Запретное будущее

Проснувшись, у Джерома было ощущение, будто по нему раз пять проехался то ли КамАЗ, то ли чёртов бульдозер. Сделав обычную рутину — умылся, пару раз брызнул на лицо водой, выпил до тошноты горький кофе и выкурил сигарету — он сел на диван и начал копашиться в пустых карманах. Встать на час раньше была плохой идеей, но даже если бы он захотел, то через силу не смог бы уснуть. Час длился невыносимо долго. Захотелось лишний раз что‑то сделать, но он понимал, что от малейшего шороха может проснуться как минимум Скэриэл, если не уже. Первым спустился Эдвард, одетый в свободные чёрные брюки и белую кое‑как поглаженную рубашку. Оценив взглядом Джерома, который был одет будто сейчас пойдёт на свалку копаться, батлер громко выдохнул и, вставая, направился в свою комнату. В его шкафу было мало вещей — так что по пальцам пересчитать. Сколько ни покупал ему одежды Скэриэл, вся она валялась неношеной. Найдя белую футболку с логотипом на груди, вроде палёного "Адидаса", и спортивные, не слишком облегающие штаны, он переоделся. Покопавшись ещё, отыскал чёрную кофту и повязал её на бедрах. Не успел он выйти из комнаты, как в неё ворвался Скэриэл. Оглядев низшего с ног до головы, тот ухмыльнулся: — Вау, Джером, а у тебя есть вкус! — Скэриэл подмигнул, отчего его собеседник смутился. — Ну, выходим примерно через минут десять. Эдвард уже завёл машину. Можешь выходить. На этих словах полукровка так же внезапно исчез, как и появился. Залезая в машину, батлер сел на заднее сиденье, оставив переднее пассажирское Скэриэлу. Когда тот втиснулся в салон, Эдвард сразу же окинул их обоих оценивающим взглядом. Однозначно что-то напридумывал, — мелькнуло у Джерома, но знать он не хотел. Скэриэл был одет в тёмно‑красные штаны и кофту, а под низом — почти такая же футболка, как у Джерома, только более свободная. — Тебе не холодно? — невозмутимо спросил Скэриэл, когда они уже отъезжали, глядя на бёдра Джерома, где была повязана кофта. — Нет, — коротко ответил тот, быстро разматывая её и накидывая на себя. Кофта оказалась как минимум на размер больше. — Оверсайз, — щёлкнув пальцами, сказал Скэриэл, видя в зеркале перекошенное лицо батлера. Мда, скорее на гопота похож, — прошептал низший. Всю дорогу Эдвард и Скэриэл о чём‑то болтали, пока Джером обречённо смотрел в окно. Они жили недалеко от дома Хитклифов, и дорога показалась слишком быстрой. Дом встретил их почти одинаковыми белыми макушками — все словно с одного завода. Одетые в дорогую одежду и пахнущие приятными парфюмами. Окинув взглядом себя и Скэриэла, Джером понял, что в эту тусовку они точно не вписываются. Скэриэл, плюхнувшись на один диван с Готье Хитклифом и Оливером Брумом, оставил Джерома и Эдварда стоять в ступоре, пока первый не усадил второго на свободный диван. В руках Леона Кагера (вроде бы так его звали) была книга — та самая, о которой Лоу всем уши прожужжал. На столе лежали ещё две: на первой было изображение Готье Хитклифа с короной над головой, а на второй — он сам, держащийся за своё лицо со взглядом то ли ужаса, то ли отчаяния, то ли убийства (этого он не понял), зато кровь, изображённая почти везде, и крылья за спиной он видел отчётливо. От увиденного пошли мурашки. "Вот и чёрт прислал им эти книги". — Мы можем начать? — произнёс, кажется, Леон Кагер. Среди всех кто‑то сказал "да", и он начал. Глава девятая С большой долей вероятности могу утверждать, что у ада не девять кругов. Ещё один круг точно выглядит