"Черный лотос". Цена власти

      Примечание: Визуализация на моем тг канале: https://t.me/ai_content_withlove       Мин Юнги не знал пощады. Это было не просто правило, это было его естество, выкованное в огне становления его клана. Клан Мин — неофициально известный как «Черный Лотос» — был не просто криминальной организацией; это была разветвленная империя, чьи корни уходили глубоко в экономику и политику страны.       Ее щупальца простирались от Сеула до самых отдаленных провинций, контролируя логистику, высокие технологии, недвижимость и, конечно, менее законные, но не менее прибыльные сферы. По всей стране у них были тысячи последователей, преданных ему до последней капли крови, каждый из которых был звеном в тщательно отлаженной машине, действующей с бесшумной эффективностью.       Главный особняк клана Мин был не просто домом, а символом их власти. Расположенный на огромном, тщательно охраняемом участке земли за пределами Сеула, он представлял собой архитектурный шедевр, сочетающий в себе классическую эстетику с ультрасовременными системами безопасности. Высокие стены из белоснежного гранита, увенчанные невидимыми сенсорами, окружали территорию. Внутри раскинулись древние сады с вековыми елями и цветущими вишнями, водопады и зеркальные пруды, рядом с которыми возвышались здания из темного дерева и стекла.       Основное здание, построенное по образу традиционного корейского дворца, было огромным: сотни комнат, включая обширные жилые помещения для всей семьи Юнги и его ближайших соратников, тренировочные залы, архивные хранилища, подземный командный центр и, конечно, его личный кабинет — сердце империи.       В тусклом свете этого кабинета, где воздух был пропитан запахом старой бумаги и легкой горечи его собственного, резкого феромона, Юнги изучал схему вражеского клана.       — Эти ублюдки, — прорычал Юнги, низким, опасным голосом, в котором сквозила подавляемая ярость. — Эти *ебаные* ублюдки из «Красного Феникса»… они думают, что могут трогать наших людей? Думают, что могут зарезать трех моих бойцов и попытаться выбить нашу логистику, как будто мы, блядь, какая-то уличная шпана? — тяжелый запах виски заклубился в пространстве кабинета, заставляя охрану поправлять свои затычки в носу.       Аромат Юнги пьянил и кружил головы, а когда вырывался бесконтрольно, мог и вовсе снести с ног, поэтому его приближенные носили затычки, во избежание пагубных воздействий его феромона.       Намджун стоял напротив, его лицо было серьезным, а взгляд — непоколебимым. Он не показывал эмоций, но его альфа был напряжен, отвечая на ярость Юнги. В его руках был планшет с последними данными.       — Юнги, все подтверждено, — спокойно, но твердо ответил Намджун. — Три человека, включая Кима Чонха. Убит прямо на нашем складе. Они хотели послать сообщение…       Юнги резко ударил кулаком по столу. Стекло под ним зазвенело.       — Сообщение? СООБЩЕНИЕ?! Я им, блядь, сейчас такое сообщение пошлю, что они будут в аду молить о прощении! Какого хуя они возомнили о себе? Мы что, годами строили эту империю, чтобы какой-то выскочка, ебаный «Красный Феникс», пытался нас поджечь?!       — Их глава, Ли Чонхак, стал слишком самоуверенным, — продолжил Намджун, не отводя глаз. — Наши источники сообщают, что он думал, мы ослабли после недавних операций в Пусане. Он решил, что настало его вре… — не успел закончить Нам, как грозный рык Юнги прервал его на полуслове.       — Я им покажу, блядь, насколько мы ОСЛАБЛИ! Я хочу, чтобы от их клана не осталось нихуя, Намджун. НИХУЯ! Я хочу, чтобы их имя стерли из истории, чтобы другие шавки даже думать боялись о том, чтобы посмотреть в нашу сторону. — прошипел Юнги, параллельно успокаивая свой феромон.       