Запретное будущее

– Господин Готье. Я обернулся и увидел нашу новую горничную. Девушка-полукровка, на вид не старше семнадцати лет – кажется, её звали Лора, – стояла в дверях гостиной, опустив взгляд и сцепив руки в замок. Мимоходом я отметил, что она чудесно выглядит в чёрном форменном платье до колен и белом переднике. Было заметно, что Лора нервничала – кажется, сегодня она впервые обратилась ко мне по имени, хотя жила в нашем доме уже около месяца. Небольшой срок, но комната в домике для прислуги ей досталась хорошая, ведь она приходилась племянницей Сильвии, нашей домоправительнице. – А она, как я понимаю, важный персонаж? — задумчиво спросил Оливер. — Зачем тогда такие подробности? – Господин Уильям просит вас в свой кабинет. – Зачем тебя звал отец? – спросил Гедеон. Готье лишь пожал плечами и отвернулся к окну. Я ничего не ответил. Она кивнула, словно я что-то ей поручил, и тихо ушла, так и не подняв на меня взгляда. Прежде я не интересовался, кто занимается покупками, оформляет гостиную к праздникам, – принимал как должное, что три этажа нашего дома и участок всегда в идеальном порядке, мои рубашки отглажены и висят в шкафу, дожидаясь своего часа, а в любое время дня и ночи я могу получить свежеиспечённый хлеб, горячий суп или говядину на гриле. И только недавно осознал, что вещи не самостоятельно возвращались на свои места... Многие странно посмотрели на Готье. Смутившись, он прижался к спинке дивана. ...после того, как Габриэлла, моя сестрёнка, раскидывала их во время игр; когда старший брат Гедеон в порыве гнева разносил половину дома... Близнецы и Леон странно взглянули на Гедеона. Они, конечно, помнили странные отношения братьев, но не представляли, что Хитклиф, старший, может что-то подобное учинить. (что случалось в последнее время довольно часто, особенно когда отцу приходилось надолго уезжать), спустя пару часов не по мановению волшебной палочки комнаты вновь обретали обычный вид. Лишь поведение непривычно тихой прислуги указывало на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Я слышал шёпот тут и там, но стоило мне войти в комнату, как они сразу замолкали и выглядели так, словно их поймали на продаже семейного фарфора. Помню, как-то, когда мне было лет десять, из-за кошмара я проснулся рано утром. Пролежал полчаса и, не сумев уснуть, спустился вниз, чтобы выпить стакан воды, но на кухне внезапно столкнулся с Кэтрин и Фанни: сонные, они на автомате месили тесто для утреннего хлеба. Меня это удивило. Почему они не спят? Зачем готовят в такую рань? Мне довелось увидеть изнанку наших будней. – Открыли нашему мальчику глаза, – сказал Люмьер. С тех пор я старался всегда наводить порядок в своей комнате, следить за чистотой, напоминать восьмилетней Габриэлле, чтобы она убирала за собой игрушки. – Какой прилежный малыш, какой умничка! – рассмеялась Оливия. От этого остальные тоже подхватили смешки. А их, клянусь богом, было так много, словно мы целыми днями только и делали, что как безумные скупали содержимое магазинов игрушек. Детский хлам валялся и тут, и там. Все эти бесконечные куклы с их одеждой и домиками, плюшевые медведи, рассыпанные по углам пазлы, которые Габриэлла если и собрала бы в цельную картину, то только к старости. Но самое кошмарное – маленькие и острые детали от «Лего». С виду мягкий, светлый ковёр в комнате сестры больше походил на заминированное поле. Я бы не решился туда зайти ни за какие деньги. А вот Скэриэлу,... Гедеон сжал книгу. — А обязательно упоминать это? — недовольно бормотал он. — Ну, если на обложке он изображён, значит, на нём сделан достаточный акцент в книге, — напомнил ему Люмьер. ...моему лучшему другу,.. – Лучшему другу? С каких пор это стало твоим другом? – спросил Готье брат. Тот лишь посмотрел на него и отвернулся. Сейчас нет смысла оправдываться, он только ухудшит ситуацию. ...