад ей казалось, что все ее тревоги связаны только с Саске. Она шла за ним через страны и годы, пыталась удержать его от падения в бездну, не замечая, что такая же бездна постепенно раскрывается под ногами всего мира. Теперь война была уже не угрозой будущего — она началась. Где-то далеко люди сражались и умирали, армии сходились на поле боя, а она находилась здесь, посреди старого убежища Акацуки, направляя все свои силы на спасение одного человека.       И ни капли не жалела об этом. — Все будет хорошо, — тихо произнесла Хотару.       Она сама не поняла, кому именно предназначались эти слова.       Саске слегка вздрогнул. После долгого времени, проведенного в убеждении, что она погибла, ее голос все еще казался чем-то непривычным и чем-то настолько невозможным, что часть его сознания продолжала ждать пробуждения.       Он медленно поднял руку и коснулся ее запястья, будто проверяя, что она действительно находится рядом. — Теперь да, — негромко ответил он.       На губах Хотару появилась едва заметная улыбка.       Итачи наблюдал за ними со стороны. Он сидел на краю выступа, опираясь локтями о колени, и внимательно следил не только за лечением, но и за состоянием брата. Чем дольше он смотрел, тем отчетливее понимал, насколько истощен Саске. Не только физически, но и морально. — Тебе не стоит покидать убежище в ближайшее время, — наконец произнес он. — Даже если Хотару сможет остановить ухудшение зрения, восстановление займёт время. Саске невесело усмехнулся. — Забавно слышать это от человека, который пару недель назад был мертв.       Хотару тихо вздохнула; она уже чувствовала, к чему идет разговор. — Саске... — Нет, серьезно, — перебил он, не открывая глаз. — Ты едва держишься на ногах. Хотару расходует силы быстрее, чем успевает восстанавливаться. А за стенами идет война. И после всего этого ты предлагаешь мне остаться здесь? — в его голосе постепенно появлялось раздражение, но не на Итачи, а на собственное бессилие. — Я почти ничего не вижу, а это бесит меня гораздо сильнее, чем должно. — Именно поэтому тебе и нужно восстановиться, — спокойно ответил Итачи. — Шиноби, который не может нормально видеть поле боя, становится обузой не только для себя, но и для союзников.       Хотару решила не напоминать Итачи, что сам он боролся с братом почти слепым. — Союзников? — Саске коротко рассмеялся. — С каких пор у меня появились союзники?       На несколько секунд повисла тишина. Хотару опустила взгляд, понимая, что Саске уже совершенно запутался в том, что происходит у него в голове.       Итачи же выдержал раздражение брата без колебаний. — С тех пор, как люди продолжают идти за тобой, даже когда ты делаешь все, чтобы их оттолкнуть.       Саске нахмурился. Он прекрасно понял, о ком идет речь.       Итачи молчал какое-то время, надеясь на то, что пару минут тишины немного охладят разговор, чтобы каждый из них пропустил через себя слова другого. — В отличие от тебя, у меня действительно осталось мало времени. Мое тело вернулось из Рощи, но не стало прежним. Мы оба это понимаем.       Хотару сжала губы, чувствуя медленное угасание чакры Итачи лучше всех; как Роща постепенно забирает обратно то, что однажды ей уже принадлежало. — Поэтому я хочу использовать это время с пользой, — продолжил он. — Не ради Конохи, не ради старейшин и не ради тех, кто принимал решения за наш клан, — его взгляд стал жестче. — Ради тебя. Хватит тебе задыхаться той тьмой, которую я сам на тебя навлек.       Саске фыркнул, но продолжал лежать смирно. — И ради нее. Я много раз представлял, как бы сложилась жизнь тех детей, которые вместе запускали фонарики в небо, если бы я не наложил на них гендзюцу. Думал над тем, что вы могли быть счастливы, если бы помнили друг друга все это время, но сделанное мной было необходимостью — вы стали сильнее. И теперь можете друг друга защитить, зная цену расставания. Я вами горжусь. И очень вам завидую, — последние слова он произнес еле слышно, будто не хотел, но эмоциональный порыв загорелся сильнее, еле успев погаснуть.       Хотару на мгновение прекратила лечение, потому что услышать подобные слова от Итачи оказалось неожиданно даже для нее, задержала на нем взгляд и наконец продолжила делать свою работу, пытаясь вложить в передаваемую энергию еще больше сил. — Мир катится к катастрофе, — тихо сказал Учиха старший. — И если я могу выиграть для вас хотя бы немного времени, значит, мое возвращение было не напрасным. А после, когда я все же умру, — он отвернулся, уставившись в стену, — ты заберешь мои глаза. Они мне все равно будут ни к чему.       