Он поднял взгляд на Намджуна, и в его глазах плясали темные искры.       — Ты понял меня? Не просто напугать. Не просто наказать. Я хочу, чтобы они, блядь, исчезли. Чтобы их существование стало предостережением для всех, кто посмеет бросить вызов «Черному Лотосу».       Намджун медленно кивнул.       — План готов, брат. Чонгук и его команда уже на позициях. Минхёк координирует внешние группы. Мы знаем каждый вход, каждый выход, каждую дыру в их охране. Никто не уйдет.       — А их лидеры? — спросил Юнги, его голос стал чуть тише, но от этого не менее угрожающим. — Эти ублюдки, которые отдали приказ. Я хочу, чтобы они поняли, почему они умирают.       — Ли Чонхак будет твоим, Юн, — ответил Намджун. — Мы обеспечим, чтобы он был последним, кто поймет свою ошибку. Ли будет знать, что это за наших людей. — Намджун усмехнулся, он прекрасно знает как брат может быть жесток, особенно, если кто-то вздумал сомневаться в его власти и силе.       Юнги откинулся на спинку кресла, выдохнув сквозь стиснутые зубы. Он закрыл глаза на секунду, а затем снова открыл их, и теперь в них была холодная, расчетливая жестокость, которая пугала больше, чем открытый гнев.       — Хорошо. И помни, Намджун. Никаких следов. Никаких улик. Когда полиция приедет туда утром, они должны найти только пепел и трупы, которые невозможно будет связать с нами. И, блядь, никаких свидетелей. Кроме тех, кого я разрешил оставить. А эту шавку Ли… в мой подвал.       — Семьи? — уточнил Намджун, зная правило Юнги.       — Женщины, дети, старики, которые не участвовали в их грязных делах. Их вытащить. Связать, заткнуть рты и оставить где-нибудь, где их найдут власти. Пусть живут. Но пусть, сука, живут с пониманием, что их мир рухнул, их клан стерт с лица земли, и это сделали мы. Пусть это будет их вечным напоминанием о цене, которую они заплатили за тупость своих мужей и отцов. Это, блядь, будет куда хуже смерти.       Намджун кивнул, его взгляд стал еще тверже.       — Понял. Это будет чисто. И это будет… показательно.       Юнги кивнул, его губы растянулись в тонкой, безрадостной улыбке.       — Отлично. Тогда… приступайте. Иди, Намджун. Пусть эти, блядь, «Красные Фениксы» сгорят дотла. И… Будь осторожен, Джин-и мне не простит… — Сказал Юнги мягче.       Намджун всегда первым рвется на операции, хоть он и тоже глава, но поле боя — это его стихия и в какой-то момент Юнги просто смирился и перестал его отговаривать.       Намджун склонил голову в легком кивке, развернулся и вышел из кабинета, оставив Юнги одного в тяжелой тишине, где витал запах предстоящей резни. Юнги снова посмотрел на схему, провел пальцем по комплексу клана Ли, словно стирая его с карты. Он не испытывал сожаления. Только холодное, удовлетворенное предвкушение. ***       Глубокий подвал особняка Мин Юнги. Воздух здесь был тяжелым, холодным и сырым, пропитанным запахом земли, пыли и чего-то еще, более едкого — металла и страха. Единственная тусклая лампочка, подвешенная к потолку, раскачивалась, отбрасывая длинные, пляшущие тени по стенам из грубого камня.       В углу, прикованный к старому, проржавевшему стулу, сидел Ли Чонхак — глава клана «Красный Феникс». Его лицо было опухшим и окровавленным, один глаз почти полностью заплыл. Губа рассечена, а из носа текла тонкая струйка крови, смешиваясь со слюной на подбородке. Он дышал тяжело, хрипло, его тело дрожало от боли и ужаса.       Рядом с ним стояли двое массивных бойцов «Черного Лотоса», их лица были бесстрастны. Чуть поодаль, в тени, ждал Намджун, его взгляд был сосредоточен, но спокоен.       