Десятка жезлов

Даже в самые паршивые периоды жизни бывают такие дни, когда просыпаешься и думаешь: ну, вот сегодня-то точно всё будет хорошо. Именно такая мысль приходит в голову Ви, когда он, едва открыв глаза, видит перед собой широкую спину Виктора. Накануне вечером рипер вернулся поздно, когда вымотанный за день Ви уже спал как убитый, но даже сквозь крепкий сон до смерти уставшего человека, Винсент почувствовал рядом с собой живое тепло — приятный полуночный сюрприз. Под боком у Виктора всегда спалось лучше, спокойнее. Ви собирался в комок, пододвигался поближе, прижимаясь вплотную. Виктор всегда был горячим, как печка, и в местности с более холодным климатом вполне бы мог сойти за прибор отопления. Поэтому до утра Ви проспал, прижимаясь к его тёплой спине и ощущая себя самым счастливым человеком на свете. Утром его разбудил чужой будильник, ставший почти привычным поцелуй в висок и — когда он продрал наконец глаза — шикарный вид. Виктор собирался в клинику, по пояс обнажённый расхаживая по его квартире. Он что-то искал в куче вещей, и Ви с довольной улыбкой наблюдал за тем, как ходят мышцы под его кожей, на которой кое-где виднелись мелкие шрамы — бойцовская молодость даром не проходит. Постель всё ещё хранила тепло его тела, и Ви лениво потянулся, наслаждаясь уютом и комфортом. Он продолжал неотрывно глядеть на Виктора и, будь он менее чумным спросонья, непременно подошёл бы к риперу со спины и мягко поцеловал в крепкое плечо, прижимаясь вплотную. — Что, нравится? Голос Виктора вырывает его из фантазий, и Ви широко раскрывает сонно прищуренные глаза. — Ты что, оптику себе поставил на затылке? — смеётся он. — Как ты понял, что я на тебя смотрю? — Краем глаза заметил, как ты пялишься. Между прочим, уже не в первый раз. Ну так что, впечатляет? Ви с улыбкой откидывается на подушку. — Ты и так знаешь ответ. — Знаю, но хочу услышать это от тебя. — Ну ладно. Да, мне нравится. Доволен? — Очень, — ухмыляется Вик, — а теперь серьёзно. Как ты себя чувствуешь? — Да ты знаешь… — протяжно произносит Ви, прислушиваясь к своему состоянию. — Как ни странно, хорошо. — Действительно хорошо или «оставь меня в покое» хорошо? — Действительно хорошо. — Очень на это надеюсь. — Ты только встал, а уже отпускаешь пассивно-агрессивные комментарии, — замечает Ви, поворачиваясь на бок. — Я думал, тебе нравится. Ты же сам когда-то сказал. — Я тогда был обдолбанный. — Значит, забираешь свои слова назад? Ви задумывается на секунду. — Нет. Ты мне нравишься таким, какой ты есть. — Ого, — хрипло смеётся Вик, — сильное заявление для человека спросонья. Обдумай эту мысль ещё раз, когда окончательно оклемаешься. Какие планы на сегодня? — Да так… — Ви лениво переворачивается обратно на спину. — Нужно с утра кое с кем встретиться. Потом съездить к нетраннеру обновить скрипты. Кое-что прикупить из боеприпасов… — он давится зевотой и потягивается всем телом. — Потом в Нортсайд на заказ. В общем, ничего серьёзного. — Ладно. Не забудь позавтракать и будь осторожен. В Уотсоне сейчас неспокойно. — А когда у нас вообще было спокойно? — Тоже верно… — вздыхает Вик, накидывая куртку. — Ладно, я побегу. Ночевать сегодня не жди, много дел. Если что случится — звони. — А если ничего не случится, можно я позвоню просто так? — дразнит Ви. Рипер мягко улыбается. — Можно. Он приближается к нему, Ви приподнимается навстречу чужим губам. Виктор ещё не успел надеть тёмные очки, и Ви ловит на себе его светлый взгляд — чуть прищуренный, цепкий, твёрдый. От этого взгляда что-то тёплое и мучительно-сладкое разливается в груди и тут же замирает в предвкушении и экстазе, оголяя нервы, а тело в один миг становится податливым, готовым подчиниться. Ви чувствует тягучий поцелуй на губах, подаётся вперёд, обхватывает чужую спину, притягивает к себе. Потом ещё поцелуй — уже в основание шеи, чуть выше ключицы. Ви шумно выдыхает — так хочется, чтобы Вик никуда не уходил, чтобы остался, чтобы занялся с ним любовью. Чтобы потом они провели час-другой обжимаясь в постели и болтая о всякой ерунде или просто наслаждаясь молчанием рядом друг с другом. Но, увы, Виктору надо идти, поэтому вместо всего вышеперечисленного Ви получает последний торопливый поцелуй и, спустя пару секунд, слышит звук закрывшейся двери. Оставшись один в гробовой тишине, он с досадой откидывается на подушки. На него снова тяжёлой волной накатывает сонливость. Сквозь подступающую дрёму лениво просачиваются разные мысли. Одна из них — о том, как сильно ему не хватает порой простого человеческого покоя. Разве он многого просит? Просто одно спокойное тихое утро — без беготни, без сумбура, без очередных лихорадочных сборов куда-то. Чтобы хотя бы раз в жизни они с Виктором никуда не спешили, не подрывались с кровати, боясь опоздать. Мечтать не вредно. Он пересиливает желание провалиться обратно в сон, помня, что ему нужно вставать и идти на встречу с Трэвисом. Хоть он и прекратил сотрудничество с Лесли — чему не слишком-то огорчился, поскольку бесконечные посиделки в «Посмертии» успели ему порядком надоесть — с Трэвисом они общались как прежде и Ви не собирался это общение