нравились игрушки Габриэллы:.. Гедеон молча смотрел в книгу. Ему было сложно определить, какие эмоции он сейчас испытывает, но точно не добрые. Младшие просто в тишине наблюдали за всем этим, не пытаясь что-то сказать. Кроме Оливера, но его затыкала сестра. он с удовольствием пил с ней чай из детского сервиза в окружении мягких зайцев и слонов, что бывало, к счастью, нечасто. Иногда она, наслушавшись отца, с детской непосредственностью обрушивала на Скэриэла град вопросов: – Скэриэл, а вы полукровка? Как Сильвия и Лора? Мой папа говорит, что в Октавии у полукровок никогда не было таких же прав, как у чистокровных. Все полукровки должны работать на чистокровных. А вы тоже работаете? Вы были на Запретных землях? Это очень плохое место. – А ваш отец не сильно торопится рассказывать это? – Это правда, она должна знать, – ответил Оскар, и Люмиер сморщился. Но если успокоить Габриэллу мне под силу, то остановить разгневанного Гедеона я не мог и не пытался. Во мне ещё говорил инстинкт самосохранения. – Ты настолько его боишься, – сказал Готье Леон, который все это время сидел молча, сжавшись еще больше в диване. Он понимал, что это только начало и что они, возможно, узнают то, чего даже не знает он о себе. И это пугало. Гедеон старше меня на четыре года, но судя по нашим отношениям – на все сорок. Всегда сдержанный и тактичный, брат был подобен вулкану, копившему недовольство долгие годы, а затем извергавшемуся мощно, опасно, неудержимо, так, что лучше сразу поднять белый флаг и капитулировать. Старшие Оскар и Люмьер пытались сохранить серьезное лицо, чтобы не рассмеяться. Леон и Оливия сидели в недоумении — они до сих пор не могли представить Гедеона таким. Готье сидел смущённый. — Извините, конечно, но это звучит смешно и грустно, — смеясь, сказал Оливер, за что получил подзатыльник от сестры. Гедеон сжал книгу. Мне всегда было стыдно за его порывы уничтожить всё вокруг всякий раз, когда он не справлялся со своим гневом. Не знаю, что чувствовал брат, но после своих выходок он не покидал комнату несколько дней. А потом снова появлялся всеми уважаемый и порядочный Гедеон Хитклиф собственной персоной. И так до следующего срыва. Сильвия вставала ни свет ни заря и руководила всеми слугами, отвечающими за работу по дому: несколько женщин были ответственны за уборку, Кэтрин и Фанни – за кухню. Новенькая Лора выполняла простые поручения, училась всему – возможно, в будущем, лет через двадцать, она займёт место своей тёти. Моего водителя Кевина можно было назвать везунчиком. Он отвозил меня в лицей утром и забирал после обеда. Больше я никуда на машине не выезжал. Мне всегда было интересно, чем занимается Кевин в свободное время, но, хоть он возил меня вот уже который год, мы так ни разу нормально не поговорили. Я знал, что он общительный человек, потому что, бывало, слышал его задорный голос во дворе. Он частенько любил поболтать с остальным персоналом. Но я никогда не задавал вопросов, а он никогда не начинал разговор первым. Так и ездили каждый день в гробовой тишине. — Нам обязательно всё это слушать? Может, пропустим и перейдём к экшену как-нибудь, — скучающим голосом предложил Оливер. — Хватит перебивать господина Хитклифа, — упрекнула его Оливия. — Нам эта информация может пригодиться, — сказал Леон. — А может, не будете перебивать? Младшие сразу успокоились после слов Гедеона, внимательно слушая. Я отложил в сторону книгу, которую читал. Если быть честным, то последние десять минут рассеянно водил глазами по тексту. Отвлёкшись на свои мысли, я упустил нить повествования задолго до появления Лоры. Обычно я всё время проводил в своей комнате: читал книги, играл в приставку, доставшуюся путём долгих и упорных переговоров с отцом, и делал домашнее задание. Бывало, я с головой уходил в придуманный мир, переживал за персонажей игр, книг или фильмов, забывал о семье, да что уж там, забывал о том, что организму банально необходимо есть и спать, но, к счастью или нет, позволить себе такое я мог только на каникулах. — А вот это звучит нехорошо, — упрекнул Люмьер. Отец нечасто приглашал меня в свой кабинет, и я готовился