После ста

      — Демон.       Я молчу на скептицизм Димы. И продолжаю молчать, когда его разбирает запертый внутри гортанный смех. Конечно, я бы мог прямо сейчас удивить его телекинезом или любой другой «волшебной» способностью. Но я просто жду. Мне страшно… мы оба могли умереть. Вот так просто: авария и что? Разрыв сердца?       — Демон, — повторяет Дима, утирая глаза. — Ладно, — он смотрит в потолок и мотает головой, затем повторяет: — Ладно. Ты — демон и выбрал меня в качестве своей жертвы.       Не верит. Реакция вполне ожидаемая, может быть просто апатичная из-за лекарств и схлынувшего азарта охоты. Важно ли мне убедить его? Что я вообще пытаюсь сделать? Зак разложил передо мной три варианта, и не во всех я живу долго и счастливо. Зачем я здесь терзаюсь в который раз об свой идеальный источник? Мазохистское, глупое, безрассудное…       — Я докажу, — срывается с моих губ. — Хочешь, разломаю твой пистолет, будто он бумажный? Заставлю вещи летать? Может быть, тебе показать мой истинный облик?       Дима скребёт щетину с отвратительным звуком перетирающихся волосков и даже не смотрит в мою сторону. Делает вид, будто его интересует медицинская панель. Когда он поворачивается ко мне, в его глазах насмешка.       — Раз ты такой… такой… демон, — он показывает воздушные кавычки, которые едва двигаются в исполнении его сломанной руки, — то почему испугался, когда я тебе пистолетом угрожал? Почему не забрал обратно свои документы и вещи? Почему не избавился от меня, как только я стал мешать?       Отличные вопросы, детектив. Превосходные.       — Рука не поднялась. — Я изображаю усмешку и нагло сажусь на больничную койку, издавшую возмущённый скрип. — Мы с тобой отлично проводим время. Разве нет? К тому же… как ты можешь мне навредить неофициальным расследованием?       — Из-за тебя «неофициальным». Так почему пистолета испугался?       Я смеюсь:       — Ты знаешь шутку про осиновый кол? — Дима хмурится, явно не улавливая аналогии. — Говорят, что осиновый кол в сердце убивает вампира. А человека что — не убивает? Так что… пуля между глаз очень даже убьёт меня. К тому же... это был плохой день.       — Не знал, что у бессмертных и всемогущих демонов бывают такие. Ну, что… покажешь мне свои рога, крылья и хвост?       — В больнице? Лучше не стоит. Могу показать когти.       Я протягиваю руку, позволяя наблюдать за трансформацией. Человеческая ногтевая пластина покрывается наростами, более светлыми у центра и почти чёрными у краёв. Сами когти не очень длинные, но острые, неполые снизу, абсолютно смертоносные. Дима смотрит молча. Моргает. Затем хватает руку сильными прохладными пальцами.       — Покажи ещё раз. Это какой-то трюк!       Я выполняю простейшую трансформацию ещё несколько раз, на обеих руках.       — Бред какой-то. Да бред же! — Дима откинулся на постели. — Я тебе не верю. Ты ещё скажи, что покойный Лазарев — ангел!       — Ангел, — подтверждаю я.       — Пошёл ты! — Дима дёрнулся, и какой-то датчик слетел с него, издав писк. — Думаешь выставить меня сумасшедшим?!       — Дима…       — Бля, заткнись! — Дима гневно трёт лицо руками, задевая царапины и шипя. — Мне нужно подумать.       Я отступаю, возвращаясь к окну. Машин стало больше, но на небе ни единого просвета: всё такое же серое с редкими яркими вкраплениями листьев и рекламы.       — Это частная палата. Так? — вдруг спрашивает Дима и тут же спускает ноги с кровати. — Значит, я могу выписаться в любой момент. Хорошо.       Я ничего не говорю про его сломанную руку, которую надо беречь. Это бесполезно. Мне тяжело наблюдать как Дима, пыхтя и матерясь, натягивает на себя порванную и местами окровавленную одежду. Ему стоило бы только сказать, я бы принёс новую за пару минут… А если бы не блок, оставил его здесь отдохнуть на неделю. Телекинезом я незаметно расправляю рукав и придерживаю штанину. Закончив, Дима тяжело садится на кушетку.       — В ту ночь, после клуба, когда мы поехали к тебе… Как я оказался дома?       — Телепортация, — отвечаю я мгновенно, даже не задумавшись.       Дима смотрит на меня устало.       — Телепортация. И что, сможешь это повторить?       Киваю.       — Ну, хорошо. Сейчас я выпишусь и покажешь.       Я улыбаюсь ему, слегка криво, но искренне. Тут же подаюсь вперёд, чтобы поддержать, если будет нужно. Его скепсис не меняет фактов. А потом… потом он точно задаст мне все вопросы на свете. Те, на которые я могу ответить, и те, на которые не хочу.