прерывать. Внезапно для себя он обнаружил, что успел прикипеть к инженеру намного сильнее, чем рассчитывал. Даже слишком, судя по тому, что тащился, давясь зевотой, с утра пораньше в какое-то задрипанное кафе вместо того, чтобы валяться в кровати. Он идёт по улице с полузакрытыми глазами — даже умывание холодной водой не смогло привести его в чувство. В сон клонит так сильно, что кажется, он готов упасть и отрубиться прямо посреди улицы. Ви очень сильно надеется, что, во-первых, Трэвис не опоздает на встречу, а во-вторых, что у него была весомая причина дёргать его так рано. Впрочем, утренняя прохлада и быстрая ходьба постепенно сводят на нет сонливость, на смену которой, правда, приходят куда менее приятные ощущения. На него накатывает очередной приступ недомогания. Ком в горле, мелкая дрожь, тяжёлое дыхание, — и так почти каждое утро, за редкими исключениями. Последнее было, должно быть, неделю назад. Ви привычно игнорирует своё состояние, продолжая упрямо идти вперёд, но тут ко всему прочему добавляется ещё и головокружение. Всё плывёт в каком-то странном направлении, земля выскальзывает из-под ног. Он оступается и ему лишь с большим трудом удаётся сохранить равновесие. Наёмник прислоняется к стене ближайшего здания, чтобы отдышаться, но легче не становится. Тогда он уползает в первый попавшийся переулок — туда, где его слабость никто не увидит. Подальше от чужих глаз. Его трясёт так сильно, что начинают стучать зубы. Это самое отвратительное — когда плохо становится прямо посреди улицы. Ви прячется в какой-то замызганной подворотне, опирается ладонями о стену, наклоняет голову вниз. Чувствует, как тело покрывается холодным потом. К горлу подкатывает тошнота — за последнее время он почти что привык к этому чувству, но менее неприятным от этого оно не было. Минуты тянутся мучительно долго. «Хоть бы не помереть, — невольно думает Винсент, — только не так». Он крепко сжимает зубы и кулаки и глубоко дышит. Нужно просто немного потерпеть, только и всего. — Эй, ты что здесь делаешь? Чей-то крик с сильным японским акцентом режет слух. Ви краем глаза замечает движение справа от себя. Кто-то ярко разодетый подходит всё ближе с явным намерением втянуть его в неприятности. «Сука, только этого сейчас не хватало». — Здесь нельзя ходить кому попало. Ты чё тут забыл? Наёмник делает глубокий вдох, собираясь с силами. Крепко прижимает язык к нёбу, чтобы не блевануть. Ещё один глубокий вдох. Оборачивается в сторону незваных гостей, хотя, судя по всему, незваный гость здесь как раз-таки он. Ви смотрит на них. Тигриные когти. «Тигриные», — мысленно произносит он. Едва сдерживается, чтобы не усмехнуться. Какие уж тут тигры — больше похоже на слепых котят. Четверо молодых ещё парней. Должно быть, недавно только взяли в руки нормальное оружие и сразу же возомнили себя героями. Ви делает очередной глубокий вдох. Натягивает на лицо виноватую улыбку. — Слушайте, мужики, мне сейчас очень херово, — произносит он хрипло, — просто дайте мне пять минут отдышаться, и я уйду. Один из четверки, видимо, самый резвый, делает шаг вперёд, закидывая биту на плечо. — Вали сейчас. Чё ты вообще сюда припёрся? Здесь можно ходить только своим. Ви не может удержаться от иронии. — Да что ты? А ты что, купил что ли этот гадюшник? «Коготь» раздражается, подходит ещё ближе, уже не скрывая агрессии в голосе. — Слышь, я же сказал, свали на хер отсюда. Ви сбивчиво переводит дыхание, мысленно готовясь к неблагоприятному исходу событий. Гангстер движется на него с явным намерением вломить, но тут один из товарищей перехватывает его за плечо. — Ладно-ладно, успокойся, — говорит он примирительным тоном, — зачем же выгонять нашего гостя? Винсент чувствует, что ему становится чуть легче, и отлипает наконец от стены, поворачиваясь к «когтям». Он собирается поскорее свалить на все четыре стороны, пока не началась потасовка, но не успевает сделать и шагу. Молниеносным движением недавний миротворец бьёт усиленной хромом рукой прямо в живот. Всё происходит так быстро, что Ви не успевает даже сориентироваться. От резкого удара его сгибает пополам, ноги подкашиваются, и он падает вниз. Перед глазами белым всполохом мелькает лезвие ножа. Он слышит над собой ледяной, полный нескрываемого самодовольства голос: — Без обид, приятель, но ты, судя по всему, и так скоро загнёшься, а нам с ребятами ещё надо на что-то жить. Ви переводит дыхание, на мгновение прикрывает глаза. Губы трогает лёгкая улыбка. Его снова начинает трясти. Но не от очередного приступа, а от смеха. Он смеётся немного хрипло, всё ещё держась за живот. Окружённый вооружённой толпой, он не чувствует страха, наоборот — внутри воцаряются покой и холодная уверенность. Такой смерти он не боится. К такой смерти он привык. — Чё смешного, блять? Ви поднимает голову, ловит на себе взгляды всех четверых. — Мне и правда осталось недолго, — произносит наёмник, чувствуя противную горечь во рту; он не торопится — ему нужно время, чтобы взломать того, что стоит поближе, — но из-за кучки ублюдков вроде вас я точно подыхать не собираюсь. Глаза Винсента пронзительно загораются синим. «Когти» бросаются