Птицы покидают гнёзда

– Зачем снова вернулась? – Ежемесячный вылет, я уже объясняла, – Птица недовольно сморщилась, глядя на мать. – Почему «вылет»? – поинтересовалась женщина, вздохнув, перекладывая посудную тряпку с места на место, при этом даже не глядя на дочь. – Почему вы это так называете? – Не знаю... – соврала Птица и глазом не моргнув. – Я тут ненадолго. – Почему? – вопросы утомляли девушку, она закатила глаза. – Ладно, не хочешь не отвечай... – кажется, мама обиделась. – Ты задаёшь одинаковые вопросы. Каждый раз, – и Птица нисколько не соврала, мама, как бы ни хотела создавать вид заботливого родителя, делала это очень неумело; и даже если бы она не задавала дочери вопросов вовсе, не слишком бы та огорчилась. – Я интересуюсь твоей жизнью! – почти истерическим тоном заявила женщина. – Слушай, не всегда всё шло гладко, я знаю, но... Птица цыкает и, недослушав, уходит в свою комнату, таща за собой сумки. Незачем слушать то, что итак слушаешь из раза в раз. Она поскребла запястье ногтями – из раза в раз аллергия на Наружность проступала быстрее, не сравнить с аллергией Слепого, конечно, и всё же приятного было не много. * * * За стенами Дома девушке было плохо. Проблема не только в ужасной "аллергии", Наружность для домовцев – лабиринт кривых зеркал с тусклым освещением, от которого начинает тошнить. Каждый свой вылет Птица пытается сократить до минимума. Пока меньше трёх дней не выходило. Возвращение в Дом для неё, как гора с плеч. В родную комнату, к соседкам, хотя те Птицу мало интересовали. Дружбу она вела в основном с парнями, хотя бывали исключения. Сегодня как раз день возвращения. Птица выходит из машины отчима, который постоянно возит её и в Наружность, и из Наружности. В отличие от матери, с ним у девушки отношения нормальные, даже практически хорошие. Названый родитель делает куда больше, чем говорит, с мамой всё наоборот... Он по-настоящему заменяет ей отца. – Спасибо, – навьюченная тяжеленными, наполненными доверху сумками, кинула Птица в открытое водительское окно. – С сумками помощь не нужна? – мужчина никогда не спрашивает, что несёт дочь, никогда не заходит в её «храм», но всегда непонятно зачем задаёт этот вопрос. – Нет, ты же знаешь... – Ну, давай тогда, – мужчина кивнул, девушка кивнула в ответ и ушла к Дому, выискивая в окнах знакомые силуэты, но там никого не оказалось. Она вошла в двери с потрескавшейся краской и облегчённо выдохнула – родные стены. Проследовала к лестнице на второй этаж. Нужно было заглянуть к друзьям и отдать заказы. Шаги гулким эхом раздавались по коридору. Чёрные кудри пружинили при каждом шаге. По пустому коридору одинокая фигура проследовала к Четвёртой и зашла, даже не стуча. – Ого! – сидящий на кровати Шакал убрал волосы с лица. – Птица вернулась! Все рады приходу девушки. Её окружают, здороваются, смеются, а она лишь улыбается в ответ. Всё-таки ужасно приятно возвращаться домой. – Привет, ребят, привет... – рассмеялась Птица и скинула сумки. – Вот, разбирайте. Шорох, переговоры, шум, пара благодарностей. – Ты в этом месяце быстро... – проговорил Слепой, кладя руку на её плечо. – Не было особого желания задерживаться, – кривая притворная улыбка. – ПРИПы совсем озверели? – Нет, просто там неприятно. Я вся провонялась Наружностью. Теперь мыться и стирать одежду надо, – девушка оглядывается и смотрит на Слепого, точнее на то, что выглядывает из-под длинных волос. – Не говоря уж о том, что меня всю обсыпало. – Не так уж от тебя и "воняет", Птица, – успокоил подругу вожак. – А сыпь мы быстро сведём, где-нибудь точно найдётся крем. – А это что? – Лэри вытянул из сумки зелёный полиэтиленовый пакет, а Птица поспешила отобрать его из рук Бандерлога. – Это подарок... – проговорила она, затем повернулась в сторону Македонского, который тихо стоял в сторонке – ему ничего не было нужно, а если и было, никто бы не узнал. – Тебе, Мак. Шатен с минуту удивлённо смотрел на девушку, а затем подлетел к Птице и осторожно взял из её рук пакет. – А...