Чужое лето

      Когда его губы коснулись моих, я не сразу понял, что происходит. Сначала это было как удар — тихий, глухой, без боли, но с таким эхом внутри, что у меня перехватило дыхание. Я застыл, потому что двигаться значило разрушить эту хрупкую реальность.       Его губы были мягкими. Тёплыми. Невыносимо реальными. Слишком настоящими для того, кто столько времени жил в пустоте. Я не знал, что делать с этим теплом. Оно прожигало меня медленно, вытаскивая наружу всё, что я пытался прятать.       Каждое движение Йошики было осторожным, будто он проверял: не сорвусь ли я, не исчезну ли, если он пойдёт дальше. Он не требовал. только ждал. Ждал, позволю ли я.       А я не мог не позволить. Потому что если оттолкну его сейчас, то исчезну сам. Сгинет все, что держало меня до этого момента.       В груди поднялась дрожь, тяжёлая, как волна перед штормом. Я хотел закрыться, хотел убежать, но тело не слушалось. И я понял: всё, что я умел до этого — прятаться, лгать, выживать, здесь не работает. Перед ним я пустой. И он это знает.       Я прижал пальцы к его плечам, сжал ткань. Не для того, чтобы оттолкнуть. Чтобы удержать. Чтобы хоть на мгновение поверить, что это не сон.       Его ладонь крепче легла на затылок, пальцы скользнули в волосы. Не резкий рывок, медленно, почти бережно. Он не торопился. Как будто у нас было всё время мира.       Я поймал себя на том, что дрожу. По-настоящему. Каждая клетка кричала, что я не должен этого хотеть, не имею права. Но внутри уже не осталось сил бороться.       Когда он чуть отстранился, на расстояние дыхания, я открыл глаза. — Йошики… — выдох сорвался сам. Я не знал, что хотел этим сказать. Может, «остановись». Может, «не смей уходить».       Он не ответил. Только провёл большим пальцем по моей щеке, стирая дрожь, которой я не мог скрыть. И снова коснулся моих губ, на этот раз чуть глубже, чуть увереннее. Во мне опять что-то сломалось       Не от его силы. Её не было. Не от давления, он не требовал. А от тишины, от той мягкости, которую я не заслуживал. От того, что он не убежал.       Его губы снова коснулись моих, чуть глубже, чуть увереннее, но всё так же осторожно. Я не мог понять, как он делает это. так мягко, что кажется, будто я не поцелуй чувствую, а дыхание ветра. Но от этого внутри рвалось всё.       Я не умел быть таким. Чистым. Простым. Живым. Всё, что я знал — это пустота, в которой не за что ухватиться. И вот сейчас я цеплялся за него так, будто от этого зависело моё существование. Я боялся открывать глаза. Боялся увидеть себя в его взгляде не собой, а кем-то другим. Тем, кем я никогда не был. Тем, кем хотел стать.       Эта мысль вонзилась в меня, как нож. Резко, больно, до тошноты. Вся иллюзия рухнула мгновенно.       Поцелуй стал глубже. Его ладонь в моих волосах крепче сжалась, притянула меня ближе. Я дрогнул, но не оттолкнул. Не мог. Каждое движение было как удар по броне, которую я строил годами, и она трескалась, рушилась, пока не осталось ничего.       Тепло. Его тепло. Оно разливалось по мне, заполняя пустоту, которая всегда была частью меня. Я не знал, выдержу ли это. Я не знал, хочу ли. Но я не отстранился.       Я чувствовал, как дрожу. Плечи, руки, даже дыхание — всё предавало меня. Я вцепился в него сильнее, как утопающий в доску среди шторма. Если он уйдёт… если исчезнет… Я уничтожу всё. Я не хотел этого. Не хотел разрушать. Хотел только ещё один миг. Хоть один. Чтобы поверить, что я не пустой. Что я есть.       Когда он чуть замедлился, оставив поцелуй долгим, но мягким, я впервые за всю жизнь позволил себе не думать. Только чувствовать. Я растворялся. А если… если он видит не меня? Если он ищет в моём лице того, кто исчез? Настоящего Хикару. Не меня, а пустоту в чужой коже. Если это всё — просто способ притвориться, что он не один? Горло сжало, в ушах ударил шум. Его губы всё ещё были на моих, тёплые, настоящие, а я не мог дышать от паники. Нет. Я не могу так. Я должен знать. Сейчас. Я резко оттолкнул его. Не сильно, но достаточно, чтобы разорвать поцелуй. Его пальцы соскользнули с моих волос, и в этот миг во взгляде мелькнуло что-то. растерянность? Боль? Я не видел. Я не мог видеть. Тишина ударила громче крика. Я слышал только собственное дыхание — рваное, как после бега, и стук крови в висках. — Кого ты сейчас целовал?! — голос рванулся, сорвался, стал чужим даже для меня. — Меня… или его? Отвечай! Йошики! Ты… ты видел меня, да?! Я дрожал. Каждое слово резало, как стекло. Он молчал. Только смотрел, слишком близко, слишком внимательно. — Скажи! Скажи, что это я! Что ты не ищешь его во мне! — я почти кричал, хватая его за ворот. — Что ты… видишь меня! Чёрт, Йошики, скажи!       Пальцы судорожно сжались, но он не отстранился. Не сказал ни слова. Только крепче удержал меня, будто я мог рассыпаться прямо сейчас. — Отвечай… прошу… — последние слова сорвались шёпотом. Я чувствовал, как голос опять ломается, а вместе с ним и я сам. Но я же не хочу слышать правду. Не хочу, потому что если он скажет «нет» — я исчезну по-настоящему. Я просто замер, вцепившись в него так, будто от этого зависела моя жизнь. Чертова тишина снова захлопнулась капканом, только теперь я сам загнал себя в него. Он смотрел так пристально, что я почти поверил, что он видит все разрывы во мне, все обугленные места, где когда-то было что-то живое. — Ты не он. Слова упали между нами, я не понял — это приговор или спасение? Йошики медленно вдохнул, будто собирая что-то в себе, и продолжил: — Я знаю, кого потерял. И знаю, кого нашёл. Я не ищу призраков, Хикару. Меня? — Я вижу тебя. Не иллюзию. Не замену. Тебя. Он говорил тихо, но каждое слово было как гвоздь в мои страхи. Я хотел верить. Чёрт, как же я хотел верить. Так сильно, что больно. Голос внутри шептал: ложь, он просто держится за осколки прошлого, чтобы не сломаться. Его губы снова приблизились к моим. — Так что не смей спрашивать, кто ты для меня, — его пальцы чуть сильнее сомкнулись на моём затылке. — Я уже выбрал. Я сдаюсь. Пусть так и будет. Даже если это иллюзия, я тоже выбрал.