на него. На такой близкой дистанции ему пиздец. Был бы, если бы не его нетраннерские навыки. Он разгоняет кибердеку на максимум, посылая громоздкий кусок кода во взломанную систему противника. Чувствует, как мозги плавятся от перегрузки — пока что только в переносном смысле, но, судя по ощущениям, там и до буквального осталось не так далеко. Он успевает получить по лицу всего пару раз, прежде чем его новых знакомых начинает коротить. — Ублюдок!.. — вырывается у одного из них. Остальные не успевают прокомментировать происходящее и падают на асфальт, некоторое время кривляясь в судорогах, прежде чем отключиться. — Всем спать, — произносит Ви, наблюдая за тем, как они застывают у его ног в неестественных позах, — суки. Он проводит рукой под носом, чувствуя тёплую влагу на тыльной стороне ладони. Кровь. Интересно, это оттого, что его ударили или из-за перегрузки? Хватается за голову — больно. В глазах темнеет, в ушах звенит. Он опускается на землю, ждёт, пока восстановятся зрение и слух. Проверяет систему. Ничего. Всё чисто. Сейчас станет легче. Главное, что отбился. «Ну пиздец, уже даже загнуться в каком-нибудь переулке не дают спокойно». Ви молча оглядывает скрюченные тела. Чувствует под курткой тяжесть пистолета. Он может прямо сейчас всадить по пуле в башку каждому из этих четверых. Всего минута — и здесь будут лежать четыре трупа. Винсент встаёт. Он колеблется. — Да пошли вы, — бросает он в тишину переулка и, развернувшись, уходит. Спустя пару метров посылает сообщение на горячую линию полиции о местонахождении обезвреженных «когтей», хоть и понимает — вряд ли кто-то сейчас кинется их забирать. Хотя, может, и кинется — всё-таки намного приятнее выезжать на безопасный вызов, чем тащиться в очередное пекло. Голова всё ещё болит, кровь продолжает течь из носа, он чувствует боль в разбитой губе. Ему просто феерически хуёво, но до места назначения остаётся совсем немного и Ви, сжимая зубы, идёт дальше по улице. Он появляется в кафе с опозданием на десять минут и садится за столик к Трэвису, слегка ошарашенному его внешним видом. — Ви, ты в порядке? У тебя кровь. Что случилось? Ви машинально прикусывает разбитую губу, хотя понимает, что лучше от этого не станет. Скорее наоборот. — Тигриные когти случились. Ничего страшного. Обычная шпана. Я им организовал внеплановый сон-час. — К риперу не надо? — Ерунда, — машет рукой Ви, — не в первый раз. Само пройдёт. И к тому же мой рипер всего пару часов назад видел меня живым и здоровым. Если я сейчас заявлюсь к нему в таком состоянии, он меня просто придушит. — Положил их? — Ага. Повезло, что у них защита дырявая была, как решето. Запустил им скрип форматнуть систему. Оклемаются нескоро и будут долго приходить в себя. — А это откуда? — Трэвис указывает на разбитую губу. — Успели пару раз заехать по лицу. — Твою ж мать… — Давай к делу, а? — перебивает Ви. — Не заставляй меня думать, что я зря получил по роже, пока сюда шёл. — Да, это… Слушай, у нас с ребятами сегодня работа в Пустошах. Уезжаем с утра на весь день, возможно, не вернёмся даже к ночи. А у меня осталось одно срочное дело. Мне тут накануне перепала халтурка… В общем, нужно кое-какое оборудование привезти чуваку из Санто-Доминго. — А сам он за ним приехать не может? — Ну, у него там сейчас какая-то жопа… — Как и у всех в этом городе, — замечает Ви, устало массируя виски. — …и он сказал, что ему лучше не высовываться. Судя по всему, он просрал какую-то важную технику, и его Шестая улица хочет теперь на ножи поставить. — М-м, и без оборудования, которое ты ему достал, он теперь не может даже из дома выйти? — Ага. Ви протяжно вздыхает, проводя ладонью по лбу. — Ладно, скинь мне адрес, я привезу ему эту хрень. — Можешь не торопиться, просто привези в течение дня, ладно? Адрес я тебе отправлю. — А где оборудование? — У меня в багажнике. Машина тут за углом стоит. — Ладно. — Я тебе потом скину твою долю за доставку. Ви раздражённо отмахивается. — Ой, вот только давай без этого. А то ты уже прям как Лесли в нашу последнюю встречу. — Нет, Ви, я хочу, чтобы всё было по-честному. Тебе придётся доделывать мою работу, значит, часть денег — твоя. Так будет правильно. И к тому же, должен ведь ты получить компенсацию за то, что «тигры» расцарапали тебе физиономию с утра пораньше? Ви примирительно улыбается. — Ладно, договорились. Как там Майк? — Такой довольный ходит, что аж противно. Радуется, что больше никогда не увидит твою рожу. Подбивает Лесли пойти на тот заказ с милитеховскими прототипами. Перевозка завтра, план разработали, так что можем успеть по-быстрому провернуть операцию, если решимся. — Господи, Трэвис, ну ты-то хоть понимаешь, что это суицид в чистом виде? — И не только я. Изабелла тоже против. Но пока ещё ничего не понятно. Думаю, сегодня всё и решится. — Даже не вздумай туда лезть, слышишь? Эти идиоты пусть идут, если у них мозгов не хватает понять, во что они ввязываются, а ты стой на своём. — Не волнуйся, у меня своя голова на плечах. Никто меня не заставит, если я сам не захочу. Несколько неопределённый и размытый ответ, но Ви решает не ковырять эту тему