Спорить стало неожиданно трудно. Саске еле пережил смерть брата в первый раз и не мог представить себе, как сможет жить дальше после второго. Он замолчал, больше не в силах продолжать разговор. — Я схожу проверю выходы из убежища и зайду на склад. Может, там будет что-нибудь для меня.       Дверь за Итачи негромко закрылась. Несколько секунд спустя стихли и его шаги, растворившись где-то в глубине старого убежища. Тишина, оставшаяся после его ухода, не давила и не вызывала неловкости. Напротив, она будто укрыла помещение от всего остального мира, позволив ему наконец исчезнуть хотя бы ненадолго.       Хотару продолжала лечение. Золотистая чакра струилась между ее ладонями ровным мягким потоком, наполняя полумрак комнаты теплым свечением. Свет ложился на каменные стены, отражался в трещинах старой кладки и скользил по лицу Саске, подчеркивая усталость, которую он больше не пытался скрывать. Работа требовала сосредоточенности, но мысли все равно разбегались. За последние дни произошло слишком много событий, чтобы разум успевал принимать их одно за другим.       Иногда ей казалось, что все началось еще в Роще и с тех пор не прекращалось ни на мгновение. Она вспоминала разрушенную Коноху, лица спасенных друзей, бесконечную дорогу к убежищу Кабуто, тревогу перед каждой новой дверью, которую приходилось открывать в надежде найти нужного человека. Все происходило настолько быстро, что времени остановиться и задуматься попросту не оставалось. Только сейчас, сидя рядом с Саске в тускло освещенной комнате, она впервые почувствовала, насколько сильно устала.       Саске лежал неподвижно, позволяя ей работать. Он слышал ее дыхание, чувствовал прикосновение ладоней и постепенно начинал понимать, что за долгое время рядом нет необходимости быть настороже. Последние недели перевернули его жизнь с такой легкостью, будто она никогда ничего не значила. Правда об Итачи разрушила ненависть, которой он жил долгие годы. Данзо оказался мертв, но Тоби продолжал тянуть его в свою игру. Теперь же рядом находилась Хотару, которую он совсем недавно считал погибшей.       Самое странное заключалось в том, что именно к этому он никак не мог привыкнуть. А теперь она сидела рядом, настолько близко, что он мог чувствовать ее чакру даже без шарингана. — Ты слишком напряжена, — неожиданно произнес он.       Хотару удивленно моргнула и опустила взгляд. — Говорит человек, который почти ослеп.       Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Я серьезно.       Она хотела отмахнуться, но не смогла. Пальцы действительно были напряжены сильнее, чем обычно. Она так боялась ошибиться, что сама этого не замечала. — Просто лечение идет медленнее, чем мне хотелось бы. — Ты всегда хочешь невозможного. — Я всего лишь хочу, чтобы нам было наконец спокойно и хорошо…вместе.       Наступившее молчание не требовало продолжения разговора. Каждый из них думал о своем, и эти мысли не отдаляли их друг от друга. Напротив, создавалось странное ощущение покоя, которого оба давно не испытывали.       Прикосновения неожиданно стали не необходимостью, наложенной на долг шиноби и товарищеские отношения, а превратились во что-то интимное и ощущались иначе. Это было тепло уже не от лечения. Слишком непривычно.       Хотару осторожно убрала одну от его лица. Прядь темных волос упала на лоб, и она машинально отвела ее в сторону. Раньше подобное смутило бы ее, но сейчас же это показалось правильным, хотя сердце предательски забилось чаще.       Хотару не могла осуждать девочек из Академии, которые носились за Учихой: сейчас, даже ослабевшим, он выглядел, будто сошел с картин, на написание которых у художников уходили годы. И Саске был именно тем персонажем, на которого ушли десятилетия, чтобы в полной мере изобразить его фарфоровую кожу, темные, глубокие и — кто бы что ни говорил — выразительные глаза, растрепанные волосы, в которых хотелось зарыться носом, вдыхая запах, что уносил куда-то в то беззаботное детство, из которого не хотелось выбираться.       