Внезапно, тяжелая железная дверь в конце коридора со скрипом отворилась. В проеме появился Мин Юнги. Он двигался медленно, размеренно, словно хищник, вышедший на охоту. На нем была темная, идеально выглаженная рубашка, рукава которой были закатаны до локтей, открывая предплечья. Его глаза горели холодным, мертвым огнем, а феромон был настолько силен, что Ли Чонхак, несмотря на свое состояние, вздрогнул.       Юнги не сказал ни слова, просто подошел к мужчине, остановившись в нескольких шагах от него. Его взгляд скользнул по избитому лицу, задержался на сломанном носе, на кровоподтеках. Затем он протянул руку, и Намджун мгновенно вложил в нее небольшой, тяжелый предмет — кожаный ремень, утяжеленный металлическими вставками.       — Чонхак, — голос Юнги был ровным, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. — Ты, выблядок, помнишь меня?       Ли Чонхак поднял на него мутный взгляд. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь болезненный стон.       — М-мин… сука…       Юнги слегка улыбнулся, и это была улыбка хищника, увидевшего свою жертву.       — Сука, говоришь? Интересно… А я думал, ты, ебаный выскочка, пришел сюда, чтобы объяснить мне, почему ты решил, что можешь трогать моих людей. Почему ты решил, что можешь убить Кима Чонха?       Он сделал шаг ближе, и Ли Чонхак инстинктивно дернулся, натягивая цепи.       — Я… я не знал… — прохрипел Ли Чонхак, его голос дрожал. — Мы думали… вы ослабли…       — Ослабли? — Юнги покачал головой, и в его глазах вспыхнуло безумие. — МЫ ОСЛАБЛИ? Ты, блядь, посмел подумать, что мы ослабли? Что мы, сука, забыли, как держать удар? Как отвечать? Ты хотел послать сообщение, Ли? Так вот, блядь, тебе мое…       С этими словами Юнги резко взмахнул ремнем. Металлическая пряжка со свистом рассекла воздух и с глухим шлепком обрушилась на грудь Ли Чонхака. Из его легких вырвался истошный крик, и он согнулся, насколько позволяли цепи.       — Ты убил моих людей! — прорычал Юнги, снова взмахнув ремнем, на этот раз по лицу. Кровь брызнула, и Ли Чонхак завалился набок, его голова ударилась о спинку стула. — Ты, ебаный кусок дерьма, думал, что останешься безнаказанным?!       — Прошу… Мин… — Ли Чонхак задыхался, его слова были прерывистыми всхлипами. — Я ошибся… я признаю… Пожалуйста…       Юнги опустил ремень, его грудь тяжело вздымалась. Он наклонился к Ли Чонхаку, так близко, что тот мог почувствовать мятный запах его дыхания, смешанный с запахом ярости.       — Ошибся? Ты не ошибся, Ли. Ты, блядь, был слишком жадным. Слишком тупым. Ты посмел бросить вызов «Черному Лотосу». И за это, сука, ты заплатишь. Твой клан уже горит, Ли. Твои люди умирают, крича мое имя. Это ты их к этому привел…       Он выпрямился и кивнул Намджуну.       — Нож.       Намджун без промедления извлек из внутреннего кармана тонкий, острый нож с черной рукоятью и протянул его Юнги. Клинок тускло блеснул в свете лампы.       Юнги взял нож. Он медленно провел кончиком лезвия по щеке Ли Чонхака, оставляя тонкую красную линию.       — Нет… нет… пожалуйста… — Ли Чонхак задрожал всем телом, его глаза расширились от ужаса.       — Ты хотел послать сообщение, — прошептал Юнги, его голос был теперь ледяным, лишенным всякой эмоции. — Я его получил. А ты умрешь, Ли Чонхак, зная, что все, что ты строил, рассыпалось в прах. И это твоя вина.       Он прижал лезвие к горлу Ли Чонхака, чуть ниже подбородка. Ли Чонхак пытался дернуться, но его силы были исчерпаны, а страх парализовал его. Он лишь мог хрипеть и булькать, его глаза умоляюще смотрели на Юнги.       — Ким Чонха был мне как младший брат, — проговорил Юнги, и его глаза на мгновение потемнели от боли, которая мгновенно сменилась яростью. — Ты, блядь, заплатишь за это.       С этими словами, Мин Юнги одним резким, точным движением полоснул ножом по горлу Ли Чонхака.       Кровь хлынула фонтаном, окрашивая рубашку Ли Чонхака и забрызгивая каменный пол. Тело дернулось в конвульсиях, пальцы судорожно сжались, а затем ослабли. Хриплый, булькающий звук вырвался из рассеченного горла, и голова Ли Чонхака откинулась. Его глаза застыли, уставившись в потолок, а жизнь медленно, мучительно покидала его.       Юнги отступил на шаг, выронив окровавленный нож на пол. Он стоял, тяжело дыша, его взгляд был прикован к мертвому телу. В подвале воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь капающей кровью и его собственным дыханием.       Намджун подошел к нему.       — Юнги, — тихо сказал он, протягивая чистый платок.       Юнги взял платок, вытер им несколько капель крови с руки, а затем бросил его на пол. Он посмотрел на Намджуна.       — Сожгите его, — его голос был низким и хриплым, но теперь в нем не было ярости, лишь холодная, мертвая решимость. — И пусть это будет уроком для всех, кто посмеет бросить вызов «Черному Лотосу». Никто не смеет трогать наших людей. Никто.       И Джуни… — Голос главы мгновенно смягчился и во взгляде заплескалась нежность. — Не говори ничего Чиме, он не любит, когда я убиваю.       Юнги развернулся и, не оглядываясь на мертвое тело, медленно пошел к выходу из подвала. За ним закрылась тяжелая железная дверь, оставляя Намджуна и бойцов в кровавой тишине. Операция была завершена. Месть свершилась.       ***       Холодная вода хлестала по его телу, смывая не только кровь и пот, но и ощущение смерти, что прилипло к коже. Мин Юнги стоял под ледяными струями душа, запрокинув голову, позволяя воде вымыть из него остатки ярости и адреналина.       Глаза были закрыты, но перед внутренним взором все еще стояло лицо Ли Чонхака, искаженное ужасом, его предсмертный хрип. Удовлетворение было горьким, но ощутимым. Он отомстил за своих.       Когда вода перестала быть обжигающе холодной и стала просто ледяной, Юнги наконец закрыл кран. Вышел из душа, обернул полотенце вокруг бедер, не вытираясь полностью. Капли стекали по его мускулистому телу, оставляя на коже блестящие дорожки.       Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время невероятно живым, натянутым как струна. Его феромон, обычно сдержанный, сейчас разливался по ванной комнате резким, терпким ароматом дорогого виски — опасным, необузданным, смешанным с привкусом стали и пороха.       Вместо того чтобы вернуться к отчетам в кабинет, он инстинктивно направился в спальню, к Чимину. Тихие шаги по ковру. Дверь была слегка приоткрыта. Изнутри доносился слабый свет ночника и приглушенный всхлип.       Юнги вошел. Чимин лежал в большой кровати, свернувшись калачиком под шелковым одеялом. Его белоснежные волосы разметались по подушке, а щеки были влажными от слез. Сладкий, чуть горьковатый аромат его феромона, обычно такой успокаивающий, сейчас был пропитан печалью и тоской, напоминая остывший ванильный кофе, забытый на столе.       Чимин поднял голову, его глаза, заплаканные и красные, встретились с взглядом Юнги. В них читалась одновременно и надежда, и отчаяние.       — Юнги… — прошептал он, его голос был надломлен. — Ты… ты вернулся.       Юнги молча подошел к кровати и сел на край. Протянул руку и нежно коснулся его щеки. Кожа Чимина была горячей от слез.       — Что случилось, Чимини? — его голос был хриплым, но мягким, лишенным той холодной жестокости, что была в нем несколько минут назад. Аромат виски, исходящий от Юнги, начал медленно смешиваться с ванильным кофе Чимина, создавая пьянящий, сложный букет, в котором острота альфы сливалась с нежностью омеги.       Чимин всхлипнул, прижался к его ладони.       — Я… я просто… я так устал, Альфа. Я устал ждать. Все… все вокруг, они… они уже с детьми. А я… я так хочу. Твоего ребенка. Нашего ребенка.       Он снова заплакал, и его тело задрожало.       — Я знаю, ты занят. Я знаю, у нас дела. Но… но я чувствую себя таким… пустым. Я хочу быть папой. Я хочу носить твоего ребенка под сердцем. Ты же… ты же обещал, Юнги. Ты же сказал, что когда-нибудь…       Юнги слушал его, и в нем что-то щелкнуло. Он смотрел на своего омегу, такого хрупкого, такого отчаянного, и в его груди поднималась волна чего-то нового, смешанного с остатками темной энергии.       После всей этой крови и насилия, после смерти, которую он только что принес, желание создать новую жизнь, дать что-то чистое и светлое, стало невыносимо сильным. Это был его способ очиститься, заземлиться.       Он переместился на кровать, притянул Чимина в свои объятия. Его влажное тело прижалось к теплому, мягкому телу омеги. Аромат виски и ванильного кофе теперь полностью переплелись, окутывая их коконом интимности.       — Чимин-и, солнце мое, — прошептал он, зарываясь носом в его пахнущие сладкой грустью волосы. — Не плачь.       — Но я не могу! — Чимин ударил кулачками в его грудь. — Я так хочу! Я так…       — Хорошо, — выдохнул Юнги, и сам удивился, как легко эти слова сорвались с его губ. Он приподнял голову, заставил Чимина посмотреть ему в глаза. Его взгляд был темным, полным еще не угасшего огня, но теперь в нем была и нежность, и обещание. — Хорошо, любимый. Мы попробуем. Сейчас.       Глаза Чимина расширились. Слезы мгновенно высохли, сменившись удивлением, а затем и невероятной надеждой, которая вспыхнула в них ярким пламенем.       — Правда? — прошептал он, не веря своим ушам. — Ты… ты согласен?       — Да, — Юнги кивнул, его голос стал глубже, ниже, с возбужденной хрипотцой. Его феромон начал медленно распространяться по комнате, смешиваясь с ароматом Чимина, вытесняя грусть и наполняя воздух предвкушением. — Я согласен. Я дам тебе все, что ты хочешь. Я дам тебе моего ребенка…       Он опустил голову и поцеловал Чимина. Это был нежный, но властный поцелуй, в котором смешались усталость и обещание, тьма и свет. Чимин ответил с отчаянной страстью, его губы дрожали, а руки обвили шею Юнги, притягивая его ближе.       Юнги углубил поцелуй, его язык изучал рот омеги, пробуя его на вкус — сладкий, как мед, и соленый от слез. Он медленно опустил руку, скользнул под одеяло, к теплой, мягкой коже. Пальцы ласкали его бок, затем спустились ниже, к бедру, заставляя Чимина выгнуть спину и тихо застонать. Аромат ванильного кофе стал еще слаще, теперь с нотками миндаля и мускуса — чистый зов омеги.       — Мой, — прорычал Юнги, отрываясь от его губ, чтобы оставить влажный поцелуй на его шее, а затем еще один, и еще, прикусил метку, пустив по телу Чимина рой мурашек. — Ты только мой, Чимин. Мой омега.       — Твой, Альфа, — прошептал Чимин, его голос был теперь хриплым от желания. — Всегда твой.       Юнги спустился ниже, целуя его ключицы, затем нежно прикусывая чувствительную кожу над сердцем. Чимин выгнулся, его пальцы впились в волосы любимому. Аромат омеги сменился, стал более сладким, опьяняющим, зовущим. Ваниль раскрылась в полной мере, кружа голову альфе.       