дальше. Каждый, в конце концов, несёт ответственность сам за себя. — У вас в последнее время постоянный раздрай, — замечает он, — вначале мне казалось, у вас довольно опытная команда, которая умеет слаженно работать. Но чем дальше, тем меньше мне так кажется. — Да потому что раньше мы выполняли работу поскромнее. И всё было нормально. А потом Лесли резко приспичило забраться повыше. И всё пошло наперекосяк. Заказы стали крупнее, опаснее. Да, платят больше, но я, мать твою, хочу жить. Никакие деньги меня не вернут с того света, если я поймаю пулю какой-нибудь жизненно важной частью тела. А Майк с Дэвидом наоборот её в этом поддерживают. Им-то хорошо, у них уже давно хрома больше, чем мяса. Каждый из них вполне может пережить пару автоматных очередей без особых последствий. У меня такой привилегии нет. Про Изабеллу вообще молчу — нетраннеры каждый раз рискуют, просто подключаясь к Сети, не говоря уже о том, чтобы атаковать корпоративные крепости данных. Она каждый раз может словить защитный скрипт, который расплавит ей мозг за секунду… — Трэвис резко обрывает свою речь, коротко вздыхает. — Ладно, что-то меня понесло. Прости, Ви, я знаю, у тебя своих проблем хватает. — Хватает, но пара твоих сверху погоды не сделает. Трэвис ухмыляется в ответ, чуть прищуривая глаза. — Спасибо, Ви. — Спасибо скажешь, когда я довезу груз до места назначения. — Да я не про груз, я просто. Винсент поднимается и ободряюще хлопает его по плечу. — Ничего, прорвёмся. Почему он говорит это во множественном числе? Трэвис-то, может, ещё и прорвётся, а вот у него шансов нет. Впрочем, он предпочитает не задумываться об этом. Оборудование, которое Ви нужно перевезти, оказывается довольно тяжёлым и громоздким. Приходится ждать пару минут, пока его автомобиль — по счастливому стечению обстоятельств он накануне оставил его неподалёку отсюда — на автопилоте доедет до места, чтобы перегрузить всё из одного багажника в другой — не тащить же эту тяжесть на себе. — Ты в следующий раз предупреждай, чтобы я приезжал на машине, — говорит он Трэвису. — Никак не придрочусь к твоей привычке ходить по району пешком. — Ну, нужно же беречь то, что осталось от экологии, — шутливо отвечает Ви. — Ага, да, — с сарказмом отзывается Трэвис, — пытаться наладить экологию в Найт-Сити — всё равно, что реанимировать мёртвого. Они отпускают ещё пару шуток по поводу того, в какой помойке живут, и разъезжаются каждый в свою сторону. Ви едет на рынок Кабуки — закупиться всем необходимым и заодно позавтракать, так как он с утра ещё ничего не ел, и желудок уже начинало сводить от голода. Раньше он бы никогда не подумал, что будет так рад вновь испытать на себе это примитивное, обусловленное инстинктом ощущение, но, когда тебе целыми днями не хочется есть и ты продолжаешь загружать в себя калории только для того, чтобы были силы куда-то бежать и ломать кому-то челюсть ради пары тысяч эдди, почувствовать наконец голод — настоящий, пробирающий до рези в кишках — целое событие. Это как получить расписку о том, что твоё тело всё ещё хочет жить и потому гонит тебя на поиски пищи. Ви вгрызается в кусок синтетического мяса с давно забытым наслаждением и чувствует себя почти счастливым, несмотря на боль в рассечённой губе. Пережёвывает, прикрывая глаза, шумно втягивает воздух, когда острый соус обжигает нёбо. Тянется к банке газировки, делает глоток, второй, ощущает, как пузырьки приятно покалывают на языке, и думает о том, что жизнь, в конечном счёте, не так уж и плоха, пусть даже он успел получить сегодня по лицу в какой-то подворотне. Он шарится по рынку в поисках чего-нибудь интересного, потом неторопливо едет в Нортсайд на заказ. Ничего выдающегося — просто проследить за каким-то журналюгой, который активно что-то вынюхивает — Ви даже не знает, что именно, но подозревает, что раз им кто-то заинтересовался, то жить ему осталось недолго. Паршивая история, но Ви только смиренно вздыхает, когда соглашается на заказ — в конце концов, ничего страшного он не делает, да и к тому же это лёгкие деньги, а ему нужно на что-то покупать лекарства, потому что дозы становятся всё больше, а пластмассовые белые баночки, ценой в несколько тысяч каждая, слишком быстро пустеют. Прекратить принимать не вариант: если ему бывает херово даже на препаратах, то что будет без них? Без лекарств он не сможет нормально работать, а без работы не сможет купить лекарства. Практически замкнутый круг, о котором Виктор, естественно, ничего не знает. Он и так возится с ним задаром, не хватало ещё, чтобы вздумал давать ему деньги на таблетки. Ви заступает на свой пост в районе обеда. В целом слежка — работа не то чтобы сложная, но требующая концентрации, а потому выматывающая. А у этого журналиста ещё и явное шило в заднице — он катается на своей тысячу раз перелатанной машине по всему Уотсону, отираясь в основном около мест обитания Мальстрёма. Ви это не то чтобы сильно радует — встреча с представителями данного кружка по интересам может дорого обойтись и в случае невезения привести к летальному исходу. В случае ещё большего невезения жить ты, конечно, останешься, но в таком состоянии, что