к худшему. Он мог опять начать разговор про Скэриэла. Я любил отца и был уверен, что он отвечает мне тем же, вот только он был против проявлений каких-либо чувств, пусть даже и отцовских. Не было никаких разговоров по душам (возможно, это и к лучшему; как только я представляю себе столь конфузную ситуацию – хочется аж на стену лезть), не было совместных походов в кино, в кафе, на стадион, чтобы поболеть за любимую команду – ничего такого мой отец не проделывал. Мы никогда не обсуждали что-либо дольше десяти минут. Оливер встал со своего места и подсел к Готье, оставив сестру сидеть на диване вместе с Леоном. Хитклиф младший странно посмотрел на Брума, но тот лишь улыбнулся. Кабинет отца находился на третьем этаже и представлял собой личную библиотеку с широким письменным столом в центре. Я постучал в дверь и вошёл. Отец, высокий, статный мужчина с полностью седыми волосами, был занят документами. Выглядело всё так, будто я без приглашения ворвался к нему в разгар рабочего дня. – Вы хотели меня видеть? – Присядь, – кивнул он. Я чувствовал, что разговор выйдет тяжёлым. – Как твои дела в лицее? – не отрываясь от очередного документа, спросил отец. Прекрасно – разве по моему табелю, который ты сейчас рассматриваешь, не видно? Я молчал. Не знал, что ответить на, казалось бы, такой простой вопрос. Он получал лист с моими оценками в конце каждой недели. Преподаватели докладывали ему обо всех моих успехах и неудачах раньше, чем я возвращался домой. Иногда мне казалось, что я поступил в этот лицей, потому что у отца там повсюду глаза и уши. – Тебе не кажется — тихо проговорил Гедеон, продолжая читать. Младший же, то ли удивленно, то ли возмущенно, вытаращил глаза. Об этом я много думал в первые годы обучения. Всё время хотелось выкинуть какой-нибудь шокирующий номер,... –Только попробуй и... – Гедеон, милый, он просто хочет выйти из-под контроля вашего отца. Не злись, – подмигнул Люмьер. – Не называй меня так, – отрезал старший. Оливер заинтересованно смотрел на всё это, в то время как фантазия у него уже играла новыми красками. ...не прямо чтобы довести отца до инфаркта, но показать, что я тоже могу выйти из-под его контроля,... – Ну, я же говорил, – улыбнулся Уолдинг. ...однако все мои гениальные планы лопались, как воздушный шарик. В голове я прокручивал тысячи проделок, хотелось устроить что-то, чтобы доказать себе, что я могу пойти наперекор воле отца, ослушаться брата, открыто высказать своё мнение преподавателям, вступить в полемику с одноклассниками – много чего могу. Ведь я был в том возрасте, когда казалось, что море по колено. – В следующем году ты поступаешь в академию, готовься усерднее. – О, господи, не напоминайте, пожалуйста, – вздохнул Оливер. Я кивнул. Кажется, мои опасения не подтвердились и разговор обещал выйти лёгким, по крайней мере, сейчас отец выдавал прописные истины. Он отложил табель в сторону и посмотрел на меня. К этому оценивающему взгляду я привык. Меня бы больше выбило из колеи, возьми он меня за руку и произнеси что-то по-отцовски трогательное, ну, знаете, что-то в стиле: «Сынок, видел твои оценки, ай да молодец, весь в меня», – вытирая при этом скупую слезу. Я бы рухнул в обморок. – Понимаю, – тихо произнес Оливер, положив руку на плечо Готье. Тот грустно улыбнулся. Гедеону хотелось что-то сказать, но он не стал, ведь сам когда-то ждал отцовской теплоты. Я сидел ровно, как меня учили. Осанка, взгляд обращён на собеседника, спокойствие, сосредоточенность, ровный голос, еле заметная улыбка, руки раскрыты – не зажимайся, Готье. – Ты помнишь про наставников? Тебе нужно будет выбрать наставника из старшекурсников. Да, наставники. Как я мог забыть, мне ведь напоминали об этом… хм, как минимум двадцать раз в неделю. Постоянно вылетает из головы! По комнате послышались маленькие смешки. – А мне нравится такая черта твоих мыслей, – сказала Оливия, от чего Готье покраснел. В следующем году, когда я стану первокурсником Академии Святых и Великих, ко мне