как нескончаемый поток одежды, которую надо примерить в магазине, но ничего из имеющегося не подходит. И ты переодеваешься и переодеваешься, натягиваешь очередную неудачную рубашку, путаешься в пуговицах, меняешь на другую и повторяешь эту процедуру бесконечное число раз. Как в замкнутом круге, словно у тебя вечный День сурка. Нескончаемая примерка в поиске той самой, идеальной рубашки. Но вот в чём загвоздка: такой рубашки попросту не существует. — О, господи, как же тебя понимаю, — выдохнул Оливер. — Ну правда, почему нельзя просто взять первое попавшееся? — Не жалуйся. У меня ситуация похуже будет. — упрекнула Оливия. — Ага, на месте слуги я бы тебе подсунул первую попавшуюся гавайскую рубашку, — сказал Скэриэл. — Да, это же мечта! — воскликнул Оливер. Все смеялись, будто бы это было смешно. Нет, наверное, правда смешно, просто Джерому не понять. Эдвард пытался улыбаться, но у него плохо получалось. Пока тот же Скэриэл смеялся, будто он всегда с таким сталкивается. Если при одной мысли о походе за покупками с Сильвией моё настроение стремительно портилось, то информация об Оскаре вызвала потрясение, словно кто-то несправедливо отвесил мне пощёчину. Но сегодня это даже пошло мне на пользу. Я постоянно крутил в голове то, что сказал мне Скэриэл, и даже не мог должным образом реагировать на десятки брюк, рубашек и костюмов, которые подобрала мне воодушевлённая Сильвия. — Оу... — поморщилась Оливия. — М-да, эта ситуация... Точно не оставит нас, — выдохнул Оскар. — Ну как, как ещё? — скучно проговорил Гедеон. Джером только почесал затылок. Сколько ему ещё слушать бессвязных разговоров? Сегодня Сильвия была в ударе, чего нельзя сказать обо мне. Оскар Вотермил остался без денег отца, что совсем не удивительно, учитывая его прошлые заслуги. Но тот факт, что он воровал у мистера Вотермила под носом, да ещё в таких количествах, приводил меня в ужас. Хотя это дело их семьи, и они должны решить всё сами. Впрочем, если мистер Вотермил об этом узнает, он, может, даже не станет заявлять на родного сына. Я знал много случаев, когда в семьях чистокровных октавианцев происходило что-то в таком духе, но конечно, никто не хотел выносить сор из избы. Меня больше волновало то, что Оскар был запечатлён на фотографии с Билли. Сомнений не оставалось: он передал ей конверт с деньгами. Фотографии датированы прошлой средой, а внезапная наша поездка в клуб случилась в пятницу. Тут и гением быть не надо, чтобы понять, что Оскар тот ещё подонок. Услышав эти реплики, Джером чуть не подскочил. Они что, издеваются? Почему? как? Какого чёрта Скэриэл снова ничего не объяснил? Что было до этого в тех восьми главах? — вопросы так и лились в его голове, пока он сидел с максимально каменным выражением лица. Я был как в тумане. Стоя в примерочной, машинально переодевался, выходил к Сильвии и её группе поддержки в лице менеджеров магазина, затем возвращался обратно и снова переодевался. Мы не были близки с Оскаром, но я чувствовал себя обманутым. А ещё грязным, словно меня окунули в ведро с помоями. И содрогался от одной мысли, что Скэр мог не успеть меня забрать. Оскару даже не нужно было стараться, чтобы обвести меня вокруг пальца. Я без раздумий согласился на его приглашение в ресторан, затем в клуб. Представляю, с какой лёгкостью он проворачивал свой план. Всё, что ему нужно было, это заплатить Билли и привести меня в «Яму». А дальше меня ждали сплошные приключения. Не знаю, отделался бы я одним