✦───∞──✧ ✦ ✧──∞───✦

      Я не переношу его домой, как он просит. Вместо этого мы стоим внутри моего родного особняка в предместьях Абердина. Едва мы перемещаемся, Дима сбрасывает мои руки и отшатывается. Затем начинает озираться и беспорядочно метаться по большой гостиной, задевая покрытую пыльными чехлами мебель и чуть не врезавшись в камин. Я вдыхаю почти исчезнувший запах родного дома, сильно приглушённый застарелой пылью. Давно я здесь не был. Дима, наконец, останавливается, тяжело дыша.       — Невозможно. Это невозможно. Ты меня чем-то накачал…       Я практически слышу, как скрежещут шестерёнки его рациональности. На улице ещё темно – совсем раннее утро, только начинают петь птицы.       — Куда ты меня притащил?!       О, а вот и голос следователя проснулся.       — Домой. Ко мне. Мы недалеко от Абердина. Ты как? Голова не кружится?       Я протягиваю руку, предлагая поддержку, но Дима отшатывается.       — Как ты это сделал? Что тут происходит?!       Я терпеливо наблюдаю, как Дима ходит по дому, бубня, что это всё подстава и что тут наверняка есть комната, которая маскируется под палату. Он перерывает дом от чердака до подвала, ища скрытое помещение. Но даже ему это, наконец, надоедает.       — Выйдем в сад? — предлагаю я, уже и так сильно надышавшись поднятой пылью.       Дима, пронзив меня недовольным взглядом, нехотя соглашается.       На горизонте показываются первые рассветные лучи, воздух морозно хрустит. Так что неудивительно, что Дима довольно быстро остывает. Мы обходим дом трижды, прежде чем он сильно устаёт. Я веду его к лавочке. Она влажная от росы и холодная, местами от неё отходит потрескавшаяся белая краска, но Дима всё равно тяжело опускается на неё и трёт ладонями колени.       — Ты убил Лазарева? Потому что он ангел?       А вот это был ожидаемый вопрос. Отвечать на него стало легче и в то же время… как бы всё изменилось, дай я ему шанс объясниться. Поверь я в его версию хотя бы на секунду.       — Да. И нет.       — Так и знал, что это ты. Бритва Оккама. Ты его ненавидел, ты его и убил. Хотя сначала я думал, что ты слишком наглый, чтобы быть виновным. И где теперь твоя наглость?       Я усмехнулся:       — Забыл обновить на неё подписку.       Дима фыркает.       — Хорошо. А мотив?       Я складываю руки на груди и медленно покачиваюсь с пятки на мысок. Золотые солнечные лучи падают мне на лицо — холодные, будто разбавленные льдом.       — Грустная семейная история. — Я тоже сажусь на лавочку и перевожу взгляд на разросшиеся кусты живой изгороди. Там зарылась целая стая беспокойных воробьёв. Молчание тянется долго, и в какой-то момент я чувствую на себе взгляд Димы. — Неужели интересно?       — Разумеется. Чтобы установить истину, нужно знать все факты. И я хочу их знать.       Мне не нравится идея ворошить семейное прошлое, лежало бы тихо, погребённое временем. Но Дима продолжает смотреть, ждать. Словно хочет понять. Только для чего?       Я отвожу его на семейное кладбище. Мы проходим через ограду — калитка издаёт тонкий скрип — и идём по дорожке из посеревшего от времени кирпича. Сворачиваем в месте, которое не предполагает даже тропинки, проходим зелёных кустов самшита к дальнему краю кладбища. Когда я хоронил их в первый раз… я был ещё совсем ребёнком. Но достаточно взрослым, чтобы понимать конечность жизни. Чтобы осознавать, что так не должно быть. Скорбь… пришла много позже зарытых в пустых безымянных могилах плюшевых игрушек. Потом, когда появились деньги, я заказал каменные надгробия. Выдумал имена.       Дима долго их разглядывает, читает эпитафии.       — «Де Баллиол?» Звучит… знатно. Это настоящая фамилия?       Я киваю. Мы медленно подходим к последней могиле в ряду.       — Малкольм де Баллиол… — Дима смотрит на меня.       — Мой брат-близнец. Он умер, когда мне было пять. После его… смерти… — голос едва заметно срывается, — мы и переехали в Лондон. Мама настояла. Подальше от плохих воспоминаний.       — После… эм, «смерти»? Как он умер? — строго спросил Дима, скрестив руки на груди.       — Отец свернул ему шею. Увёл Мэла ночью, тот... даже не понял. Я всё видел из окна спальни. — Почему я вообще выглянул на улицу? Почему я заподозрил неладное, а мой брат - нет? — Все, кто здесь лежит, — его жертвы. Отец убил их, потому что они были людьми. А он… хотел чистокровную семью. Я родился с очень мощной аурой, и пять лет отец думал, что она такая, потому что нас было двое. — Я раздражённо мотаю головой от досады, что меня разобрало на эмоции. — Иногда я думаю, что было бы, если отец так бы и не заметил… Что я смог бы его спрятать…       В груди щемит, и я кривлюсь. И что бы я сделал? Убил бы отца раньше, чем он отнял у меня близнеца? Моё смертное, человеческое отражение. Он бы всё равно состарился и умер… оставив меня наблюдать втайне за его потомками. Да и смог бы он принять меня или ненавидел бы за бессмертие?       