приставят наставника, который будет отвечать за меня. Симбиоз юных и зрелых умов. Опыт против неискушённости. Так было написано в буклете. На деле всё выглядело прозаично до слёз. Старшекурсник поможет мне с адаптацией, поделится советами по поводу обучения в Академии. Благодаря этому я успешно сдам теорию с практикой, и в результате старшекурсник получит баллы за мои старания. И мы с ним, держась за ручку, прыгаем по зелёному лугу, заливисто смеясь, а радуга переливается над нашими головами. Меня передёрнуло. – Не, ну я не против, чтобы это было реальностью, – хихикая, промямлил Леон. – Ну, мечта, – протянул Оливер. – Могу устроить. По поводу радуги не знаю, как повезет, но за ручку побегать могу, – заливистым смехом заявил Люмьер. – Не хочешь наставника? – усмехнулся отец. – Ты можешь попросить Оскара. Оскар удивился этому предложению. — Я согласен! — бодро заявил он. — Да из тебя овощ, а не наставник. — Ой, а сам ты чему научить сможешь? — Заткнитесь оба, пока не вылетели отсюда! — перебил ссору Гедеон, от чего те недовольно покосились друг на друга, но перестали. Оскар Вотермил. Старший сын папиного лучшего друга. Мистер Вотермил владеет сетью фабрик по производству элитного алкоголя. Король крепких напитков. Мистер десятибалльное похмелье. В детстве Оскар с Гедеоном дружили, но после непонятной ссоры Гедеон разговаривает с ним сквозь зубы. Каждый раз, когда Оскар бывал у нас в гостях по случаю очередного официального банкета, Гедеон обращался с ним как с заклятым врагом. Клянусь, мне каждый раз казалось, что вот-вот произойдёт извержение вулкана в лице моего старшего брата и среди первых погибших будет числиться Оскар Вотермил. Я думал, что Оскар может стать моим наставником, только если я окончательно рехнусь и захочу сжечь все хрупкие мосты братских чувств между собой и Гедеоном. Если придёт тот день, когда я и Оскар будем заливисто смеяться и бегать по лугу под ручку, то он станет последним в наших жизнях. Не удивлюсь, если Гедеон пристрелит нас обоих. Двух зайцев разом. Вот удача, да? - Он не будет твоим наставником, - утвердил Гедеон. Готье только молча покосился на него. – Я подумаю над этим, – выдавил я после того, как понял, что нужно хоть что-то ответить. Отец взялся за новую стопку документов и продолжил: – Или ты можешь попросить брата стать твоим наставником, он как раз будет на последнем курсе. Это оптимальный вариант для вас обоих. Гедеону тоже нужно выбрать первокурсника. — Ну, это звучит логично, — озвучил свои мысли Леон. Но Хитклиф-младший понимал, что это будет провал. Проще сразу броситься под горячую руку Гедеона, когда он не в духе, чем весь следующий учебный год жить как на пороховой бочке. Взорвётся сейчас или через секунду? Казалось, что книга вот-вот разорвется на несколько частей от того, как старший брат сжимал её. Люмьер быстро перехватил книгу, увидел, где остановились, и продолжил читать под недовольным взглядом Гедеона. Успею ли я выпить стакан сока, или он запустит в меня своей чашкой раньше? Не помню, когда в последний раз мы с ним полноценно разговаривали. Я мог бы драматично заметить, что забыл, как звучит его голос, но по утрам слышал это сдержанное: «Доброе утро, отец. Вы видели сегодняшние финансовые сводки?» Он учтиво обращался к другим в доме: «Габриэлла, будь так любезна, допей сок», «Сильвия, не приготовите ли вы нам на ужин своё коронное блюдо? Да, то самое, запечённого гуся». При этом избегал меня, будто любое взаимодействие между нами могло привести к ужасающим последствиям. – Я подумаю. – Хорошо, – кивнул отец. – Ступай. Это всё? Неужели он отпустил меня так просто? – А что ты еще ожидал? – спросил Гедеон, покосившись. Наверное, на моём лице отразился весь спектр положительных эмоций, а это редкость. Я так подскочил, что сам себя одёрнул. Когда выходил из кабинета, отец окликнул меня. Прикусив язык, я изобразил ангельское смирение и повернулся к нему. – Где ты был ночью? Сильвия говорит, что видела кого-то во дворе под твоими