шантажом или у него были на мой счёт более далеко идущие планы. — Я не... — пытался перебить Оскар. — Мы закрыли эту тему, — но перебил его Люмьер. — Он еще не знает, что это всё обман, — добавил он, обведя взглядом Скэриэла. Когда мы садились в машину я, скорее всего, выглядел рассерженным, так что Сильвия принялась оправдываться. – Ради этих чудесных костюмов стоило немного потерпеть. – Что? – Занимаясь самоистязанием, я не сразу понял, о чём она; мне не было никакого дела до костюмов. – Вы злитесь на меня? – в лоб спросила Сильвия. Она была не в том возрасте, чтобы ходить вокруг да около. – Нет. – Я удивлённо уставился на неё, потом оглянулся и только после этого понял, что мы едем в машине. Кевин за рулем выглядел очень напряжённым. – Господин Готье, с вами всё в порядке? – Да, в полном. – Уверены? Может, нам заехать к мистеру Дону в больницу? – Нет, всё хорошо, – замотал головой я, но Сильвия продолжала с подозрением на меня смотреть. – Что? – Ничего. – Она посмотрела в сторону, затем снова на меня. – Просто вы в магазине три раза переодевались в одну и ту же рубашку и даже не заметили этого. Джером слушал во все уши. Затем его словно озарило, и он посмотрел на мило сидящих Скэриэла и Готье. Возникло непонятное чувство. Не ревность или что‑то ещё — нет. А именно очередной вопрос: Чё за хрень? Почему Скэриэл сидит рядом с чистокровкой, когда та уже в курсе, что он пытался провернуть какие‑то мутные дела? Он что, настолько глуп? Или просто редкостный идиот? Джерому захотелось скривить лицо, но он сдержался. Стало понятно, почему остальные игнорировали Скэриэла. Хотя те двое близнецов относились к нему нормально, хоть девочка и держалась на расстоянии. У них были контракты, которые сдерживали их — как минимум чтобы не убить друг друга. Но разве у них совсем нет чувства обиды? Отец был дома. Все были здесь, кроме мамы. Прошло два года, а я всё ещё надеялся, что она приедет вместе с отцом с вокзала или из аэропорта. Габриэлла носилась по комнатам с новыми игрушками. На кухне вовсю орудовали Кэтрин и Фанни. В воздухе витал чудесный запах абрикосового пирога. Сильвия попросила Лору отнести пакеты в мою комнату, а сама направилась в кабинет, чтобы поприветствовать хозяина дома. Мне следовало поступить так же, но я хотел поскорее принять душ, словно это хоть немного помогло бы мне очистить голову от дурных мыслей и воспоминаний. — Это вовсе не глупые мысли, — поправил его Гедеон. — Хотя считай как хочешь. Готье проигнорировал эти слова, хотя на самом деле его сердце колотилось неистово от слов брата. Освежившись и переодевшись в домашнее, я направился в кабинет отца. И подходя, у самой двери услышал голос Гедеона. Кажется, они уже успели всё обсудить, и он собирался покинуть кабинет. В такой напряжённый день не хотелось усугублять положение и попадаться брату на глаза до ужина. Я отпрянул от двери и пронёсся по коридору. Когда Гедеон скрылся на лестнице, я выбрался из своего укрытия. – Присаживайся, – недовольно произнёс отец. – Гедеон мне доложил о том, что случилось. Нужно ещё раз извиниться перед Оскаром. Не знаю, как вас троих угораздило отправиться на Запретные земли, но Гедеон будет наказан по всей строгости. Оливия и Оливер в открытую выразили своё любопытство и желание услышать продолжение — уж очень им понравились разворачивающиеся события. Я хотел было открыть рот и воскликнуть резонное «ЧТО?», но вовремя прикусил язык. Не знаю, что там наплёл Гедеон, но если он