лучше бы помер. У Ви плохое предчувствие, что всё пойдёт по пизде, и оно его не обманывает, когда журналист теряется в недрах очередного склада, на котором засели мальстрёмовцы. Ви сидит в машине неподалёку. Он подключается к сети камер, листает изображения, но не может найти своего подопечного — слишком большое помещение, слишком много ракурсов, слишком много людей. Он начинает волноваться. Ему это не нравится. Он пролистывает снова, потом теряет сигнал — его выкидывает антивирус — и он переподключается, лихорадочно пытаясь взломать систему. На это уходит несколько минут, и именно это решает всё — к тому времени, когда Ви вновь подключается к сети камер и находит нужную, журналиста уже потрошит клинками богомола какой-то напичканный хромом мальстрёмовский ублюдок. «Ёб твою мать…» Ви видит море крови и слышит пробирающий до мурашек крик раздираемого на куски человека. Поспешно отключается, чувствуя, как учащается дыхание. Его кидает в холодный пот. Чувство отвращения обволакивает изнутри, и он, тяжело глотая воздух, опускает голову, упираясь лбом в рулевое колесо. Что он там думал с утра? Что будет хороший день? Смешная шутка. Он выходит из машины, чувствуя, как его лёгкие деньги вылетают в трубу, а остатки душевного равновесия испаряются в неизвестном направлении. Руки трясутся. Он хочет закурить, как никогда прежде не хотел в своей жизни, даже достаёт сигарету дрожащими пальцами, но до рта так и не доносит. Он до боли прикусывает разбитую губу, потом — ещё сильнее, будто всерьёз решил отгрызть от самого себя кусок мяса. — Блять… — тихо шепчет он, поднося руки к лицу. Сколько раз на его глазах в людей стреляли и совали ножи? Скольких киберпсихов, разносивших всё на своём пути, он видел? И всё равно, когда он сталкивался с чем-то таким — зверским, совершенно бесчеловечным в своей жестокости, он не мог удержаться от тошнотворного чувства чего-то противоестественного. Просто увидеть порубленный в капусту труп — одно, но наблюдать, как кого-то шинкуют прямо на твоих глазах, когда ты ничего уже не можешь сделать, — куда хуже. Он продолжает жевать разбитую губу, пока не ощущает во рту солоноватый вкус крови. Это мгновенно отрезвляет его, и он в один момент берёт себя в руки. Обшаривает брошенную неподалёку машину журналиста — находит ноутбук и чипы с данными — и сваливает буквально за секунду до того, как мальстрëмовцы толпой вываливаются со склада, видимо, с той же целью. Возможно, они даже успели его заметить — окрестности склада тоже просматриваются на камерах, поэтому Ви гонит настолько быстро, насколько может. Найдя относительно безопасное место рядом с доками, он выходит из машины, задумчиво опирается на капот и звонит фиксеру. Объясняет ситуацию, обещает передать ноутбук и чипы, а также скинуть маршрут передвижения и записи с камер. Больше всего на свете он боится, что его оставят без денег из-за того, что он не уследил за клиентом, но в итоге ему лишь сильно снижают плату, сводя до символической, — за потраченное время и информацию, которая теперь, может, даже уже не понадобится. Ви сбрасывает звонок и в сердцах пинает колесо автомобиля, чувствуя, как внутри просыпается злоба. Как же ему хочется вернуться на этот блядский склад, ворваться внутрь и перестрелять там всё, что движется, раздавить каждого, кто там есть. Он думает об этом почти с наслаждением, но затем досадливо вспоминает — мальстрёмовцев там было слишком много, да и склад оснащён защитными системами не хуже, чем резиденция Сабуро Арасаки. Сунуться туда в одиночку — подписать себе смертный приговор. Ви может, конечно, решить проблему своими методами. Сесть в машину, вновь подключиться к сети камер, взломать систему защитных турелей, запустить её, а затем смотреть, как застигнутые врасплох мальстрёмовцы падают под огнём собственного оружия. Возможно, эта маленькая диверсия даже никого не убьёт, но это тот минимум, который Ви сможет себе позволить. Не убьет, так сильно поцарапает, а это уже хоть что-то. Но потом голова остывает на холодном ветру, бодро дующем со стороны океана. В конце концов, ничего сверхъестественного не произошло. Обычная рабочая ситуация и, если честно, бывало и хуже. Всё это явно не стоит того, чтобы устраивать неуклюжий акт мести из-за незнакомого человека. Он ведь даже не знает, почему именно его убили. Да и фиксер вряд ли бы одобрил такое решение. Ну порезали мужика и порезали, что же теперь сделать? Ему уже не поможешь. Просто ещё один труп. Ви уже видел сегодня двоих — одного на свалке с вырезанными имплантами (должно быть, мусорщики постарались), другого — в каком-то засраном переулке с пробитой головой. И что? Разве он кинулся искать всех причастных к их смерти и устраивать внеплановую акцию по борьбе за справедливость? Нет, просто прошёл мимо. Так почему сейчас должно быть иначе? Он не виноват, что так вышло. И вообще, ему дали задание проследить, а не охранять, так что с него спрос небольшой. Но всё равно почему-то паршиво до чёртиков и хочется материться на весь район. Тем не менее Ви всё-таки немного успокаивается и даже — хотя ему ничуть не весело — ухмыляется ходу своих