Саске почувствовал легкое прикосновение и невольно замер. Странно, но именно такие мелочи убеждали его в реальности происходящего сильнее любых слов. Ему захотелось обладать техникой остановки времени, чтобы активировать ее примерно навсегда.       Снаружи шла война. Где-то далеко сталкивались армии, рушились планы и решались судьбы тысяч людей. Совсем скоро им придется покинуть убежище и вновь вернуться в этот хаос безумного мира. Итачи был прав — времени почти не осталось. Не только у него. Никто не мог быть уверен, что, оказавшись на поле боя, никто не словит грудью меч, кунай или сокрушающее дзюцу.       Но сейчас все это будто существовало в другом измерении.       Хотару смотрела на Саске и вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется думать ни о войне, ни о Тоби, ни о судьбе и предназначении. После всего пережитого ей хотелось лишь одного — запомнить этот момент таким, какой он есть. Запомнить человека, которого она едва не потеряла. Запомнить то, как взволнованно он на нее сейчас смотрел, впервые, как и она, ощущая тот порыв, против которого никто не хотел идти.       Сейчас — или никогда.       Саске словно почувствовал просьбу в ее взгляде и приподнялся на локте. Его рука медленно поднялась и коснулась ее запястья, что все еще находилось около его лица, неуверенно и почти осторожно, будто он все еще боялся, что стоит моргнуть — и она исчезнет. Скользнул ниже и сплел ее пальцы со своими, крепко, почти болезненно сжав, будто убеждая и себя, и девушку, что пути назад нет.       Никто из них не отвел взгляда. Хотару перестала ощущать Сэй-Рё, будто она покинула голову своей жрицы в такой сокровенный момент.       Расстояние между ними постепенно исчезло само собой. Без слов. Без решений. Без необходимости что-либо объяснять.       Когда их губы соприкоснулись, в этом не было ни поспешности, ни страсти, ни даже неловкости. Только тихое облегчение двух людей, которым слишком многое пришлось пережить за слишком короткое время. Они отстранились, пробуя момент на вкус, и, будто прочитав мысли друг друга, уже смелее сплелись в поцелуе, словно сдерживаемая годами плотина рухнула, и бурный, неудержимый поток долгожданного блаженства затопил сознание, увлекая за собой остатки былой воли. Хотару сжала плечо Саске, ладонью проскользнула к шее и дошла до затылка, придерживая его голову и сжимая темные волосы, на что юноша порывисто выдохнул. Он жмурился, но дело было не в физической истощенности. Слишком много чувств навалилось одновременно, разрушая выстроенные годами стены. Саске давно отучил себя нуждаться в чьей-либо близости, давно убедил себя, что привязанности делают человека слабым, а потому каждое прикосновение Хотару отзывалось внутри почти болезненно. Словно он слишком долго пробыл на морозе, а теперь пытался привыкнуть к теплу.       Все происходящее казалось настолько невозможным, что какая-то часть его сознания ожидала подвоха. Стоило лишь открыть глаза — и старое убежище снова окажется пустым. Итачи вновь будет мертв. Хотару исчезнет. А он останется один на один со своей местью и бесконечной дорогой, по которой шел столько лет.       Но теплая ладонь продолжала удерживать его затылок. Ее дыхание касалось его кожи. Ее чакра по-прежнему ощущалась рядом — спокойная, живая и настоящая.       Отстранившись, Хотару прислонилась лбом к его лбу. Ее пальцы все еще сжимали его руку, а золотистое свечение чакры продолжало мерцать между ними, мягко разгоняя полумрак комнаты. Они тяжело дышали, переводя дыхание. Пытались запомнить испытываемые ощущения: как разгоняется кровь, как сильно бьется сердце и как тепло, будто цветок, распускается в груди и пускает корни по всему телу, заражая носителей желанием погружаться в омут дурманящей близости снова и снова. — Когда все закончится, — тихо произнес Саске, первым придя в себя, — мы сбежим, отправимся в путешествие по всему миру, чтобы нас никто и никогда не смог найти.       Он выпустил пальцы девушки, опустил руку в карман и что-то вытащил из него с той неловкостью, будто сомневался в ценности этой безделушки. — Что это? — с интересом спросила Хотару, переводя внимание с того, что только что произошло между ними, на подарок. Никто из них и не хотел обсуждать ситуацию. Точнее, не мог. — Это тебе, — только и смог ответить Саске, раскрывая пальцы.       