врёт отцу, то обязан был и меня ввести в курс дела, точнее, в лживую версию произошедшего. Я ещё мог понять извинения Оскару: Гедеон неслабо отпинал его на нашем дворе. Но я не понимал, почему виноватым оказался брат. Разве не Оскар по своей инициативе отвёз меня в клуб, да ещё и бросил там? Я ничего не понимал. — Вау, ты настолько уверен, что Готье просто промолчит или поддержит твою ложь? — восхищённо сказал Люмьер. Гедеон от таких слов чуть не фыркнул, но сдержался — прямо как Готье из книги пару секунд назад. – Как ты в моё отсутствие? Есть какие-нибудь новости? – участливо спросил отец. Да вот в клубе на Запретных землях побывал, мне таблетки в сок подбросили, я словил неплохие, но дешёвые, по мнению Скэриэла, галлюцинации, он, кстати, сказал, что может достать покруче. Ещё узнал, где живет Скэр и что он курит. Поругался с братом, и он меня до истерики довёл. А вот Оскар хотел меня подставить. Да в принципе всё. – Никаких, – неуверенно ответил я. — Да, самоиронией себя не обделили, Готье, — засмеялся Люмьер. — Ну, в принципе, вот и краткое содержание, — посмотрев на тихо сидящих Джерома и Эдварда, оповестил Скэриэл. "Ну хоть что-то объяснили", — с насмешкой подумал Джером. — Ясно. – Отец улыбнулся, что делал крайне редко после похорон мамы, и проговорил: – В твоей комнате подарок. Иди сходи – посмотри. Он редко делал мне или Гедеону подарки, другое дело – Габриэлла. На Рождество просто отстёгивал нам по кругленькой сумме, чтобы мы сами выбрали что-то по душе. Я вошёл в свою комнату и замер. На столе возвышалась широкая и высокая птичья клетка в старинном стиле с медными завитками. И тут я увидел жёлтый пернатый комочек, который при виде меня торопливо перелетел с жёрдочки на жёрдочку. Канарейка. — О-о, Килли, давно не слышал о ней! — воскликнул Скэриэл. "Килли" — от имени "Киллиан" — сразу понял Готье и горько усмехнулся. — Ты чего? — спросил Оливер. Готье только покачал головой, показывая, что всё в порядке. Наверное. И только Люмьер понял, в чём дело. Мама очень любила рыб и канареек. Не собак и не кошек, хотя они тоже вызывали у неё умиление. Когда ей ещё было не так плохо, как в последние месяцы болезни, мы могли вместе сидеть в гостиной и беседовать. В основном говорила она, а я внимательно слушал. Мама говорила о том, что хочет поскорее выздороветь и завести канарейку. Птица будет притягивать внимание своим ярким оперением и петь для нас. Ей нравилось представлять, что в гостиной стоит клетка, которую мы сможем иногда открывать, и канарейка будет летать по комнате. – И как бы ты её назвала? – спросил я как-то. – Не знаю, – вдруг загрустила мама, – жить в клетке сложно. Со всех сторон птицу сковывают прутья. Но позволь ей вылететь, и она будет радоваться и любить тебя ещё больше. Я бы назвала канарейку Килли. – Это от Киллиана? Она знала. Мама, конечно же, знала. Даже птица... Она хотела назвать её в честь него. Её сына... Киллиана. Похож ли он на Килли? Или ему просто пришёл бред в голову? Она посмотрела на меня долгим грустным взглядом и кивнула. Я подумал, что за этим именем прячется что-то очень печальное. Она прослезилась, а я поспешил за салфетками. Готье сделал долгий, протяжный вдох и взглянул наверх. Ему было больно. Раньше он не понимал значения этих слов, а сейчас, после того как Люмьер всё рассказал, они вонзились в сердце, словно нож. Мама даже плакала, вспоминая… только имя? Или что‑то позже, что Готье очень хочет узнать — и в то же время