что это? – тихо спросил он. – Открывай, – Птица улыбнулась, реакция этого мальчишки всегда забавляла. Македонский уходит к себе познавать тайну "птичьего" подарка, раскрывает пакет и ахает. – Птица, спасибо большое... – он смотрит на девушку сверкающими глазами. – Они именно такие, какие мне нравятся... – Я рада, Мак, – лишние несколько часов в Наружности того стоили. – Не найдётся закурить, Слепой? Конечно, находится. Птица закуривает и смотрит на почти опустевшие сумки. Остались только её вещи, которые не тронули за ненадобностью. – Что ты там притащила Македонскому, что он так осчастливился? – спросил Бледный. – Новые свитера, – фиолетовый дым тонкими колечками поднялся к потолку. – А-то он в одном и том же постоянно ходит... – Ясно... – казалось, вожак хотел сказать что-то ещё, но так ничего больше и не произнёс. – Птичка, придёшь сегодня с укулеле? – попросил Шакал, не взирая на явно уставший вид Птицы. – Такое хорошее настроение, аж душа поёт! – У тебя и без укулеле свои душевные песни завывать неплохо получается... – фыркнул Сфинкс, закатывая глаза. – И будто когда-то твоя душа не поёт. – Но с музыкой-то всяко лучше! – громко парировал Табаки. – Боюсь, что если я сюда приду с укулеле, то с ней же тут и останусь, – девушка тихо посмеялась. – Ну и пожалуйста, места, что ли не хватит? – Шакал пожал плечами. Места в Четвёртой было вообще-то не так уж и много, а для длинноногой Птицы его и вовсе, прямо скажем, не хватало, но Шакала было уже не остановить. – Ну, пожалуйста, пожалуйста! – Табаки схватился за край джинсовой куртки Птицы и состроил ужасно жалобный вид. – О, боги, ладно, Шакал, дай мне время, я к себе даже зайти не успела. – Ура-а-а! – завопил Табаки. – Я жду, дорогуша! Птица забирает сумки, бросает через плечо: «Скоро буду!», – и уходит. В коридоре значительно прибавилось людей. Все лица ей знакомы, а мрачный силуэт крёстного, Стервятника, она различает лучше всего. – Привет, папаша! – Птица подошла к нему с лёгкой улыбкой на губах. – Уже прилетела? – удивился Большая Птица. – Ага, вот Четвёртой заказы передала, а сейчас к себе... Но я обещала Шакалу прийти к ним с укулеле, так что, скоро я вернусь, – девушка слабо улыбнулась, прикрыв глаза. – Ясно, – птичий папа проводит рукой по кудрям девушки, убирая прядь за ухо. – Что ж, иди, ещё свидимся. – Ну, да, до встречи... – Птица слегка неловко усмехается и уходит со второго этажа на свой родной третий. Невольно каждый раз ей вспоминаются её первые дни в этом месте. * * * Сюда её привела мать, посчитавшая, что эпилепсия – тот диагноз, с которым берут в это заведение. –  Да уж... – женщина заправила тёмные волосы за ухо. – Видок не радующий, но внутри всё должно быть не так уж и плохо. А девочке Серый Дом почему-то понравился, от него будто пахло чём-то родным, но в тоже время неведомым и опасным. "Привет всем выкидышам, недоноскам и..." – дочитать надпись, красующуюся на стене девочка не успела, потому что надо было догонять маму, уже вошедшую в здание. Внутри оказалось ещё более чудаковато и престранно. – Подожди здесь, – попросила женщина, подходя к кабинету директора. – Чуть позже я вернусь за тобой. Девочка пожимает плечами и, прижавшись к холодной стенке, присаживается на корточки рядом с сумками. – Выкидышам, недоноскам... – проговорила вслух малышка и подорвалась с места, торопясь к стене, притягивающей магическим образом, стене с той самой надписью. «Привет всем выкидышам, недоноскам и переноскам... Всем уроненным, зашибленным и недолетевшим! Привет вам, дети стеблей!» – дочитала девчонка и улыбнулась, это было подтверждение её мыслям: здесь ей самое место. Потому что она та самая "зашибленная и недолетевшая". Птица вернулась к сумкам, не переставая улыбаться. Будто эта надпись – лучшее, что она читала. Будто Дом – лучшее место, где она