мыслей. Что на него, в самом деле, нашло? Впрочем, ухмылка не держится на губах дольше секунды. Он садится в машину, кладёт руки на руль и долго думает, глядя перед собой. Какое-то смутное чувство накрывает его, и он в полной мере осознаёт его только когда через пару часов, разделавшись со всеми делами, оказывается дома. Беспомощность. Проглоченная злоба, которую пришлось затолкать куда поглубже и которая теперь разъедала внутренности, как кислота. Он ничего не может. Он совсем ничего в этой жизни не может. Это чувство мешается с чувством вины и ненавистью — к жизни, к обстоятельствам, к самому себе. Ви встаёт под холодный душ, чтобы отвлечься, а заодно смыть с себя пот и кровь, но это тоже мало помогает. Внутри противно до тошноты. Он переодевается, выходит из квартиры на площадку, ест какую-то дрянь из автомата, чтобы хоть немного заглушить эмоции, потом возвращается внутрь и вспоминает дыхательную гимнастику от стресса, к которой прибегал когда-то давно, чтобы не выгореть на работе. Не то чтобы сильно помогало, но чем чёрт не шутит. В попытках поставить мозги на место проходит остаток дня, и Ви вспоминает о поручении Трэвиса только вечером. Он направляется в Санто-Доминго, когда солнце уже начинает заползать за горизонт. Адрес места назначения — Ранчо Коронадо, Вудхейвен-стрит — заставляет его с досадой поморщиться. Одна из самых отдалённых точек Найт-Сити. И одна из самых задрипанных. Безвозвратно утонувшее в кучах мусора нагромождение не то разваленных, не то недостроенных домов, упирающееся прямо в дамбу «Петрохема». Настоящие трущобы, по которым, к тому же, свободно шатаются ребята из Шестой улицы. Ви давит на газ, надеясь добраться побыстрее, — хочет во что бы то ни стало покончить со всем этим до наступления темноты. Он не решился бы сунуться сюда ночью, даже когда был в расцвете сил. Теперь же, когда тело начинало подводить его, он был бы вдвойне рад вообще не лезть в это богом забытое место. Он смутно припоминает свой первый и последний визит сюда несколько месяцев назад. Голые бетонные стены, покорёженный металл, грязное месиво под ногами, горящие покрышки, звуки стрельбы где-то неподалёку. Брошенная полицейская машина, безмолвно мигающая огнями, и застреленные полицейские на крыше соседнего дома. Плачевная картина. С другой стороны, какое-то подобие цивилизации на Вудхейвен-стрит всё же существовало. Риперская клиника, магазин оружия, даже пара тележек с едой, — яркое подтверждение того, что в этих руинах живут люди. Пока Ви доезжает до места, погода заметно портится. Из-за туч темнеет быстрее, и когда он оказывается на Ранчо Коронадо, вокруг уже царят сумерки. Он проезжает мимо стройного ряда частных домов с задними дворами, барбекю и садовыми стульями — не самый привычный для Найт-Сити пейзаж, больше похоже на то, как изображали Америку в фильмах столетней давности. Впрочем, Ви всё равно. Куда больше его волнует сейчас очередной приступ слабости — едва ощутимый, но всё же заметный достаточно, чтобы почувствовать дискомфорт. Ви сглатывает подступивший к горлу ком — он же принимал сегодня таблетки, каждый день принимает и терпит все их блядские побочки, так какого хера? Нервным движением лезет в бардачок — может, там что-нибудь завалялось? Как выясняется — ничего, кроме каких-то старых бумажек, испорченного чипа и полупустой бутылки воды, которая оказалась тут непонятно как. «Идиот, — мысленно отчитывает себя Ви, — сколько раз Вик просил тебя таскать с собой что-нибудь на случай, если прижмёт в неподходящий момент». Делать нечего — остаётся только покрепче сжать зубы и надеяться, что пронесёт. Ви подъезжает к месту, сворачивает в грязный переулок и тут же натыкается на преграду — обгоревший и покорёженный остов автомобиля, совершенно обглоданный, без дверей, колёс и с выпотрошенным капотом. Оказался он тут по чистой случайности или же его оставили здесь нарочно — не ясно. Ясно только то, что дальше не проехать. «Ну класс», — с раздражением думает Ви, выходя из машины. Он сканирует местность, разведывая обстановку. Довольно спокойно, и даже почти никого нет. Должно быть, из-за непогоды — небо становится всё более серым, и Винсент очень надеется на то, что успеет разделаться со всеми своими делами раньше, чем начнётся дождь. Он оглядывается по сторонам — тихо, только ветер шумит и гнёт стальные прутья, торчащие из полуразваленных бледно-серых стен, словно колья. Вспоминается почему-то: около месяца назад. Догтаун. Очередная заброшенная стройка. Тело какого-то бедолаги, насаженное на такой точно прут, словно на шампур. Зачем бы этот несчастный не полез туда, что бы там не искал, — всё оказалось напрасно, и что бы не толкнуло его туда, стоило ему жизни. Ви нервно встряхивает головой — глупые ассоциации. Он быстро находит нужное здание — не уверен, можно ли назвать это домом. Больше похоже на переоборудованный в квартиру гараж. Никаких окон и только одна широкая дверь. Он набирает код на панели и роллета отъезжает вверх. Внутри пусто, как и должно быть. Ви оставляет контейнер с оборудованием на полу — всё по инструкции, которую дал Трэвис. Выходит наружу, закрывает