нет. Знание будет болезненным и неприятным, он понимал это однозначно, но ничего не мог поделать. Он всего лишь персонаж книги. А какая книга обходится без драм и секретов, что бьют в самое сердце, а потом главный герой встаёт как ни в чём не бывало и побеждает врага? Но он не такой. И он не знает, кто его враг… Разве что… Нет, он не хотел верить. Даже после восьмой главы Скэриэл сидел рядом, словно ни в чём не бывало. Да, было сложно, но Готье не мог иначе. Не сейчас. Он взглянул на Люмьера, который тоже смотрел на него не отрываясь. Потом — на лицо Гедеона, сидевшего рядом. Захотелось сквозь землю провалиться. Не было понятно, догадался тот или нет, но ясно было одно: он что‑то подозревает. Однозначно. – Спасибо, – поблагодарила она, когда я протянул ей парочку. – Прости. В последнее время я чересчур эмоционально ко всему отношусь. Через полгода её не стало. Леон продолжал читать, как ни в чём не бывало. Он понимал, что если его захотят перебить — не позволит. Готье, а особенно Гедеону, не нужна была жалость. Конечно, я назвал канарейку Килли и даже не стал уточнять, какого птица пола. После семейного ужина я поднялся к себе в комнату. За столом спиной ко мне сидел Скэриэл и рассматривал птицу в клетке. Та забилась на самую высокую жёрдочку, словно это могло спасти её от любопытного полукровки. – Она классная, только почему-то не поёт, – тихо произнёс Лоу, когда повернулся ко мне. Сегодня он был одет в чёрную водолазку с высоким горлом и тёмные потёртые джинсы. — Она что, как радио, должна музыку по твоему желанию включать? — грубо спросил Гедеон. — Нет, почему же? Просто было любопытно узнать, как поют эти замечательные птицы, — вежливо ответил Скэриэл. — Ты бы лучше правила поведения выучил — как минимум, почему нельзя врываться к людям через окно, — продолжил Оскар. — Зато быстрее, — возразил Скэриэл; было видно, что он изо всех сил старался не спорить, но и молчать не мог. — Дядя Скэриэл, вас, как и Эдварда, ваш племянник, дома тоже так ведёт? — с упрёком спросил Гедеон. — Нет, что вы! — воскликнул Эдвард. — Я понятия не имел даже об этой его привычке, простите пожалуйста! — почти жалобно сказал он, но Гедеон лишь отмахнулся. – Отец её только сегодня привёз, наверное, стресс, вот и не поёт. Ей надо дать время, чтобы свыкнуться. – И как зовут нашего мистера птичку? – спросил Лоу, поворачиваясь обратно к клетке. Я забрался с ногами на кровать. До моего прихода Скэриэл сидел в темноте, и я тоже не стал включать свет. – Его зовут Килли, – ответил я, уставившись на канарейку. – Мама так хотела. – Понятно, – протянул Скэр. – Твой отец что-нибудь сказал про Оскара? – Гедеон ему соврал, но я не знаю зачем. – Я пожал плечами, но Лоу на меня не смотрел. Он наблюдал за птицей. – Что именно он сказал? – Без понятия. Останешься сегодня? – Нет. Эдвард приезжает ночью. Я занёс тебе Тургенева. На улице стемнело, и включились фонари. Свет из окна падал на клетку и на Скэриэла. Тень от медных прутьев ложилась на его лицо, словно он был за решёткой. Мне не понравилось это видение; я улёгся на кровать и прикрыл глаза. — Чую, это чьё‑то будущее, — сказала Оливия, будто невзначай. Она не хотела лезть в конфликт со Скэриэлом, но и промолчать не смогла — уж очень на языке вертелось. — Даже не знаю, чьё, — коварно улыбнувшись, сказал Гедеон, посмотрев то на недоумевающего Скэриэла, то на вздрагивающего Джерома. – И как тебе? – Не думаешь, что жизнь крестьян в восемнадцатом веке похожа на