бывала. * * * Так оно и случилось. Птица прижилась в Сером Доме, стала для него своей. Настолько своей, что Дом пустил её на свою тёмную сторону, ту, о которой не говорят. Она же взаимно впустила его, позволив пустить корни в душе, разуме, даже под кожей. Так Птица узнала, почему "нет Ходоков и Прыгунов" по мнению стен. И что, оказывается, летать куда восхитительнее, чем ходить или ездить. Только вот чёрные перья потом витают по всей комнате. Дойдя до спальни, она вошла, попутно оглядываясь. Все были на месте. – Вернулась! – одна из её соседок вскочила с кровати и подбежала к девушке. – Привет, дорогие мои. Как вы тут? – насколько это было возможно радостно сказала Птица. – Да ничего, а ты сама как? Как ПРИП? – Стёкла, конечно, просто Табаки в женском обличье, ничего не скажешь. – Ничего не меняется. Задаёт глупые одинаковые вопросы. А я в порядке, а что со мной сделается? – Птица ухмыляется. – Ничего, и ни такое переживали! – Я тут ненадолго, друзьям обещала сыграть, – Птица кивнула на свой инструмент. – И снова там будешь ночевать? – растягивая гласные спрашивает Бедуинка, так любящая лезть со своими вечными намёками. – Уж извиняйте, – отмахнулась Птица, делая вид, что ничего не поняла. – А у тебя там никто не появился, случаем? А-то ты вечно туда ходишь, даже ночевать остаешься, – не унималась соседка. – Ха, ты меня видела? Какие отношения? Меня с двух метров саму от пацана не отличить! – Ошибаешься, – пискнула Стёкла. – Ты очень красивая, правда-правда! Я бы и сама влюбилась, будь я парнем... – Что ж, приятно слышать, – девушка подходит к своей постели, начиная разбирать вещи. Она перевела взгляд на пустующий матрас в самом углу. Там всегда очень чисто, но видно, что никто сюда вне её присутствия так и не возвращался. От этого становилось немного печально. – Может, хоть приляжешь ненадолго? – Стёкла взбалмошная и громкая, но, на удивление, очень заботливая. – Нет, належусь ещё, – Птица взяла свою укулеле и снова направилась к двери. – Ну, бывайте, подружки. Увидимся завтра! * * * "Это место хлипкое и старое,  а дети здесь ниже, чем те, что жили в красном доме у площади. Наверно от того, что солнца в этих местах почти не бывает..." – так думалось только в первые минуты, а потом... Потом всё пошло наперекосяк, всё выросло и начало нагонять ужас. Поступив сюда, маленькая девочка затерялась. Это тебе не мальчишки, никому особо нет дела. Тёмные и короткие волосы, вечный взгляд в пол и молчание – почти слилась с интерьером. Да и сама не сказать, что отличалась общительностью. Но любопытные есть всегда, вот и сейчас. Крестница Русалки, маленькая, лохматая, рыжая и зеленоглазая – она будто балансировала на грани двух миров, подошла к новенькой, когда та сидела за крыльцом и что-то напевала. – Это как-то совсем уж не дружелюбно! – внезапно произнесла рыжеволосая, заставив девочку вздрогнуть. – Ни здрасьте, ни до свидания, что за дела вообще?! Хоть бы имя на стенах написала... К слову! Я – Снусмумрик, или Мумрик, ну, как в книжке, – лучезарная улыбка и протянутая рука. – Будем знакомы! – Будем, – удивлённо таращась на новую знакомую, девочка протянула руку в ответ. – Только вот я не... крещённая. Это же так называется, да? Потому и не могу представиться. – И что, всю жизнь молчать будешь? Кто ж тебе тогда кличку даст? Не, так не пойдёт, да и дело поправимое! Найдём тебе крёстного. Девочка, довольно высокая для своих лет, особенно в сравнении с новой знакомой, поднялась на ноги и отряхнулась. Где Снусмумрик собралась искать ей крёстного, она не знала. Но та схватила её за руку и потащила куда-то в Дом. И опомниться не успела, как перед ней уже открывалась незнакомая дверь. – Давай-давай! – Мумрик пихнула девочку в проём. – Негоже это – домовцу без клички! – Да что это вообще за... место? – Птица оглядывается, комната не большая, но... – Это же мальчишеская спальня! – Ой, ну ты и привереда, это, – Снусмумрик