дверь, возвращается к машине. Кидает инженеру сообщение о том, что дело сделано. Тот не отвечает — то ли в Пустошах проблемы со связью, то ли просто ему сейчас не до этого. В любом случае Ви чувствует облегчение оттого, что хоть что-то сегодня прошло нормально, и трогается с места, когда первые капли дождя начинают редко барабанить по стёклам. Он едет, не спеша прокручивая в уме события сегодняшнего дня. От всего, что успело сегодня случиться, голова начинает идти кругом. А может, не только от этого. Ви чувствует, что ему опять становится хреново. Его начинает мутить, перед глазами появляются какие-то мыльные разводы. Он со вздохом паркуется в первом попавшемся месте, чтобы переждать очередной приступ дурноты. Ему становится душно, он открывает окно, потом выходит из машины. Решает немного пройтись вдоль улицы. Сначала идёт довольно ровно, но потом его ведёт — прямо как утром — и он ощущает в теле что-то странное. Какое-то неясное предчувствие, что сейчас станет хуже. Он поспешно находит укромное местечко на и без того безлюдной улице и ныряет туда. Он прислоняется к стене рядом с зелёным мусорным контейнером, доверху забитом мешками. Впрочем, о том, что он зелёный, Ви может только догадываться — слишком темно, а режим ночного видения почему-то не запускается. Он непонимающе хмурится, пытается перезагрузить систему, но получает в ответ одну ошибку за другой. Запускает диагностику и получает неутешительный результат — половина имплантов не откликается, другая половина работает со сбоями. Ви чувствует, как капля пота — или дождя? — стекает со лба, в груди что-то ухает вниз. Ему становится страшно. Он решает позвонить кому-нибудь — Вику, Трэвису, Мисти, — неважно, но не может подключиться к Сети. Страх начинает медленно перерастать в ужас. Он глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Надо вернуться к машине. Просто вернуться к машине. Он сосредотачивается на собственном дыхании, надеясь, что это успокоит его, но дрожащий, надрывный звук, с которым воздух входит в его лёгкие, только больше пугает его. Наконец ему удаётся выровнять ритм дыхания — он вдыхает и выдыхает почти что беззвучно, и ночная тишина льётся ему в уши. Он берёт себя в руки и застывает у холодной стены в более или менее спокойном состоянии, мысленно радуясь, что ему, кажется, наконец стало лучше. Посреди этого едва воцарившегося спокойствия всё его тело внезапно пронзает острый приступ боли. Ви морщится и тихо скулит, стараясь не сорваться на крик. «Только без паники, — думает он остатками своего рассудка, — меня же отпустило утром. И сейчас отпустит, надо только перетерпеть». Но его не отпускает, наоборот. Он чувствует, что становится хуже. В глазах темнеет, колени подкашиваются. Ви понимает, что если не примет горизонтальное положение самостоятельно, то всё равно упадёт, попутно неудачно ударившись, поэтому решает сам опуститься на землю и облокотиться о стену, однако не успевает осуществить своего намерения — тело перестаёт слушаться раньше. Ви в бессилии падает на асфальт, мгновенно чувствуя, как камешки и осколки разбитого стекла вонзаются в кожу, оставляя десятки царапин и мелких порезов. Он невольно шипит от боли. Программа диагностики присылает сообщение об ошибке — все системы дают сбой. Подавители боли окончательно отключаются, и Ви чувствует, как конечности начинают ныть, как мучительно тянет каждую мышцу. Он извивается всем телом, скребёт короткими ногтями по асфальту, но легче не становится. Поворачивает голову то в одну сторону, то в другую, но это, естественно, тоже не помогает. Перед глазами всё плывёт, словно он едет на карусели. Вдохами рваными и глубокими, больше похожими на всхлипы, он хватает ртом воздух, словно никак не может надышаться. В боку резко стреляет. Он издаёт сдавленный стон, сжимает зубы и каким-то инстинктивным движением подтягивает колени к груди. Ещё раз пытается перезапустить оптику, но не может. Не видит ничего кроме темноты и слабого отблеска фонаря, светящего через дорогу. «Значит, вот так всё и закончится? — думает он. — Просто подохну на этой помойке и всё?» Он не успевает сам себе ответить на этот вопрос, потому что тут же чувствует очередной приступ боли — такой сильный, как будто его выворачивает наизнанку. Состояние — хоть на стенку лезь, но он не в состоянии даже пошевелиться. Ви в общем-то не привыкать. Он бывал в дерьме много раз, но никогда — вот так, в полном одиночестве. Даже когда он подыхал от биочипа, рядом и то был Джонни. Ненавистный, трижды проклятый Джонни Сильверхенд, от одного присутствия которого начинало тошнить. Ви от души ненавидел его, но эта же самая ненависть толкала его вперёд, заставляя цепляться за жизнь с ещë большим усилием, чем прежде. Сейчас не было даже этого — Ви был совершенно один, словно во всём мире остался только он и его нескончаемые страдания. Самое обидное — ещё и пары часов не прошло с тех пор, как он чувствовал себя относительно нормально. А потом всё случилось так внезапно и неожиданно, что он не успел даже ничего осознать. И — что самое ужасное — он совсем ничего не мог с этим сделать. Он не мог ни до