На его ладони лежал браслет: ранее он был соткан из цельного лунного камня с красивыми, тонко выгравированными крыльями, только теперь некоторые камни треснули или некоторые части от него откололись, а крылья немного погнулись и потрескались. Но все равно украшение было прекрасным, как и жест со стороны Саске. — Я все никак не мог тебе его отдать. Чудо, что он сохранился после всего того, что произошло.       Хотару приняла подарок, надела его и вытянула руку, с благоговением осматривая его. Лишь одна мысль о том, что Саске подумал о ней и решил сделать подарок ей, многое значило. — Он очень красивый. Думаю, он сможет придавать мне сил, — уголки губ сами полезли наверх, она не смогла это контролировать, прижав руку к груди. — Спасибо.       Саске не успел ничего ответить, как Итачи неожиданно открыл дверь. Хотару и Саске вздрогнули и посмотрели на него, будто он их застал за откровенным процессом, и по его еле заметной улыбке можно было понять, что он все прекрасно понимал. Он нашел для себя плащ и набедренные сумки для кунаев и сюрикенов, которые, конечно же, он отыскал тоже. В таком обличии он выглядел более привычно, чем без оружия. — Вы закончили? — спросил он и удивленно оглядел парочку, залившуюся краской. — Лечение, — уточнил он, покачав головой. — Я вижу уже намного лучше, — ответил за Хотару юноша и спрыгнул с выступа, оглядывая помещение и находившихся здесь людей, чтобы проверить зрение. Утвердительно кивнул, будто ставя точку в этом вопросе. — Хотару, — неожиданно серьезно обратился к девушке Итачи и посмотрел на нее, от чего она и сама встала, выпрямившись по струнке. — Ты должна найти Наруто. Именно Наруто. Он научился искусно создавать клонов, которых трудно отличить от оригинала, поэтому нужно, чтобы ты сосредоточилась только на настоящем. Из-за того, что Акацуки не смогли его захватить, все это началось, и мы не должны допустить, чтобы Мадара — или тот, кто выдает себя за него, — добрался до парнишки. Чем быстрее мы узнаем о его расположении, тем быстрее мы поможем все это завершить. — Мне нужно немного времени.       Харукаге кивнула и села на каменном выступе в позе лотоса, прикрыв глаза и сосредоточившись. Она забыла, когда медитировала в последний раз. Обратившись к силе Сэй-Рё, к ее каналам, по которым девушка, будто лисица на охоте, пыталась выследить единственно нужное ей движение добычи. И много времени не потребовалось, чтобы найти самую яркую и мощную чакру среди тысяч других.

***

      Миюки проснулась резко, будто вырвалась из бесконечного кошмара, и рывком села, тут же пожалев об этом: перед глазами потемнело, голова потяжелела и закружилась, а писк в ушах заглушил все звуки вокруг. Кровь запульсировала в висках, и девушка болезненно застонала, запуская пальцы в волосы, сжимая и оттягивая их, будто это могло помочь. — Миюки!       Глухой голос еле пробивался сквозь шум в голове, чужие прикосновения к плечам ощущались будто бы далеко; казалось, девушка не находилась в своем теле, а витала где-то рядом, пытаясь найти для себя место без боли. Рэнтаро приблизился, крепко держа подругу, прошептал ее имя вновь, и Цучигумо приоткрыла один глаз, боясь, что дневной свет ударит по ней хлеще, чем вспышки Хотару. Парень облегченно выдохнул и радостно улыбнулся, осторожно обняв девушку. Одной рукой она обняла его в ответ. — Как ты себя чувствуешь? — не отрываясь от Миюки, спросил юноша. Она не пыталась отстраниться. — Голова немного болит. — она рассеянно обвела взглядом место: они все еще были на берегу моря. — Почти ничего не помню… Кабуто меня будил, говорил что-то о Хотару, а потом я видела ее рядом. Она тут правда была? — Да. Только наши цели немного разминулись.       Миюки свела брови на переносице, надавила на плечи Рэнтаро, заставляя его посмотреть ей в глаза. В ее взгляде было столько вопросов и тревоги, что он невольно отвел взгляд к морю. Несколько секунд парень молчал, собираясь с мыслями, а затем тяжело вздохнул. — Гэко нашел их около разрушенной Конохи.       Он сразу заметил, как изменилось лицо подруги. Кровь отхлынула от ее щек, глаза расширились от ужаса. Рэнтаро крепче сжал ее плечи и поспешил договорить прежде, чем она успеет представить самое страшное. — Жители живы. Если бы с нашими родителями что-то случилось, Хотару бы сказала. Поверь мне.       