окнами, – настойчиво произнёс он, при этом не отвлекаясь от документов. Почему трудолюбивая и зоркая Сильвия не спит по ночам? Ей вставать рано, а годы-то уже не те. И, кажется, кое-кому, кто слишком шумел, пока добирался до моих окон, стоило оторвать ноги. – Я спал, отец. – Отчасти это была правда: я спал, пока Скэриэл Лоу не заявился среди ночи. – Среди ночи? – Оливер с нескрываемой улыбкой покосился на Готье. – Мы просто общаемся. – Ну так неинтересно. – А как интересно? – спросил Люмьер. – Да никак, – ответил Брум. – К тебе по ночам ведь не наведывается тот дружок-полукровка? Будь ты девушкой, я бы уже переживал, не принесёшь ли ты мне бастарда в подоле. «Дружок» – как противно звучало это слово. Я изобразил оскорблённую невинность. Как он мог такое обо мне подумать?! Будь я девушкой, не подпустил бы Скэриэла и на пушечный выстрел. Но волнения отца можно понять. Скэр производил впечатление, мягко говоря, сомнительной личности. А если начистоту, то, как сказала Кэтрин, одна из наших кухарок, когда я случайно подслушал её разговор с Лорой: «Тот парень из семьи Лоу выглядит так, словно пришёл обчистить дом и насрать под дверью». – И ведь она права. – На это фразу брата Готье составил оскорблённую мину. Из этих пяти минут мне пришлось усвоить многое: отец хочет, чтобы я поскорее определился с наставником, и это могут быть только Оскар или Гедеон. Других претендентов отец не рассматривает. Он в очередной раз напомнил, что я должен больше времени посвящать учёбе и подготовке, потому что поступить в Академию Святых и Великих (Скэр называл её Академией Жалких Грешников)... – Он прав, – подтвердил Люмьер. – Так нельзя называть учебное заведение. – Ой, да если даже так, то он совершенно прав. – Там настолько все плохо? – спросила Оливия. На что Люмьер просто отмахнулся. ...очень сложно. В конце весны я должен сдать все экзамены на двенадцать баллов и подтвердить средний уровень тёмной материи. Больше всего меня пугала работа с тёмной материей. Я едва владел ею на достаточном для поступления уровне. И последнее – отец недоволен моей дружбой со Скэриэлом Лоу. И тем более его ночными визитами, что совсем неудивительно. Я спустился в гостиную и забрал оставленную на журнальном столике книгу. Больше всего на свете хотелось швырнуть её в камин. Но бросать что ни попадя в пламя – это прерогатива брата. Сколько стоящих вещей погибало в огне, попав под горячую руку Гедеона. Я не был зависим от побрякушек, не питал нежных чувств к материальным ценностям, хотя, соглашусь, что, выкинь он мои любимые книги или игры, я бы очень расстроился. Но Гедеон с такой злостью швырял фарфоровые статуэтки, расписные вазы, картины известных и не очень художников, диванные подушки – я уже не говорю о таких мелочах, как книги, которые ему подвернулись в гневе, – что становилось просто жаль все эти вещи. Я не мог простить ему только одного – когда брат уничтожал вазу или картину, связанные с мамой. – Это грустно, – прошептал на ухо Готье Оливер. Нахмурившись, я посмотрел на книгу, в которой не мог осилить и двухсот страниц: текст состоял из нудного и, что хуже всего, детального перечисления всех исторических событий, начиная с девятнадцатого века. Прочитать книгу и написать эссе было домашним заданием по Истории тёмных сил. Если бы я не боялся плохой оценки – или, скорее, реакции отца на плохую оценку, – моё эссе могло бы выглядеть так: «Я героически прочёл первые двести страниц, а из оставшихся трёхсот сложил оригами. Представляю вашему вниманию моих бумажных собачек и лягушек». Но это больше в духе Скэриэла. – Отличная идея, – подмигнул Брум Хитклифу младшему. Мне нужно было подняться к себе в комнату и сесть за уроки, но я оттягивал этот момент как мог. Мне вдруг резко захотелось перекусить. Или переодеться. А может, сходить в душ. Или покормить рыбок Гедеона. Они давно жили у брата, и как за всё время аквариум ещё ни разу не был перевёрнут, а если рыбки умирали, то естественной смертью (а не оттого, что