обвела рукой комнату. – Мои друзья. – Ну, мы то – твои друзья... – кивнул Волк. – А это кто? – А никто, – пожала плечами зеленоглазая, поправляя лямку заношенного сарафана и слегка вталкивая смущённую подругу вглубь комнаты. – Она не крещённая. – Плохо, – грустно проговорил Волк. – Я недели две назад видел, как её приводили, и до сих пор клички нет. Как-то совсем не правильно. – Конечно! И не по-человечески совсем! Вроде наша, а вроде не наша! – оживился Вонючка. – Она похожа на птицу! – со второго яруса свесился желтоволосый и горбоносый мальчик. – Знаете, цаплю какую-нибудь, вон, ноги какие длинные! – Чудная кличка, Рекс! – заявляет Вонючка. – Ну, тогда ты будешь Птицей, – улыбается Волк, обращаясь к девочке. – Птица, Птица... – проговорила получившая эту кличку. – Да! Мне нравится! – Вот видишь! – Снусмумрик хлопает в ладоши. – Я же обещала, что найду тебе крестного! – Да, спасибо, – кивнула, теперь уже Птица. – Друг наших друзей – наш друг. Раз уж Мумрик тебе доверяет, а Рекс решил стать крёстным – придётся и с нами мириться! – Волк рассмеялся. – Ну, что ж поделать! – Птица рассмеялась тоже. – Никогда таких длинных девчонок не видел... – задумчиво проговорил Кузнечик. – Высоких, – поправил его Слепой. – А это не одно и то же? – спросил мальчик в протезах. – Нет, не одно, – когда это Слепой что-то вообще объяснял? – Ну, тогда высоких, – согласился с другом Кузнечик, так и не поняв, почему это не одно и то же. – Вот подрастём, и ты выше меня вымахаешь... – проговорила Птица. – Это я тебе обещаю. – О как, Птичка в ясновидящие заделалась, – посмеивается Волк. – Да нет, очевидно же, – пожала плечами Птица. – А может, мы познакомимся? Я вас совсем не знаю... – А, точно, Волк, – мальчик гордо показал на себя. – Это Кузнечик и Слепой, там Горбач, а на втором ярусе Макс и Рекс. Они близнецы, не путай – Рекс твой крёстный. Фокусник там, с костылём, – мальчишка в углу молча кивает Птице. – А я – Вонючка, очень приятно! – колясник протянул невозможно грязную ладонь девочке, но та даже не обратила на её внешний вид никакого внимания. – Мне тоже, – Птица улыбается и пожимает ему руку. * * * Пальцы бегают по струнам, ласковые звуки укулеле и не очень-то ласковые песнопения Шакала разлетаются по комнате. Птица играет финальный аккорд и откладывает инструмент, заваливаясь на спину. – Всё, Табаки, рук уже не чувствую, – проговаривает она на выдохе. – Ой, какие мы нежные, – посмеивается Шакал. – Кофе? Македонский вскакивает и начинает очередную борьбу с доживающей последние дни кофеваркой. А Птица с благодарностью кивает ему в ответ. – Как там в Наружности? – тихо спрашивает Курильщик. Тот, с кем он мог бы это обсудить, ещё не вернулся, а любопытство так и прёт. Будь у него возможность, точно стал бы летуном. – Терпимо... – напряжённо ответила девушка, ей не нравятся разговоры о Наружности и о ПРИПах тоже. Но с её "увлечением" их не избежать. – Отстань, Курильщик, не видишь, что ли: человеку неприятно! – возмутился Табаки, упирая руки в бока. – Да пусть спрашивает, не у Крысы же ему интересоваться... – Птица наконец садится. – Мак... Она даже не успела договорить, как Македонский всучил ей чашку кофе и снова убежал на своё место. Птица отметила, что Мак был в одном из подаренных ею свитеров, и умилённо улыбнулась куда-то в кружку. – Как там твой крёстный, Птица? – спросил Сфинкс, глядя в окно. – А сам чего с ним не поговоришь? – понятно отчего, только вот у девушек все эти странные разделения не присутствуют, и понять они их не могут. – Ты ближе, – ухмыльнулся парень. – Живой, здоровый, насколько, конечно, Стервятник может быть здоров, – кажется все, кто окружает бедную девушку, обожают спрашивать очевидные вещи. – Я думала, такие вопросы прерогатива Курильщика, – никто не обратил внимания на возмущённо-смущённый взгляд последнего. – Извини, – Сфинкс пожимает плечами. – Но ты права, то, что живой и