кого дозвониться или даже просто передать свои координаты, потому что из-за сбоев в ПО накрылось подключение к Сети и перекрыло каналы связи. Он не мог перевязать рану или остановить кровь, потому что раны не было, как и крови. Он не мог даже закричать и позвать на помощь, потому что горло свело судорогой, и он едва мог шевелить губами. Он не мог сделать ровным счётом ничего, кроме как неподвижно лежать, пялиться в безмолвную, безразличную темноту, терпеть мучительную боль и ждать, что будет дальше. Он умрёт? Потеряет сознание, а потом умрёт, потому что некому будет ему помочь? Он не знал, просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Он не хотел всего этого, он не мог этого выносить. Эта боль, этот страх, это чувство беспомощности, словно тебя связали и заткнули кляпом рот, чтобы ты совсем не мог сопротивляться. Сколько раз он был в миллиметре от смерти, когда без страха шёл на противника, вооружённого ножом или пистолетом? Но это было не то. Он удара ножом, от кулака или выстрела всегда можно было увернуться и дать сдачи. Но как он мог увернуться от самой смерти? И как он мог дать сдачи жизни, которая обрекла его на страдания? Он чувствует, как немеют конечности — он даже не может больше сжать руку в кулак, пальцы становятся деревянными и застывают выгнутые под каким-то неестественным углом. Дышать становится тяжело, в горле что-то противно похрипывает. Перед глазами начинают плясать чёрные мушки, потом — что-то блестящее, будто кто-то кидает разноцветные конфетти ему прямо в лицо. Затем всё чернеет. Ему что-то мерещится. Чудится, будто он куда-то идёт. Система перегружается критическими сообщениями, но он уже не обращает внимания. Потом наконец прорывается телефонный звонок — видимо, связь снова заработала, но толку? — он даже не в состоянии понять, кто именно пытается до него дозвониться, только слышит звук рингтона в своей голове. Кто-то звонит и звонит, и звонит. Потом вызов резко обрывается. Система выдаёт сообщение о критической ошибке. Красные всполохи интерфейса в последний раз появляются перед глазами, а затем распадаются на пиксели, и не остаётся ничего, кроме всепоглощающей темноты. Ви чувствует, как тело онемевает, застывает в судороге. Он из последних сил делает очередной слабый вдох и, кажется, забывает выдохнуть. Ви, судя по всему, теряет сознание, потому что несколько часов жизни напрочь выпадают из памяти. Когда он приходит в себя, что-то противно шумит в ушах, но, по крайней мере, боль утихает, а дыхание успокаивается. Во рту до невозможности сухо, он бы отдал сейчас остаток своей жизни хотя бы за один глоток воды. Внезапно перезапускается система. Оптика снова работает, включается наконец режим ночного видения, только это уже ни к чему — на улице начинает светать, и Ви практически отчётливо различает окружающие его предметы. Он аккуратно облокачивается на предплечье и медленно приподнимает корпус вверх. От целой ночи лежания на асфальте всё тело ломит. Порезы саднят, яркими полосами алея на коже. Ви морщится. Он приподнимается ещё сильнее, подключает вторую руку, а потом резко отталкивается ногами, пододвигаясь к мусорному контейнеру и прислоняясь спиной к его холодной металлической поверхности. Хотел бы он сказать, что чувствует себя паршиво, но даже такая роскошь ему не по карману — ночь беспрерывной боли и страха изматывают его до полного бесчувствия, стирают эмоции. Он словно грубеет душой. Внутри не остаётся ничего, за что можно было бы зацепиться. Он чувствует себя пустой оболочкой, телом без намёка на сознание, будто его выпотрошили, вывернули наизнанку и внутри у него ничего не осталось — ни в прямом, ни в переносном смысле. В какой-то момент этой пустоты становится так много, она становится такой необъятной, что ему делается невыносимо и он кричит. Беспредметно, срывая голос, до хрипоты — прямо в тишину зарождающегося утра. Он напрягает связки до предела, когда чувствует, что может громче. Орёт во всю глотку, пока крик не обрывается и он не заходится кашлем, чувствуя себя ещё более обессиленным, чем прежде. Вот теперь точно всё — ничего не осталось. Он склоняет голову к плечу и затихает. Прикрывает глаза и чувствует жизненную необходимость заснуть. Прямо здесь, прямо сейчас. Ощущая спиной твёрдую стенку контейнера, он всё же впадает на пару минут в дрёму, прежде чем его будит проезжающая мимо машина. Машина. Он только сейчас вспоминает, что оставил свою где-то неподалёку. Вот если бы до неё добраться… Он заставляет себя встать. Поднимается, пошатываясь, чувствует, как резко темнеет перед глазами. Хватается рукой за край контейнера, чтобы перевести дыхание и прийти в себя. Подключается к карте, чтобы уточнить местонахождение транспортного средства. Всего-то полкилометра. Не слишком много, но он предпочитает удалённо включить автопилот — он сейчас не в состоянии даже стоять, не то что идти. Спустя пару десятков секунд машина плавно подъезжает. Ви открывает дверцу и практически падает на водительское сиденье. Прикрывает глаза, откидывается назад и почти мгновенно отрубается, чувствуя, что сил на что-нибудь помимо сна у него не осталось.