Гедеон, например, великодушно угостил их пудом соли), – никак не укладывалось у меня в голове. Нет, рыбки – это уже на крайний случай. Я мог бы их покормить перед экзаменами. И тогда готовиться к концу учебного года мне пришлось бы в отделении реанимации и интенсивной терапии. Возможно, лицей сделал бы мне поблажку, так как писать тесты со сломанным позвоночником непросто, скажу я вам. Не то чтобы у меня был подобный опыт, но это бы точно вошло в перечень уважительных причин. — А можно будет посмотреть на рыбок? — спросила Оливия. Гедеон просто кивнул. Уже почти никто не обращал внимания на то, как говорит о своем брате Готье, понимая, что это, возможно, не последний раз. Я остановился на перекусе. Фанни на кухне собиралась приняться за ужин; она с радостью согласилась приготовить сэндвич, когда я сказал, что проголодался (если честно, я планировал приготовить сам, но мне попросту не дали это сделать). Трапеза заняла не больше десяти минут. – Господин Готье, что это вы удумали? – Она без церемоний отобрала тарелку. – Идите, я сама помою. Так был зарублен на корню благородный порыв помочь прислуге и оттянуть время. Поднимался я к себе как на эшафот, медленно плёлся по ступенькам с лицом мученика, осознавшего, что впереди его ждёт неизбежный ужас в виде домашнего задания. Я учился в выпускном классе лицея. Этот год уже можно было назвать самым тяжёлым в моей жизни, хотя прошло только две недели. – Господи. – Я вошёл в комнату и вздрогнул. На кровати, развалившись, Скэриэл читал мой ежедневник. Я мысленно похвалил себя за то, что ничего важного там не писал. – Как он вошел? – спросил Оскар. – В книге будет сказано, недоумок! – ответил Люмьер, от чего двое получили недовольные взгляды от Хитклифа старшего. – Можно просто Скэриэл, – хмыкнул он. – У тебя на редкость скучный дневник. Он лениво отбросил блокнот и посмотрел на меня взглядом «вы не оправдали моих ожиданий, мистер Хитклиф». – Иди в жопу, – бросил я, усаживаясь рядом. Пришлось столкнуть его ноги, конечно же, он не снял кеды. – Это не личный дневник. – Какое позорное высказывание Готье, – насмехался Люмьер. – Да я уже понял. Ожидал увидеть тут исписанные моим именем страницы, но здесь только расписание уроков и походов к стоматологу. Кто ведёт запись приёмов к стоматологу, Готи? Чокнутая старушка, которая боится потерять последние зубы? — Ты и правда ведёшь такой дневник? А, нет, наверное, не тот вопрос, Готи. – Улыбаясь во все зубы, промырлыкал Оливер. – Заткнись, придурок! – Прошипел в ответ тот. Я скинул его с кровати и показал средний палец. Растянувшись во весь рост – а он был выше меня на полголовы, – Скэриэл удобно улёгся на полу. Я отложил ежедневник на прикроватный столик. Блокнот этот мне подарил отец на пятнадцатилетие. Кто в здравом уме дарит такое подростку?! – ваш отец – ответил Люмьер Я изредка вёл его только потому, что это подарок отца. По телевизору как-то советовали завести настоящий личный дневник, если вам хочется высказаться, но некому. Например, я мог расписать там свои отношения с отцом, с братом, написать про маму, но в этом не было абсолютно никакого смысла. Я не хотел, чтобы дневник, который мог стать бомбой замедленного действия, попал в руки кого-нибудь из семьи. Проще держать всё в голове. Так безопаснее. – Тяжёлый день? – Иногда Скэриэл вёл себя как мой психолог. Он подложил руку под голову и взглянул на меня. – Благодаря тебе. – Да ну? Я пришёл полчаса назад и что-то уже успел натворить? – Я слышал его довольный голос. – Сильвия видела тебя ночью. Мне досталось от отца. – Эта старая корова сдала меня. – Лоу попытался изобразить недовольство, но вышло очень наигранно. – Что сказал отец? – Стоп, как он назвал Сильвию? – Старой коровой, – прошептал Оливер, поглядывая на раздражённого Гедеона. – Следующий подход Скэрэла в этот дом станет для него последним, – задумчиво сказал Люмьер. Что мне не светит наследство, если я залечу до свадьбы. – Я выдал это расстроенным тихим голосом. – Не