не при смерти – уже не плохо. – Да уж, сомневаюсь, что для птиц найдётся вожак лучше Стервятника, – выразил своё мнение Шакал, заглядывая в какую-то бутылку. – Или стаи, лучшей для такого вожака... Хотя, Птичка, может, и подошла бы на роль "вожачки". – Не говори ерунды, Шакал. Я пока не готова становиться матерью, – смеясь, возразила Птица и отпила из своей чашки огромный глоток кофе. – Зато они тебя уважают не меньше! – Во истину, – подал голос Слепой. – Иногда мы себя сильно недооцениваем. – Возможно... – Птица пожала плечами, это явно было адресовано не только ей, но спрашивать смысла нет. – Птица, про тебя слушок пошёл... – начал вдруг Лери. – Что ты ну, кх-м, гулящая. Я в это не верю, я так, интересно же, да и... Это ж ты! Глупости всякие несут... Но не расскажешь, от чего это вообще пошло? – Впервые слышу, Лери. Но если подумать, наверно от того, что я у вас постоянно, от чего же ещё? А парня у меня до сих пор нет, не смотря на новый закон, – девушка ухмыльнулась; не сказать, что очень уж ей плохо жилось без пары, но у кого-то было на этот счёт иное мнение. – За дверью с цифрой "3" твой парень, – фыркнул Табаки, почти возмущённо, как будто объяснял какую-то абсолютно всем понятную вещь. – Давно уже пора было найти. – Ты что, про Стервятника?! – Птица дрожащими руками поставила чашку на тумбочку, она впадала в панику, если кто-то заговаривал о Стервятнике, как о её потенциальной второй половине. Это звучало почти отвратительно, будто ей инцест предлагали, ей богу. – Нет, блин, про Коня, – всё так же фыркая и пыхтя проговаривает Табаки. – Почему бы и нет? Не плохой парень, между прочим, – бубнит Лери, пытаясь защитить друга. – Ага, ага, а теперь представь этого коротышку с нашей длинновязой Птицей. Они будут смотреться просто смешно! "Нашей". Птице очень нравилось, когда Шакал называл её "наша Птица". Это будто делало её какой-то особенной, будто она становилась частью Четвёртой. – А Русалка со Сфинксом не кажется тебе забавным сочетанием? – девушка криво усмехнулась, Табаки немного помолчал, видимо задумавшись, а Сфинкс как-то странно посмотрел на Птицу. – Нет, не кажется, – в конце концов выдал Шакал. – Они друг друга дополняют, к тому же совсем разные, а противоположности, как известно, притягиваются. – По такой логике... – начала было Птица, но у Табаки были другие планы на размышления о "логике". – По такой логике, Птичка, ты и Стервятник – идеальная пара! – Отстань от неё, Табаки, – прозвучал монотонный голос курящего вожака. – Они кто угодно, но не пара. Хотя бы из-за имения другого кандидата. – Ну, какого кандидата, Слепой, какого?! – не унимался Шакал. Птица слегка вспыхнула от этой проницательности. Нужно было скорее ретироваться, пока вся эта беседа не перешла границы. – Так, мне нужно кое с кем встретиться, это не на долго, я скоро вернусь. В качестве гарантии оставлю тут укулеле. Ждите! – почти в прямом смысле вылетая из комнаты крикнула девушка. Не каждое место в Доме не каждый его обитатель способен был оценить. Есть и те, которые оценить не мог практически никто, например, Крысятник. Мало кто знал, но у Птицы были прекрасные отношения с вожаком этого места. Более того – эти двое были лучшими друзьями. Она подходит ко Второй и стучит. Особым способом, Рыжий узнает этот стук и выйдет к ней. И вот из двери вылезает алая макушка, а потом и тело в алой рубашке, в которой практически не было смысла, потому как она была расстёгнута почти полностью и ниспадала с худощавых плеч. – Не говори мне, что ты пьян... – Птица закатила глаза и сложила руки на груди. – Нет, я в такое время не пью, – Рыжий ухмыляется привычной, слегка придурковатой улыбкой, и натягивает на одно плечо рубашку; манипуляция оказалась бесполезной, поскольку через несколько секунд она снова сползла. – Вау, время суток влияет на твои пьянки? – издевательски спрашивает Птица. – Предпочитаю ночь, – проигнорировав тон