Книголюб. И еще один.

Шэнь Юань проснулся от звуков утренней молитвы, доносившихся из главного храма. Деревянные барабаны отбивали мерный ритм, а голоса монахов сливались в единый низкий гул, который, казалось, исходил из камней, что выстилали дороги монастыря. Серый рассветный свет проникал сквозь щели в деревянных ставнях, расчерчивая пол лечебницы бледными полосами. Тяньлан-Цзюнь уже не спал. Сидел на краю кушетки, разглядывая собственные ладони в утреннем полумраке. — Как себя чувствуешь? — спросил Шэнь Юань, поднимаясь с циновки. Спина ныла от жесткого пола, а в шее засела приятная судорога. — Лучше. Весьма. Было похоже на правду. За пять дней постоянного контакта с человеческой духовной энергией демоническая аура Тяньлан-Цзюня стала почти неразличимой. А вот раны затягивались с нечеловеческой скоростью. Хотя не настолько быстро, чтобы вызвать мгновенные подозрения. Бледность сменилась здоровым румянцем, а в глазах вернулась привычная живость. Однако настолько быстро, что скоро придется объяснять, почему >>торговец Линь Юэ<< выздоравливает как демон высшего ранга. Надеюсь, им хватит объяснений >>на нем все заживает, как на собаке<<.... — Покажи плечо, — Шэнь Юань подошел к полкам с лекарствами, доставая чистые бинты. Тяньлан-Цзюнь послушно стянул рубашку. Самая глубокая рана, что рассекала плечо от ключицы до лопатки, превратилась в тонкую розовую линию. Еще день-два, и от нее не останется следа. — Нужно замедлить заживление, — пробормотал Шэнь Юань, осторожно накладывая новую повязку. — Иначе кто-нибудь заметит. — Или ускорить мое >>выздоровление<< и выписку из лечебницы. Кожа под его пальцами была теплой и гладкой. За эти дни Шэнь Юань привык к ежедневным процедурам — смена повязок, проверка пульса, >>измерение температуры<< прикосновением ко лбу. Привык к тому, как Тяньлан-Цзюнь замирает под его руками, как напрягаются мышцы спины, когда он касается особенно чувствительных точек. Возможно это было проблемой. — Юйфэн-шисюн? — голос Чжисиня раздался снаружи. — Можно войти? Шэнь Юань поспешно отдернул руки, а Тяньлан-Цзюнь натянул рубашку. — Входи. Чжисинь появился на пороге с деревянным подносом в руках. На нем дымилась чашка рисовой каши, лепешки и чай. — Завтрак, — объяснил он, поставив поднос на полку. — А мастер просил передать — он хочет поговорить с Линь-шисюном после утренней службы. Тяньлан-Цзюнь кивнул с видом покорного пациента. — Конечно. Я готов выразить благодарность за гостеприимство. Когда Чжисинь ушел, Шэнь Юань нервно заходил по лечебнице. — Мастер не дурак. Если он решил лично допросить тебя.... — Что ж, посмотрим, насколько хорошо я освоил роль травмированного торговца. Тяньлан-Цзюнь взял чашку с кашей, но есть не стал. Вместо этого внимательно разглядывал содержимое. — Интересно, — пробормотал он. — Что интересно? — Этот молодой монах. Чжисинь. Он приносит мне еду каждое утро уже пять дней. — И что в этом странного? — Он каждый раз задерживается у двери. Слушает наши разговоры. Шэнь Юань замер. — Что? — Сегодня он простоял за дверью почти минуту, прежде чем постучать. И вчера тоже. Мне кажется, твои бумажные братья-монахи начинают проявлять.... избыточное любопытство к нашим лечебным сеансам! Проклятье. Шэнь Юань понял, что они были недостаточно осторожны. Ежедневные длительные >>процедуры<<, постоянное пребывание в лечебнице, его очевидная забота о пациенте.... — Думаешь, они что-то подозревают? — Думаю, все подозревают то, что хотят подозревать, — Тяньлан-Цзюнь усмехнулся. — И это может быть не менее проблематично, чем правда. За окном прозвенел колокол, призывая к утренней службе. Скоро настоятель освободится и пожелает побеседовать с загадочным больным. — Мне нужно идти на службу, — сказал Шэнь Юань. — Иначе мое отсутствие тоже заметят. — Иди. Я подготовлюсь к встрече с досточтимым мастером. — И помни.... — Я травмированный торговец из северных провинций, которого спасли милосердные монахи. Я безгранично благодарен и готов сделать пожертвование на