волнуйся, я обязательно женюсь на тебе, – ответил Скэриэл в том же тоне. – Ну и какой романтик, Готье! Да ты себе выбрал с юмором муженька. – Да что ты разошёлся, все сидят молча, а ты всё никак рот не закроешь, – предъявил Гедеон Люмьеру. – Мы с ним друзья, – заявил Готье. На что Уолдин отмахнулся. Мы уставились друг на друга и рассмеялись. Мне весь день очень не хватало подобных шуток. Я кинул в него подушкой, и, конечно, он увернулся. В следующую секунду он набросился на меня с подушкой и начал душить, при этом смеясь как полоумный. Каждый день мне приходилось сдерживать себя, следить за поведением, чтобы не ударить в грязь лицом. Постоянно находиться на виду у прислуги, одноклассников, преподавателей. Но самое сложное – быть на виду у отца и старшего брата. Они оба возлагали на меня большие надежды. Отец часто об этом говорил: ты должен быть лучше всех в лицее, ты должен успешно сдать экзамены, ты должен поступить в Академию Жалких Грешников – «Боже, Скэриэл!», – ты должен получить высокий уровень тёмной материи, ты должен то, должен сё. Брат говорил редко, но своим поведением давал понять, что я не должен очернить его репутацию. Гедеон – первый на четвёртом курсе Академии, он превосходно владел тёмной материей и метил в политики. Уж очень он хотел попасть в Совет старейшин и работать среди действительно «достойных и великих». У Скэриэла на этот счёт было другое мнение, он называл членов Совета кучкой надменных стариканов, которые возомнили себя пупом земли и которые не видели жизни дальше своих хором. – Он умный паренек, но пусть не бросается своими словами так легко и... – Почему? Почему полукровкам не дают спокойно жить? – перебил Готье. Старшие только вздохнули. Они не могли покачто ответить на этот вопрос. За шестнадцать лет я ни разу не дал близким повода усомниться во мне. Я был послушным сыном, не доставлял проблем семье и делал всё, что от меня требовалось. Но с появлением в моей жизни Скэриэла я чувствовал, как скорлупа, которая сдерживала меня все эти годы, треснула. По отцу было видно, что он недоволен этими изменениями. Он воспринимал мою дружбу с Лоу как небольшой недостаток, побочный эффект подросткового возраста; надеялся, что скоро я переболею этим, будто сейчас подцепил вирус. – Похоже, вы ближе, чем мы думали. – Да, слишком близко, – согласился с Леоном Оливер. Со Скэром мне не нужно было что-то из себя изображать. Он вырос за пределами города, там, где жили только полукровки и низшие, но он воспринимал нас как равных, не лебезил, не пытался мне угодить. И он ничего от меня не требовал и не ожидал. Я был рад, что он принимал меня таким, какой я есть. – Мы тоже принимаем тебя таким, какой ты есть, Готье. — Да, Леон прав, ты сейчас не один. — Ты же считаешь нас своими друзьями? — поддерживая сестру, сказал Брум. — Так, ладно, детишки, потом разберемся, кто друг, а кто нет. Но я устал читать, и это конец главы. Кто следующий? — перебивая, спросил Люмьер. Спор шёл между Леоном и Оливером, но выиграл Кагер, на что второй по-детски надулся. Готье наблюдал за этим и улыбался, но, встретившись с глазами Оливии, смутился. Гедеон смотрел на Готье; он хотел поговорить с ним. Нет, он, конечно, выстроил эту толстую стену, но не такого результата он ожидал. Хитклиф – старший не хотел выглядеть монстром в глазах брата, но именно так он и выглядел. Понимание, что он сам осознанно сделал себя таким в глазах брата, еще больше ухудшало ситуацию. —Эм, а у меня идея есть, — отозвался Оливер. —Мы тут поговорили и подумали… — протянул нерешительно Готье. —На нем же есть некий акцент в книге, — продолжил Леон. —Короче, они хотят позвать сюда Скэриэла, — чтобы не мучить мальчиков, сказала Оливия. Старшие переглянулись, но кивнули; этот кивок дался Гедеону с трудом. Что он скажет отцу, если тот приедет раньше времени? —Так, давайте так: сейчас мы прочитаем пару глав, а потом малыш Готье разберется со Скэриэлом, — объявил Люмьер, кинув книгу Леону и знаком показав, чтобы тот читал.