жизнь низших в Октавии сейчас? – Голос Скэриэла прозвучал буднично, но я понимал, что он долго думал над этим. – Даже в нашей столице ничего не поменялось. – Да, я согласен. – Вы проходили историю России в лицее? – Скэриэл повернулся в мою сторону. – Не углублённо. Но у нас любят русскую литературу. – Александр II отменил крепостное право, освободил крестьян… – И был убит ими, – закончил я. – Да. Он поступил тупо, – тихонько рассмеялся Лоу. – Ты так считаешь? Он ведь освободил… – Я чуть было не сказал «низших». – А что толку от такого освобождения? Миллион необразованных безработных людей получил свободу. Они сразу начали отмечать это дело. Пили, гуляли, тратили последние накопленные деньги. Этого и следовало ожидать. Представь, да? Страна в хаосе. Повсюду пьянь и разборки. Это напоминает Китай под опиумом. Никто ничего не может сделать, потому что большая часть населения в опьянении. – Скэриэл говорил горячо и взволнованно. – Вот он и поплатился жизнью. — На что ты этим намекаешь? — спросил Оливер. — Ты что, не хочешь, чтобы все были свободны? Или к чему это всё? Оливер склонил голову, нахмурив брови. Все взгляды устремились на полукровку. Тот лишь покачал головой и спокойно сказал: — Прослушайте дальше — поймёте. – Россия всегда на несколько веков отставала от других стран. В Англии ещё в семнадцатом веке произошла буржуазная революция. Во Франции – в восемнадцатом. – А теперь вспомни Октавию. Чем она лучше? Двадцать первый век. Во многих странах полукровки и низшие уже обрели права, мало чем отличающиеся от прав чистокровных. Они могут ходить в любую школу или лицей. Поступить в любой университет. Даже низшие могут выучиться и занять должность директора какого-нибудь завода. Чёрт, я уже не говорю о полукровках! – Скэр, потише… — И правда. Я понимаю, что ты у нас осторожный тип, но знай: даже там, где тебе кажется нет ни ушей, ни глаз, они есть, — упрекнул его Люмьер. Казалось, он просто раздаёт советы налево и направо, но этот совет в данной ситуации казался Джерому таким неправильным… Будто помогаешь врагу. – Прости. Понимаешь… просто… Я не могу смотреть фильмы, где в главных ролях снимаются бездарные чистокровные. Мне хочется запустить пультом в экран, когда я понимаю, что талантливым актёрам-полукровкам приходится играть проходных героев, потому что у нас им никогда не дадут главных ролей. Я уже молчу про низших. Их никто на работу не берёт. Слышал, что недавно сказал один из чистокровных? Режиссёр известный. Говорит, что предпочитает работать только с чистокровными, им типа доверия больше. Какое, к чёрту, доверие? Морда у него – как будто кирпичом проехались пару раз. Я бы не доверил ему и в сортире рядом поссать. — Ты хочешь всю работу по освобождению свалить на низших и полукровок, чтобы все жили как обычные чистокровки или полукровки в Ромуме. Но ты не думал, что не все на это пойдут? Даже не все чистокровки хотят работать, я уж молчу о низших. В Запретных землях всё по‑другому — думаешь, все смогут так быстро перестроиться? — с упрёком спросил Гедеон, понимая, что этого всё равно никогда не будет. – Я знаю, что есть такие снобы-чистокровные. Они ограниченные люди, Скэр. Лоу тяжко вздохнул. – Меня злит дискриминация, которая сохранилась здесь. Тебе не понять, Готи, и я не виню тебя. Знаешь Нельсона Манделу? Он двадцать семь лет отсидел за права афроамериканцев, а когда вышел, ты только представь, он простил всех, кто все эти годы держал его в заточении, так