нужды монастыря. — И никакой демонической ауры. — Разумеется. Шэнь Юань направился к двери, но у порога обернулся. Демон поднял взгляд от чашки с кашей. — Не волнуйся, шу-ю. Утренняя служба началась с традиционного троекратного удара в большой барабан*, эхо которого прокатилось по каменным стенам главного зала. Монахи выстроились рядами перед алтарем, где в полумраке мерцали масляные светильники перед позолоченной статуей. Много думать не приходилось, чтобы узнать статую Будды. Автор данного мира, летающий в небесах, не пестрил на самобытности религий.... Настоятель Чжихуай** — высокий, худой мужчина с проницательными глазами и сетью морщин вокруг них — поднял руки, и зал наполнился размеренным голосом речей: — >>Наму амитуофо, наму амитуофо...<<*** Голоса сливались в единый поток, подобно журчанию горной реки. Шэнь Юань механически повторял знакомые за пару дней слова, но мысли его были в лечебной. Что, если настоятель почувствует демоническую ауру? Что, если техника маскировки подведет без его постоянного присутствия? — >>Гуаньшиинь пуса(IV)...<< Чтение Сутры Сердца(V) началось с медленного, торжественного темпа. Чжисинь, стоявший справа от Шэнь Юаня, громко и отчетливо произносил каждый слог, но время от времени бросал странные взгляды в его сторону. Дэчэн, как всегда, стоял в первом ряду, его голос звучал ровно и монотонно. — >>Шэлицзы, сэ буи кун, кун буи сэ, сэ цзи ши кун, кун цзи ши сэ...<< Форма не отличается от пустоты, пустота не отличается от формы<<, говорил про себя Шэнь Юань, стараясь сосредоточиться на словах сутры. Но беспокойство грызло его изнутри. Все-таки слишком много времени они находились в лечебной вдвоем. Настоятель Чжихуай поднял чашу для подношений, наполненную рисом и фруктами. Безликие монахи склонилась в низком поклоне, складывая ладони перед грудью. — >>Юань во цзинь фо ту, цзай лай у цинкэ...<<(VI) Клянусь достичь состояния Будды, чтобы в будущих жизнях не было препятствий<<. Ну, учитывая, что главным препятствием для его спокойствия сейчас был демон высшего ранга, притворяющийся раненым торговцем.... Служба длилась почти час. К концу у Шэнь Юаня затекли колени от долгого стояния, а тревога достигла предела. Когда последний удар в малый колокольчик возвестил об окончании утренних молитв, он с трудом удержался от желания броситься к лечебнице бегом. — Брат Юйфэн, — тихо окликнул его Дэчэн, когда основная масса монахов потянулась к выходу. — Задержись. Основная масса монахов потянулась к выходу, но Дэчэн жестом показал Шэнь Юаню остаться. — Мастер хочет поговорить с тобой. Наедине. Покои настоятеля располагались в восточном крыле монастыря, там утренний свет падал через решетчатые окна. Комната была просторной, обставленной с великой скромностью — низкий столик из потемневшего от времени дерева, циновки для сидения, потертые от многолетнего использования, и высокие полки вдоль стен, уставленные свитками в шелковых чехлах. На стене висел свиток с каллиграфией — четыре иероглифа, написанные размашистой кистью: >>Сердце как зеркало<<. Тушь местами выцвела, а шелковая подложка пожелтела по краям. В углу тлела палочка сандалового благовония в бронзовой курильнице, оставляя в воздухе тонкие следы. Настоятель Чжихуай жестом пригласил Шэнь Юаня сесть напротив, затем медленно, подобно ежедневной церемонии, начал заваривать чай. Глиняный чайник, темно-коричневый от постоянного использования, согревался над маленьким угольным жаровней. Запах улуна смешался с сандаловым дымом. — Этот чай привезли торговцы из Фуцзяни, — негромко сказал Чжихуай, ополаскивая чашки горячей водой. — Говорят, кусты растут на скалах, корни проникают глубоко в камень. От этого листья приобретают особый вкус. Он разлил чай в две небольшие чашки. Золотисто-янтарный. Прозрачный. — Юйфэн, — настоятель поднял чашку, вдыхая аромат, — расскажи мне о нашем госте. — Что вас интересует, учитель? — О, многое. — Чжихуай сделал медленный глоток. — Его манера держаться, к примеру.... Вчера я наблюдал, как