девушки, ответил Рыжий. – Ладно, я пришла поздороваться, только прилетела. – У тебя был вылет? Почему я не знаю? Ты же всегда прощаешься! – Ой, я... Рыжий, прости, я слишком поторопилась с этим вылетом, поэтому не попрощалась... Мне правда жаль, – девушка смущённо опускает голову. – Всё нормально, – Рыжий подходит к ней и обнимает. – От одного раза я не умру. – Да ты вообще неубиваемый, – Птица прижимается к Рыжему, от которого пахнет чем-то сладко-терпким. – Это точно, – мальчишка, ставший родным за эти годы, расплывается в улыбке. – Ты сейчас в Четвёртую? – Да, обещание выполняю, сказала, что скоро вернусь, даже укулеле оставила. – Ясно, жаль я не могу тебя позвать к нам, – Рыжий снова поправляет рубашку. – Нам и на крыше неплохо, – пожимает плечами Птица. Почему-то все её важные встречи происходят где-то над привычными для домовцев этажами. – Крыша... Я помню, как ты мне показывала созвездия, – Рыжий улыбается. – Да... – только и говорит Птица, хотя тему крыши можно продолжать бесконечно, например, теперь там навсегда останется надпись маркёром: «РПДДК», что расшифровывается, как "Рыжий Птица Дружба До Конца". Под концом подразумевался выпуск, а аббревиатуру они придумали, чтобы надпись не занимала много места. И вообще, много кто посчитал бы это детским садом, а это, по сути, было почти клятвой. Ни в коем случае не бросать друг друга, идти до победного финала. Во что бы то ни стало. – Пожалуйста, давай сегодня туда сходим? – просит Рыжий. – Мы уже давно там не бывали, и вообще вместе... – Я понимаю, пошли со мной в Четвёртую? Я укулеле заберу, и пойдём, – Птица берёт Рыжего за руку. – Нет, Птица, мне там не рады, – это явно давит на парня, но они не обсуждают. – Ладно, тогда подожди меня тут, – девушка убежала к Четвёртой, влетев туда, схватила укулеле и, сказав ребятам, что ей срочно нужно уйти, убежала к другу. – Ничего себе, ты быстрая! – удивлённо воскликнул Рыжий. – Пошли, а-то на закат не успеем, – ухмыльнулась Птица, закидывая на плечо укулеле. * * * Погода сегодня была тёплая и безветренная, для посиделки на крыше – самое то. Рыжий лежал, опершись на локти и наблюдал, как солнце медленно скрывается за многоэтажками, Птица сидела, обняв колени и так же смотрела в даль, задумавшись о чём-то, как ей казалось, очень важном. – Что ты напеваешь? – вдруг спросил её друг. – Чего? – встрепенувшись, девушка обернулась на Рыжего. – Ты, задумавшись, что-то стала напевать. Что-то очень грустное. – Да? Не заметила... – Птица снова повернулась на уже темнеющую Расчёску. – Не грусти, м? А-то я тоже буду, а мне нельзя, я же Крысиный вожак! – проговорил Рыжий, вновь слегка усмехнувшись, Птица смотрит в его глаза (да, не в линзы очков, а в глаза, потому что, когда они наедине он их снимает), такие печальные, если присмотреться. – Хорошо, не буду, – она натянуто улыбнулась, чтобы не расстраивать друга. – Я вижу, что будешь, но не понимаю: как тебе помочь. Может, ты чего-то боишься? Или кто-то тебя обидел, расстроил? – Я боюсь... боюсь выпуска, я не хочу терять друзей, не хочу терять тебя. Одна только мысль об этом... – две дорожки слёз покатились из глаз девушки. – Уничтожает меня изнутри. – Птичка, пожалуйста, ты только не плачь, – Рыжий поднялся и взял Птицу за голову, вытирая большими пальцами слёзы с её щёк. – Я понимаю твой страх, здесь все этого боятся, даже я, в какой-то степени, потому что времена перед выпуском – страшные времена, но мы не должны сдаваться. РПДДК? – РПДДК, – кивнула Птица, наконец, расплываясь в искренней улыбке. * * * Шорох раздаётся по опустевшему коридору третьего этажа. Маленькая фигурка в тёмно-зелёном плаще останавливается прямо у лестницы на чердак и прислушивается к голосам, раздающимся сверху. Человек простоял там несколько минут, улыбнулся, поставил потухший фонарь на пол и ушёл. Это послание будет увидено гораздо позже, но портить сейчас идиллию – ужасно не хочется.