ещё просил афроамериканцев о прощении. Я бы так не смог. — Да, но он же добился своего, — согласился Леон. — И даже стал президентом. Думаю, это было ради его целей. Но это лишь моё мнение. – Сказать честно, до знакомства с тобой я тоже был полон предубеждений. Нам с детства твердят о том, что полукровки созданы, только чтобы работать, а низшие – это… хм… отбросы общества. И в первую встречу с тобой я жутко испугался. Ты помнишь того репортёра? Я сначала чуть не получил инфаркт из-за него, и потом, в машине – когда понял, что сижу с незнакомым полукровкой. Лоу рассмеялся. – Так вот, – продолжил я, – ты оказался совсем не таким. Ты… такой же, как и я, или, не знаю, как Леон? Или Оливер? Они пока не знакомы с тобой лично, поэтому немного боятся, – я вспомнил недавнюю реакцию Кагера в лицее, – но уверяю, ты им понравишься. — Оу, — сказал Леон, — мне стыдно, но думаю, вы понимаете меня. "Не понимаю", — подумал про себя Джером и улыбнулся. — Всё в порядке, — сказал Скэриэл, улыбаясь. – Спасибо, – с теплом отозвался Скэриэл, – ты тоже совсем не такой, как другие чистокровные. — Ой, какие милые беседы, — по‑издевательски сказал Гедеон, отчего Люмьер толкнул его в бок — что было чревато для Уолдины сильным ударом в рёбра. Наступило молчание. Каждый из нас обдумывал этот разговор. Мы оба засмущались от интимной концовки. В этот момент, когда каждый пребывал в своих мыслях, мы совсем не ожидали, что Килли запоёт. Нежно, тихонько, он делал первые попытки в пении. Я медленно приподнялся, боясь спугнуть птицу. Скэриэл с восторгом смотрел на канарейку. Гедеон внимательно посмотрел на Скэриэла и Готье, которые смутились. Он очень надеялся, что между ними ничего нет, но подтверждения тому у него не было. Поймав случайный взгляд Оливии, он проигнорировал его — ведь ему нужен был другой персонаж: Джером Батлер, противоположность Готье, который сейчас буквально сидел и во все глаза, не отрываясь, смотрел на Скэриэла и Готье. Цыпочка мыслей в голове сразу пролетела. Только не говорите, что это какой‑то чёртов треугольник. Гедеон поморщился, будто ему лимонов десять в рот засунули. По реакции Люмьера было сразу понятно — тот всё понял, возможно, даже раньше, чем он сам. Но что в голове у Оскара было, тот так и не смог понять. Вскоре Скэриэл засобирался. – Есть что-нибудь из Толстого? Или Диккенса? – Ты близко к сердцу принял Тургенева, я бы не советовал тебе ещё и Толстого. – Боишься, что начитаюсь и устрою бунт низших, – захихикал Лоу. – Будешь много переживать. Сделай перерыв в русской классике. – Я подошёл к книжным полкам. – Ну и что тогда предлагаешь? – Подожди, сейчас найду. – Я переставлял книги в поиске нужной. – Нашёл. «Трое в лодке, не считая собаки». Английский юмор тебе сейчас самое то. – Ладно, но потом дашь мне Толстого. – Лоу взял книгу и направился к окну. – Подожди. – Я ударил себя по лбу; неожиданно вспомнил, о чем говорил с Леоном днём. – У тебя есть планы на завтра? Леон Кагер завтра вечером выступает в театре. Он дал мне три билета, но Гедеон за ужином сказал, что не сможет. Не хочешь со мной? – Балет? А Гедеон или твой Кагер не будут против? – А тебе не плевать? – Я заговорщически улыбнулся ему. – Ой, Готи, я плохо на тебя влияю, – усмехнулся Лоу. – Ты ступил на скользкую дорожку. Сначала билеты в театр, а потом что? Будешь мне книжки из библиотеки выносить? Опасный ты тип. — Ога, Готье, а дальше — воровать столовые приборы, — с насмешкой сказал Люмьер. — Чайные