он ходит по внутреннему дворику. Походка человека, привыкшего к власти. Не та, что ходит пешим шагом по горным тропам. Шэнь Юань осторожно начал чай. Горьковатый. — Возможно, он из богатой торговой семьи.... — Возможно, — согласился настоятель. — Его речь? Не каждый торговец знает наизусть строки о том, как >>благородный муж думает о справедливости<<. Пауза затянулась. Чжихуай неторопливо налил еще чая, наблюдая, как от горячей жидкости поднимается пар. — И затем. Дэчэн рассказывает интересные подробности о том, как быстро заживают раны нашего гостя. — Он молод, здоров.... — А ты, Юйфэн, — настоятель поставил чашку на столик, — проводишь там времени больше, чем в собственной келье. В голосе не было осуждения, но Шэнь Юань чувствовал, как напрягаются его плечи. — Несомненно, твоя забота похвальна. — Чжихуай встал, подошел к оконной раме. За решетчатыми створками виднелся внутренний садик с камнями и чахлыми кустами хризантем. — Знаешь, что говорил мастер Хуйнэн? >>Изначально нет ни одной вещи. Где пыль может осесть?<< Шэнь Юань молчал, не понимая, к чему клонит разговор. — Но пыль оседает, — продолжил настоятель. — На все. На чашки, на свитки, на человеческое сердце. Он обернулся. Шэнь Юань видел в его лице печаль. — Я принял постриг в шестнадцать. За сорок лет мне встречалось знать многих молодых монахов. Некоторые приходили по призванию, некоторые же были привлечены лишь обстоятельствами. И не каждый был готов к испытанию одиночеством. Настоятель вернулся к столику, сел напротив. — Привязанность — это не грех, Юйфэн. Лишь часть человеческой природы. Но для монаха она становится препятствием на пути к просветлению. Шэнь Юань отложил чашку. Он не хотел стучать, ведь руки его дрожали. — Время для размышлений, — настоятель поднялся. — Твой пациент достаточно окреп для путешествий. Завтра утром он покинет монастырь. — Но его состояние.... — Его состояние позволяет ему обходиться без постоянного надзора. — В голосе Чжихуая появилась твердость. — А твое состояние требует уединения и молитвы. С одной из полок сухая рука сняла свиток. — >>Алмазная сутра<<. И трижды ее переписать займет несколько недель. Что, надеюсь, поможет очистить разум от посторонних мыслей. — Я понимаю вашу заботу, учитель. Но разве милосердие.... — Милосердие к одному не должно становиться жестокостью к остальным, — мягко перебил Чжихуай. — Все здесь ищут путь к освобождению от страданий. Твой пример влияет на младших братьев. Он протянул Шэнь Юаню свиток. Шэнь Юань взял свиток, чувствуя его тяжесть — не физическую, а символическую. — Утром наш гость получит дорожные припасы и небольшое пожертвование на путь, — сказал настоятель. — Этим наше милосердие будет исчерпано. Возвращаясь от настоятеля, Шэнь Юань услышал кого-то еще на подходе к своему назначенному месту. Голоса. Голоса незнакомые, но характерная интонация виделась сразу — обычно так говорят те люди, которые привыкли, что им никогда не возражают. И это был не Лан-гун. Доносился металлический звон, подобно тому, как перебирали бы огромную груду ложек. Он замедлил шаг у поворота коридора. — Процедура займет несколько минут, — говорил кто-то внутри. — Удивительно, что духовную проверку не провели при поступлении. — Провинциальная небрежность, — отвечал другой голос. — В столичных монастырях такого не допускают.... — Господин Линь уже дал согласие? — Разумеется. Кто станет отказываться от ритуала очищения? Шэнь Юань прислонился к стене. В животе неприятно заело. Проверяющие из столицы. Духовные проверяющие. Находящиеся в одной комнате с небесным демоном. Он выдохнул. Выпрямился. И толкнул дверь. Тяньлан-Цзюнь сидел на кушетке, окруженный тремя пожилыми монахами в темных рясах. На столике между ними лежали предметы, которые были намного более страшными по назначению, чем металлические ложки из его кухонного ящика: медные диски с симметрично выгравированными символами, связки талисманов, несколько острых игл, флакон с жидкостью, который будто изъедался