Юнги приподнял его, сбросил с него одеяло. Чимин был прекрасен в свете ночника — его кожа светилась перламутровым блеском, а тело было идеально сложено. Юнги провел ладонью по его животу, медленно, почти благоговейно.       — Здесь, — прошептал он. — Здесь будет расти наш ребенок.       Маленький, розовый, омежий член, истекающий смазкой, дернулся от этих слов.       Он снова поцеловал Чимина, на этот раз более требовательно, его рука скользнула между его бедер. Чимин уже был готов, влажный и горячий, с нетерпением ожидающий прикосновений своего альфы. Омежья смазка стекала по его бедрам.       Он застонал, когда Юнги нежно надавил пальцем на его вход, а затем, медленно и дразняще, начал проникать внутрь. Стеночки ануса приглашающе сжимались и разжимались. Внутри было так влажно и горячо, словно у омеги началась течка.       — Всегда так течешь для меня, как же я люблю это — прорычал Юнги.       Юнги целовал бархатную кожу внутренней стороны бедра, оставляя свои кусачие метки и приближаясь языком к члену омеги.       Альфа облизал головку, одновременно с этим протолкнул сразу три пальца в истекающую дырочку.       Чимина словно подкинуло на кровати.       — Ааххх..... А-альфааааа, пожалуйста… — хныкал Чимин, сжимая свои кулачки в волосах Юнги.       — Что хочет МОЯ омега? — Промурлыкал Юнги, оторвавшись на мгновение от омежьего члена.       Юнги готов делать это вечно… Член у Чимина — словно сладкая ванильная конфетка. Вкусный… А сам он…       То, как он растворяется в их близости, каждый раз словно в первый. Нет лучше картины в мире для альфы, чем Чимин, возбужденный, раскрасневшийся, в нетерпении сжимающий свои милые пальчики. Дыхание сбито. Как же Юнги его любит…       Не обращая никакого внимания на свой болезненно стоящий член, альфа продолжал доводить омегу до пика…       — Мхххм… Юниии. прошу. п-пожаааалуйстааа. ааах — Просьба Чимина перетекла в очередной сводящий с ума нежный стон.       Усмехнувшись, Юнги скинул с себя полотенце.       Он хотел растянуть это мгновение, насладиться каждым вздохом Чимина, каждым его стоном. Его член, горячий и твердый, скользнул по влажным, податливым стенкам Чимина. Омега резко выдохнул, его бедра поднялись навстречу.       — Так хочется тебя, — прохрипел Чимин, его голос был полон мольбы. — Пожалуйста, Альфа. Войди в меня.       Альфа лишь ухмыльнулся, его глаза горели темным огнем. Он сделал паузу, чувствуя, как мышцы омеги инстинктивно сжимаются, а затем медленно подаются, принимая его. Юнги надавил снова, на дюйм, затем еще на дюйм, прокладывая путь. Он чувствовал податливое тепло Чимина, его тесные стенки, которые медленно, но верно растягивались под напором.       Чимин тихо всхлипывал, его голова запрокинулась, а дрожащие ресницы прикрывали глаза, полные сладкой муки. Ванильный кофе Чимина стал гуще, слаще, почти осязаемым зовом. Юнги терпеливо ждал, наслаждаясь каждым миллиметром своего проникновения, каждым приглушенным стоном, который вырывался из горла омеги. Он хотел, чтобы Чимин был полностью готов, полностью открыт для него.       В то же время, Юнги опустил другую руку вниз, к паху Чимина. Его теплая ладонь нащупала горячую, пульсирующую плоть. Он нежно обхватил основание члена Чимина, а большой палец лег на набухшую, влажную головку. Медленно, ритмично, Юнги начал ласкать его, скользя вверх-вниз по длине, оказывая нежное, но настойчивое давление на самую чувствительную часть.       Чимин резко вдохнул, его тело задрожало, а из груди вырвался сладкий, мучительный стон. Его бедра непроизвольно подрагивали, усиливая трение. Альфа наблюдал за ним, видя, как наслаждение захлестывает омегу, как его лицо искажается в чистом экстазе, доводя его до грани.       