Миюки медленно выдохнула. Напряжение не исчезло полностью, но паника немного отступила. — Разрушенной?.. — тихо переспросила она. — Да. Какой-то шиноби из Акацуки уничтожил деревню практически целиком.       Миюки недоверчиво покачала головой. — Это невозможно. — Я тоже так думал.       На несколько секунд между ними повисло молчание. Волны разбивались о берег, ветер шевелил волосы, а где-то позади потрескивали угли костра, около которого задумчиво сидел Гэко. — Хотару была вместе с Итачи, — продолжил Рэнтаро. — Она каким-то образом помогла ему выжить после боя с Саске. Потом его нашли Акацуки. Поэтому она вылечила тебя и отправилась помогать ему. — И ты ее отпустил? — Будто кто-то способен остановить Хотару, если она что-то решила. Я так подумал… что сделал бы так же, если бы забрали тебя. — Справедливо. — Я тоже так подумал, — Рэнтаро отпустил девушку, которая могла уже держаться сама. — Что произошло после этого?       Парень потер лицо ладонями, собираясь с мыслями. Он выглядел будто провинившийся в чем-то подросток, который не хотел вспоминать произошедшее. — Началась война.       Море продолжало шуметь так же спокойно, словно ничего не изменилось, но буря стремительно рождалась в груди Миюки. Она не знала, как реагировать: винить себя за бездействие, злиться на того, кто все это начал, или паниковать, не понимая, что именно сейчас происходит где-то вдалеке. — Какая война? — Четвертая мировая война шиноби.       Миюки смотрела на него так, будто ждала, что он сейчас рассмеется и скажет, что пошутил, но Рэнтаро не улыбался. Он сам заметно нервничал. — Ты серьезно? — К сожалению.       Он поднял взгляд к темнеющему небу. — Акацуки собрали армии Белых Зецу. Не знаю всех подробностей, но в бой уже вступили почти все крупные страны. Когда мы были в плену у Кабуто, все это уже начиналось.       Миюки медленно опустила голову. Она провела рукой по лицу и тяжело вздохнула. В ее голове уже начали вертеться шестеренки, обдумывая дальнейший план. — И что теперь? — Теперь начинается самое интересное, — Рэнтаро потянулся к лежащему рядом свитку. — Пока ты была без сознания, нас нашла птица из Конохи.       Миюки насторожилась. — От Цунаде? — От нее самой.       Он развернул свиток и постучал пальцем по печати Хокаге. — Нашу миссию не отменили. — Что? — Более того, ее признали приоритетной.       Девушка несколько секунд смотрела на него, не понимая услышанного. Все происходящее больше походило на сон. — Подожди. После всего произошедшего они все еще хотят, чтобы мы искали Кабуто, а не присоединились к ним? — Теперь особенно хотят, — Рэнтаро мрачно усмехнулся. — Оказывается, этот псих использует запрещенную Технику Воскрешения.       Миюки напряглась. — Воскрешения? — Он возвращает мертвых шиноби и заставляет их сражаться за себя. Не иллюзии. Не клонов. Настоящих людей. — Это невозможно...       Он протянул ей свиток, чтобы куноичи убедилась в правоте его слов. — Кабуто участвует в войне. Пока действует его техника, армия Акацуки будет только расти. Цунаде приказала найти его и остановить любой ценой.       Миюки долго смотрела на свиток, после чего медленно закрыла глаза. — И когда выдвигаемся? — наконец спросила Миюки.       Рэнтаро посмотрел на нее так, словно ожидал именно этого вопроса. — Ты только очнулась. — Рэнтаро. — Тебе нужен отдых. — Рэнтаро.       Он закатил глаза. — Через пару часов. — Отлично. Мы знаем, куда идти?       Судзумари кивнул и повернул голову в сторону Гэко, который казался подозрительно бледным. Кожа его стала почти прозрачной, на глаза падала тяжелая тень. — Он что-то ощущает, его метка жутко горит. Мы думаем, если прислушаться к этим ощущениям, они приведут нас к Кабуто. — В этот раз мы точно должны его прибить, — наконец произнес Гэко, подкидывая ветки в костер.       В его взгляде горела решимость уставшего от повторяющегося сценария человека: он давно хотел уничтожить все, что было связано с Орочимару, но всегда что-то мешало. В этот же раз он решил идти до самого конца — и больше никто не пострадает от рук этого змея.       Они двинулись в быстром темпе в сторону, в которую указывала метка Гэко. Она будто обжигала его кожу ядовитым пламенем, когда они шли в правильном — по его мнению — направлении. Команда молчала, настраиваясь на ожесточенный бой: они проиграли в прошлый раз, не подготовившись к сражению, и сейчас, даже после него, понимали, насколько их познания о его способностях ничтожны. Не используя техники, Кабуто смог сбить всех с толку одним тайдзюцу и хитростью. Они решили: Гэко станет живым танком, пока Миюки с Рэнтаро будут ограничивать движения Якуши и пытаться поймать его на ошибках. Если он будет их совершать.       