ржавчиной изнутри. — А, брат Юйфэн! — один из гостей повернулся к нему. Квадратное лицо, глаза. Глаза светлые и холодные. — Весьма кстати. Мы как раз объясняли вашему подопечному процедуру духовной проверки. Тяньлан-Цзюнь сидел спокойно и весьма наивно улыбался, но пальцы сжимали край кушетки так сильно, что при нормальном кровообращении белели бы костяшки. — Господин Линь уже изъявил согласие, — продолжил второй монах, поглаживая связку веревок. — Займет совсем немного времени. — Разумеется, — Тяньлан-Цзюнь кивнул с покорным видом. — Я готов к любым ритуалам. — Сначала позвольте проверить повязки, — вмешался Шэнь Юань. — Рана на плече может не вовремя открыться. Монахи переглянулись, но не возразили. Шэнь Юань подошел к кушетке, пальцы коснулись запястья демона под видом проверки пульса. Кожа была горячей. — Сколько? — едва различимый шепот. — Секунды две, — такой же тихий ответ. Шэнь Юань выпрямился, обернулся к полкам с лекарствами. — Возьму свежие бинты, — сказал он громко и потянулся к верхней полке, где стояли тяжелые глиняные сосуды. — Можно поторопиться? — проговорил старший из гостей. — У нас еще.... Шэнь Юань дернул полку изо всех сил. Горшки обрушились вниз с грохотом разбивающейся посуды. Настойки разлились по полу, поднялась едкая пыль порошков. Воздух наполнился запахами трав и чего-то жгучего, от чего закипели слезы. Тяньлан-Цзюнь сорвался с места в ту же секунду. Удар в шею ближайшему монаху, подсечка второму, толчок в грудь третьему. Реакция в ответ последовать не успела. — За мной, — бросил демон и рванул к двери. Они выскочили из лечебницы как раз в тот момент, когда один из оглушенных монахов пришел в себя и заорал: — Демон! В монастыре демон! Крик эхом разнесся по дворам. Откуда-то сразу ударили в тревожный колокол, потом еще один, третий. По всему монастырю начали бить тревогу. Тяньлан-Цзюнь бежал уверенно, выбирая путь между корпусами. За дни >>болезни<< он успел изучить каждый проход, каждую стену. Шэнь Юань едва поспевал, сандалии скользили по влажному от утренней росы камню. Из-за угла выскочили двое послушников, увидев беглецов, бросились наперерез. Тяньлан-Цзюнь подхватил булыжник с дорожки и метнул — точно в лоб первому. Второй споткнулся о товарища. — Сюда, — демон указал на участок восточной стены, где кладка обветшала и осыпалась. Он подсадил Шэнь Юаня, сплетя пальцы в стремя. Тот вцепился в край камня, нашел опору для ног и перебрался. Тяньлан-Цзюнь взлетел прыжком следом. По ту сторону стены простирались заросли кустарника и редкий лес.... Они кинулись бежать между ветвями, стараясь не оставлять следов на мягкой земле. Сзади гремели голоса, ржание коней, колокола.... — Быстрее, — Тяньлан-Цзюнь помог Шэнь Юаню выбраться из особенно густой заросли. Вечерело. Было на руку закатное солнце, но до наступления ночи следовало следить за собственной тенью. Преодолев расстояние, которое позволило создать разницу в дистанции достаточной, чтобы заглушить режущий грохот, они замедлились и стали тише. До опушки леса добрались к ночи. Здесь было тише — шелест листьев под ногами, далекие крики поисковиков где-то внизу, у дороги. Тяньлан-Цзюнь остановился за широким дубом, прислушиваясь. — Они обыскивают тропы и главные дороги, — сказал он тихо. — В лес пока не идут. — Почему? — Я полагаю, есть традиция считать леса не самым хорошим пристанищем. Боязным. Духи, говорят, водятся. — А водятся? — Теперь водимся. Они присели под дуб, отдыхая. Шэнь Юань чувствовал, как проходит первоначальный страх, уступая место странному спокойствию. Произошло то, что должно было произойти по сюжету дневника. Монах и лисица бегут из монастыря, начинают жить среди людей. — Что дальше? — спросил он. — А дальше история, — Тяньлан-Цзюнь достал откуда-то горсть ягод, поделился половиной. Вот бы тут, как в этой самой истории, нашлась бы огромная дыра без страниц. Судя по внешней потертости окружающего, догадка не должна быть далеко от истины. Хотя погоня и ягоды были весьма натуральными....