Когда Юнги вошел в него полностью, Чимин вскрикнул, его тело сжалось вокруг Альфы. Это было не просто физическое проникновение, это было слияние душ, двух тел, которые так долго ждали этого момента.       — Ох, Альфа… — выдохнул Чимин, обвивая ногами талию Юнги. — Глубже.       — Нетерпеливый — Усмехнулся Юнги — Всегда такой жадный до члена своего альфы, моя малышка была так расстроена, пока не получила желаемое — Шептал юнги, одновременно с этим наращивая темп.       — Мой. Мой маленький омега, — рычал Юнги, его голос был глухим, почти животным. Он ускорялся, его движения становились более мощными, властными. Он вбивался в Чимина, словно пытаясь оставить в нем часть себя, закрепить их связь.       Чимин отвечал ему с такой же страстью, его стоны наполнили комнату. Он царапал спину Юнги, впивался в его плечи, его голова откинулась назад, и он выгибался в экстазе.       Он чувствовал, как Чимин сжимается вокруг него, как его тело отзывается на каждое прикосновение. Вдруг губы Чимина присосались к груди, а возбужденные клычки так и норовили проткнуть альфью кожу. Но Чимин ждал, нельзя.       Омегам не принято кусать альф, но как же хочется…       — Давай — Юнги склонился сильнее, чтоб Чимину было удобнее дотянуться до его ключицы. — Кусай, ты же давно хочешь, кусай…       — Ммм… Альфа . еще… ахх — Чимин словно теряя связь с реальностью и получив долгожданное разрешение, впился своими острыми клычками в ключицу Юнги, навсегда пустив свой феромон в кровь альфы.       Юнги почувствовал, как его тело напрягается, как приближается пик. Его феромон стал настолько густым, что почти обжигал легкие. Он наклонился, прикусил метку на шее Чимина, чувствуя, как их феромоны переплетаются в телах.       И затем, когда они оба были на грани, когда их тела дрожали от невыносимого наслаждения, Юнги почувствовал, как его узел разбухает внутри Чимина.       — Агх! — прорычал Юнги, вбиваясь в него в последний, мощный раз.       Чимин вскрикнул, его тело сжалось в судороге, и он почувствовал, как горячая, живительная жидкость изливается в него. Узел Альфы крепко заперся внутри, связывая их вместе, запечатывая их слияние.       — А-а-а-альфа! — прохрипел Чимин, его глаза закатились, и он обмяк в объятиях Юнги, дрожа от послевкусия оргазма.       Они замерли, крепко сцепленные друг с другом. Юнги тяжело дышал, его лицо было опущено на плечо Чимина. Он чувствовал, как его узел пульсирует, как тепло распространяется по телу Чимина. Ароматы виски и ванильного кофе, слившись воедино, теперь пахли не просто страстью, но и глубоким покоем, удовлетворением и надеждой.       Спустя несколько минут Юнги слегка отстранился, но узел все еще держал их. Он поднял голову, посмотрел в затуманенные, счастливые глаза Чимина. Животик Чимина начал немного разбухать от количества спермы, а самого омегу потряхивало от микрооргазмов.       — Теперь ты счастлив, мой любимый омега? — прошептал он, целуя его в лоб.       Чимин улыбнулся, его лицо было залито слезами, но на этот раз это были слезы радости.       — Да, Альфа, — прошептал он, прижимаясь к нему. — Я самый счастливый на свете. Я чувствую… Чувствую, что все получилось, и наш ребенок скоро появится.       Юнги обнял его крепче, ощущая тепло его тела, пульсацию их сцепки. В его груди разлилось странное, непривычное тепло. Темнота, которая окутывала его после кровавой жатвы, отступила, сменившись надеждой. Возможно, Чимини прав. И им обоим нужен этот ребенок. Пора создавать ту семью, которую достоин его любимый омега.