Лес сменялся каменистыми склонами, затем вновь густел, превращаясь в сплошную стену темных стволов и переплетенных ветвей. Где-то высоко над кронами шумел ветер, но под пологом леса царила тяжелая неподвижность, словно сама природа затаилась в ожидании чего-то недоброго.       Гэко шел первым.       Время от времени его ладонь сама собой тянулась к шее, где под одеждой скрывалась проклятая метка. Чем дальше они продвигались, тем сильнее она давала о себе знать. Сначала это было лишь неприятное покалывание, потом появился жар. Теперь же казалось, будто раскаленные иглы медленно погружаются под кожу, прокладывая путь к источнику боли. Мужчина все чаще морщился, но не жаловался.       Мысли о Якуши не давали покоя. В памяти все еще всплывала его улыбка, спокойная и вежливая, будто он разговаривал не с пленниками, а со старыми знакомыми.       Рэнтаро до сих пор чувствовал фантомное жжение от тех разрядов, которыми Кабуто превратил его собственную силу в орудие пытки. Вспоминал затопленное помещение, неподвижную Миюки, беспомощность и ярость, которые едва не свели его с ума.       На этот раз все будет иначе. Он должен был верить в это.       Солнце уже начало клониться к горизонту, когда Гэко неожиданно замедлил шаг. — Что случилось? — настороженно спросила Миюки.       Гэко долго молчал. Он стоял неподвижно, слегка наклонив голову, словно прислушивался к чему-то, недоступному остальным. — Мы близко, — его голос прозвучал хрипло. — Очень близко.       Рэнтаро почувствовал, как внутри все невольно напряглось.       Вокруг ничего не изменилось: те же деревья, те же скалы, те же заросли кустарника. Однако ощущение было таким, словно лес вокруг постепенно вымирал. Не слышно было птиц, не стрекотали насекомые. Даже ветер будто обходил это место стороной.       Они продолжили путь уже осторожнее. Каждый шаг теперь становился выверенным., а каждый шорох заставлял невольно напрягаться.       Миюки двигалась чуть позади Гэко, внимательно наблюдая за окружающей местностью. Несколько раз она касалась земли, проверяя вибрации и скрытые пустоты под поверхностью. В какой-то момент девушка резко остановилась. — Под нами что-то есть.       Рэнтаро тут же обернулся. — Насколько большое? — Не знаю.       Она медленно провела ладонью по покрытой мхом скале. — Но это не природная полость.       Сердце пропустило удар.       Гэко поднял голову. Перед ними возвышалась скала, почти полностью скрытая растительностью. На первый взгляд она ничем не отличалась от десятков других, мимо которых они проходили за последние часы. Однако теперь, когда они подошли ближе, различия стали очевидны.       У ее основания темнела узкая расщелина. Гэко нервно усмехнулся, оборачиваясь на ребят. — Ну конечно.       Рэнтаро шагнул ближе, вытаскивая катану из ножен. Из темноты веяло сыростью и знакомыми химикатами с примесью крови. Тот самый запах, который невозможно было забыть после убежищ Орочимару.       Миюки заметно побледнела. Они стояли перед входом, прекрасно понимая, что находятся именно там, куда стремились попасть. — Слишком очевидно, — тихо произнесла Миюки. — Думаешь, ловушка? — Думаю, он ждал, что однажды его найдут.       Она была права. Кабуто не принадлежал к числу людей, которые надеются, что враг никогда их не найдет. Он был из тех, кто заранее готовит встречу, и все же отступать никто не собирался. Слишком дорого обошлась эта дорога. — Проверим, — тихо сказал Рэнтаро.       Гэко молча кивнул и первым шагнул внутрь. Сразу стало холоднее. Свет быстро остался за спиной, уступая место полумраку. Стены тоннеля были влажными, а с потолка медленно падали капли воды. Их звук эхом разносился по коридору, создавая ощущение, будто кто-то идет рядом.       Тоннель постепенно уходил вниз, и чем глубже они спускались, тем отчетливее становилось ощущение чужого присутствия.       Наконец проход расширился, и впереди показался тусклый холодный свет. Рэнтаро жестом остановил остальных.       Кабуто был здесь.       И, похоже, давно ждал их появления.