пакетики, — продолжил Оливер. — Детские карандаши Габриэллы, — добавила Оливия. — Ага, будешь воровать сам у себя, а потом перепрятывать в другое место и как старушка искать, — хихикнул Скэриэл. Готье толкнул локтями ближайших — Скэриэла и Оливера — и махнул Леону, чтобы тот читал. "Что за любовь локтями толкаться у Хитклифов?" — подумал Джером. – Да пошёл ты, – засмеялся я так громко, что даже Лоу шикнул и закрыл мне рот ладонью. – Фу, ты меня лизнул, что ли? Вся рука в твоих слюнях! – Он принялся вытирать об меня ладонь, из-за чего я ещё сильнее рассмеялся и никак не мог остановиться. — Ты его правда лизнул? — спросил Оливер. — Нет! — воскрикнул Готье. — А вот — хотел было сказать Скэриэл, пока его достаточно больно не ущипнули, да не один и не два раза! – Как ты доберёшься до дома? – спросил я, когда успокоился. – Закажу такси с телефона. Двадцать первый век всё-таки. И пусть у нас в университетах имеют право учиться только чистокровные, зато полукровка всегда найдёт работу водителем такси. – Мне жаль. – Да брось ты. Это не твоя вина. Как хоть балет называется? — За что тебе жаль? — устало спросил Оскар. — Ведь не ты виноват. Хватит жалеть просто так, — тот устало покачал головой. Готье уже даже забыл, как держал обиду на него, и как эта обида была придумана тем, кто сейчас сидел буквально в паре миллиметров от него самого. – «Жизель». – О чём это? – спросил Лоу, отодвигая в сторону клетку. – Я знаю о балете не больше твоего. Вот завтра и посмотрим. – А я рассчитывал, что ты меня введёшь в курс дела. Приобщишь к прекрасному. Я ничего не знаю о балете. – Леон приобщит. Он помешан на этом. – Ага, он увидит меня в зале и грохнется со сцены, – с улыбкой произнёс Скэр. — Даже если бы я хотел, то не смог бы, — с полуулыбкой произнёс Леон. — На сцене так сильно светят прожекторы, что не видно тех, кто сидит в зале. Ну, если приглядываться, можно увидеть… да и то вряд ли. – Я предупрежу его утром. – Договорились. Лоу с книгой под мышкой вылез из моего окна и пропал в темноте. Я слышал, как он пробирается по бордюру со стороны окон Габриэллы, чтобы там с помощью дерева ловко спуститься вниз. Я достал телефон и написал эсэмэс через пару минут, когда убедился, что Скэр оказался на земле. Не хотелось под утро найти его тело со свёрнутой шеей под окнами Габи только потому, что он на ходу ответил мне на сообщение. «Забыл сказать, завтра нужно прийти в смокинге». «да ты чокнулся, хитклиф!!!». Я ничего не ответил, и вскоре пришло ещё одно сообщение. «ты же пошутил, да? где я достану тебе долбаный смокинг???» Признаюсь, я получал истинное удовольствие от того, как сейчас вёл себя Скэриэл. «Вот ты паникер. Будет тебе смокинг, я устрою. Снов», – ответил я. «снов тебе и мистеру птичке». «Его зовут Килли». «ЕгО зОвУт КиЛлИ». «иди в жопу». «ИдИ в ЖоПу». «Придурок». «сАм пРиДуРок». «Ща блокну твой номер». – Обычно эта угроза всегда срабатывала. «Снов Килли:))))» Конец. — Произнёс Леон и аккуратно закрыл книгу, положив её на стол. — Ну что, мы выяснили, что Готье не любит у нас менять рубашечки и жалобы Скэриэла, а также завершению переписки с подростками, — подвёл итоги Люмьер. — Думаю, можно не трястись, а сразу продолжить второй главой. Побыстрее прочтём — так будет лучше. Он посмотрел на присутствующих. — Господин Эдвард, не желаете прочесть следующую главу? — Люмьер протянул книгу Эдварду. — Спасибо. Можете звать меня просто Эдвард, — тоже вежливо произнёс он, на что Люмьер кивнул.