Дима подошёл к надгробной плите и смахнул грязь. На него смотрел улыбающийся пятилетний рыжеволосый мальчишка.       — Чёрт… И ты всё видел… Это тебя не оправдывает. Но… ты же был совсем ребёнком…       Сочувствие… Я лишь отмечаю, но даже не пытаюсь насытиться. Если меня сейчас схватит мигрень, я этого не вынесу. Да мне и не нужны оправдания. Не нужны…       — Скажешь мне своё настоящее имя? — вдруг спросил Дима, поднимаясь и стирая грязь с подушечек пальцев.       Моё настоящее имя не секрет. Просто странно… как давно я его не слышал.       — Максвелл, — наконец говорю я. Этот набор звуков для меня совсем неродной. — Зови меня Мэл, я уже привык.       Дима кивнул. Отошёл от надгробия и поворошил полусгнившие коричневые листья.       — И что теперь?       — В смысле что? Это все твои вопросы?       — Вопросы рано или поздно кончатся. — Дима медленно идёт за мной параллельно надгробиям, с которых я стряхиваю мусор. — И что тогда? Убьёшь меня? Или память сотрёшь?       — Я — нет. Ангелы… могут. Ты ведь что-то разузнал про них, раз ехал в их место встреч.       Дима выглядит слегка сконфуженным, зарывается рукой в волосы.       — У меня не оставалось версий, только это здание. Но если думаешь, что я ангелов там искал, то ты спятил! — Он раздражённо взмахивает сломанной рукой и тут же прижимает её к боку, выругавшись. — Проклятье… они… правда могут стереть меня в пыль?       Я отвёл глаза. Ещё как могут.       — Пока ты не лезешь к ним, не думаю. К тому же я могу сказать, что мы всё уладили между собой. Так будет лучше, чем закончить кучкой пепла.       — Это бред какой-то. — Дима трёт висок, дыша тяжелее обычного, вероятно, действие обезболивающих начали проходить. Или от нервов. — В голове не укладывается. Хочешь сказать, что тебя мне сто́ит опасаться меньше всего?!       С барьером Зака? Да я практически беспомощен. А вот без него… мы могли бы уже отлично провести время в спальне на втором этаже. Но я лишь чувствую оскомину на то, какими должны быть мысли демона.       Нельзя питаться идеальным источником.       Но хочу ли я им питаться? Что, если это что-то другое? Что-то более человечное? Что-то… настоящее. Что, если я и правда влюбился? Как это понять, увидеть и ощутить? С чем сравнить? Ведь любой демон знает: нельзя из ничего создать или спровоцировать любовь.       — Всё равно… — Дима останавливается, и его взгляд скользит по уходящему к горизонту холмистому пейзажу. — Ты не избавился от меня и не свалил на другой конец света жить свою лучшую бессмертную жизнь. Значит, тут есть что-то ещё, о чём ты не хочешь мне говорить.       Вот же въедливый, меня это по-настоящему восхищает.       — Детектив, — я произношу это одновременно как страшное оскорбление и изысканный комплимент.       — Следователь, — поправляет он и осекается. — Бывший.       Мы долго молчим, и это странная тишина. Матовая, похожая на осевший на дно песок. Я вижу, что Дима измотан, но продолжаю идти за ним, пока он о чём-то думает, снова обходя дом. Не мешаю. Не беспокою. Не знаю, чего я от этого всего хочу.       — Мэл…       Я вздрагиваю, по спине и рукам бегут мурашки. Всё моё внимание концентрируется на Диме, будто привлечённое заклинанием.       — Нам нужна помощь. Мне… точно нужна помощь. Не знаю… у вас есть психотерапевты? Или… я не знаю…       Не хочу отвечать. На самом деле мне бы хотелось и дальше думать, что их нет и что они нам не нужны. Я смотрю на Диму — его измученное лицо, прошивающую его иглами усталость. И мне становится… немного совестно.       — Ты удивишься, но… есть.       Брови Димы приподнимаются. Я же… боюсь представить, что за парочку мы будем представлять на чисто гипотетическом сеансе. На который я, конечно же, не пойду. Мне это не нужно. Я не ку-ку… и мои проблемы никого не!..

✦───∞──✧ ✦ ✧──∞───✦

      Зак весь светится. Его глаза полыхают безуминкой учёного, заполучившего уникальный образец для психологического препарирования. Я же забился в глубокое бархатное кресло и пытаюсь задавить витающий в кабинете энтузиазм своим недовольством.       — Я правильно понял, что вы хотите… разобраться в ваших отношениях? — уточнил Зак, тут же доставая планшет, диктофон и подаваясь вперёд, будто хотел взглядом вытянуть из нас души.       — Это была не моя идея.       Дима косится на меня, а затем с усмешкой шлёпает ладонью по плечу. Грязными руками по винтажной рубашке Эммы Уиллис!       — Не бухти. Я ищу разумный выход. А ты всё это время отвратительно и, самое главное, незаконно со мной обращался! Так что… молчал бы лучше. Сейчас я расскажу, как это всё выглядело с моей стороны. — Дима потёр руки. Сделал глубокий вдох и начал: — …