Исповедь

У всех в этом мире прогнивших досок и едкой пыли были свои цели, отрицать это было глупо, да и бессмысленно — кто-то плелся, волоча на горбу рюкзак, полный контейнеров с артефактами, кто-то разряжал последнюю обойму в разевающего пасть мутанта, а кто-то продавал награбленное, казалось, готовый с друга последнюю шкуру содрать. У всех в этом мире были свои цели. Сгребая ладонью землю в мокрый ком, Ласка сейчас задавалась чем-то до одури простым — выживанием, перекидываясь на спину и наконец выдыхая. Перед глазами все плыло, грязь, казалось, забралась даже в легкие. — Это тебе за Сёму, сука. — Отрывисто рыкнул кто-то над головой, и ее ногой пихнули обратно, явно собираясь утопить в этом болоте, пропахшем тиной и кислотой. Кто такой Сёма? Одно имя среди тысячи имен. Едва не вдохнув полные легкие воды, девушка приподнялась на локтях, в очередной раз закашливаясь. Очередным пинком ее скинули в лужу, и тогда сталкерша наконец хлебнула сполна. Смерть. Вот чем вдруг пахнуло. Противно пиликнул несколько раз сначала чужой КПК, а затем и свой, и в затылок вынырнувшей было Ласки ткнулся ствол ружья. Зажмурившись, она мысленно сосчитала до трех, но ничего не произошло. — Если выживешь, — сказали на ухо, придавив спину ботинком, почти вынуждая вновь окунуться лицом в болотную муть, — десятку должна будешь. Ясно? Будь уверена, я тебя из-под земли достану и обратно вкопаю. Услышала, сука? — надавили сильнее. — У… — она выкашляла следующий звук, затем вдохнув поглубже и с хрипом завершив слово: — …слыша-кха. — Вот и молодец. У тебя неделя. Багровеющее небо Зоны показалось спасением, вот только спрятаться от него было негде — легкие горели, от вкуса во рту тошнило, а сил хватило только выбраться на «берег», даже не смотря в спину уходящему мучителю. Девушка знала — ей все достается за дело, пускай вина и вовсе не ее. Она здесь — отрава Зоны. Она здесь — разменная монета, которой и себя не жалко разменять. Выменять на разноцветный фантик. Улыбка украсила бледные, почти бескровные губы. — Неделя. — Отчетливо проговорила сталкерша, борясь с желанием опуститься на траву лишь затем, чтобы на дрожащих ногах подняться, стремительно заковыляв вдоль извилистой тропы. У нее не было тайников, не было на себе и никакого оружия. Каким образом тщедушная Ласка тогда умудрялась выживать? Чем занималась? Знали все, а потому сторонились ее, иной раз тайком, а чаще и в лицо желая смерти. Курьер. Вот только отнюдь не артефактов или каких посылок. Хуже было только то, что и сам курьер был исколот до мозга костей. Из дурмана в дурман. Из тумана в туман. Ни секунды передышки. Да и зачем она живому мертвецу? Прокашлявшись вновь, Ласка наконец подняла взгляд, чтобы завидеть вдалеке полуразвалившиеся, но еще не ушедшие под землю дома Рыбацкого хутора. Они давно опустели, оставленные что живыми, что мертвыми после того, как Чистое Небо развалилось, разойдясь по другим группировкам. И кто остался охранять покой этого места? Толкнув от себя держащуюся на свернутой петле дверь, девушка вошла внутрь, опасливо пригнувшись — и очень вовремя, ведь над головой опасно колыхнулся жгучий пух. КПК за пазухой вновь издал противную трель, возможно, говоря о Выбросе, что уже зашумел в ушах, а может, намекая, что сталкерша здесь не одна. Сейчас ее это волновало меньше всего — притворив дверь и еще оперевшись о нее спиной, Ласка сползла на пол, подтянув поближе к кистям рукава мокрого насквозь свитера. Угораздило же… теперь сырой и грязной нужно дойти до Кордона. Там Деревня Новичков. Там костер. Там живое тепло. Кажется, сейчас ей большего и не нужно. У нее нет цели. И пути нет, как такового, тоже. Заболеет, издохнет — никто и не хватится, и сама себя не пожалеет, не погладит по светловолосой голове. Пневмонию б не подхватить… и то плевать на самом деле, только мыслями отчего-то хочется зацепиться за собственную шкуру, чтобы не увязнуть. Смерти-то все боятся, только горланить горазды о собственном бессмертии, особенно когда в горле начинает предательски першить, а запястья зудят. Когда-то один улыбчивый хромающий торговец сказал ей на ухо, передавая ценный товар: — Чего ж ты режешься не вдоль, а поперек? И правда, чего ж? Казалось, молящая о погибели, она все равно хваталась за хлипкие прутики, протягиваемые ей, и скользила вперед, скользила, скользила… — Пусти уже, не выбьет, — послышался чей-то голос, выдернув Ласку из дремы мыслей. Не одна, значит, и придется коротать место с кем-то, пока за стенами творится испепеляющее безумие. Глянув вперед, она только проморгалась, пока не в силах никого разглядеть — темно в доме было, хоть глаз выколи. — Я просто здесь сижу. — Ляпнула привычно, еще и руки подняв, предупреждая возможное. — Оружия нет, не стреляй. — Я и не собирался. Не до того сейчас. — В углу напротив подпалился огонек зажигалки, явив на свет чужое лицо, скрытое под тенью капюшона. Пламя сыграло на нем рябью отсветов, чтобы вскоре потухнуть. — Чтобы не боялась. Единственным, что бросилось девушке в глаза, был шрам, рассекавший его рот в кривом подобии улыбки. Отличительный знак, полученный или здесь, или снаружи. — Я и не боюсь. — Она привыкла врать, утаивать, избегать, а потому шустро отвела взгляд, закрыв рот ладонью для того, чтобы зевнуть. Как же было сыро… и самой от себя противно. Еще б мокрые волосы в глаза не лезли. — В болоте искупалась? — З-закаляюсь. — Односложно ответила Ласка, отвернув лицо. Знала, что на нее смотрят, но делала вид, что все равно, отчасти надеясь, что станет все равно. Здесь, в доме этом, умирать не хотелось, хотя бояться стоило не смерти — по ней видно, что брать нечего, поэтому если и захотят чего, то уж точно не денег или оружия. Лишь бы не тронул. — Сомнительный метод, но ты меня и не спрашивала. Смотри, не околей, ночи зябкие. На. — Ей что-то бросили в руки, но девушка оказалась не в силах поймать — совсем плохо сжимались пальцы. С мрачным стуком по полу прокатился слабо мерцающий артефакт. — Знакомая хрень? — Не шибко. — С опаской протянув руку, сталкерша ощутила тепло. — Что это? — «Огненный шар». На продажу тащу. Погрейся пока, потом отдашь, все одно до утра здесь сидеть. Или в ночь попрешься? Я вот лично не сунусь — слышал, тут бандиты засады чинят близ церкви. Не хотелось бы повстречать в потемках. — …не попрусь. — Отчего-то уходить теперь не хотелось, хотя внутри все выло и царапалось, говоря о том, что нужно бежать. Не чтобы спастись, нет, чтобы снова провалиться в беспамятство ноющих на запястьях грязных бинтов. Точно. Бинты. Ласка потерла лоб, кажется, покрывшийся испариной, затем подзакатав рукав, глядя на чумазые серые полоски, местами покрытые багровыми пятнами. Узоры, а не уродство. Если их раскрыть, то будет видна словно бы целая карта, и воспоминания заиграют, польются рекой. Вот в чем сейчас ее самоцель. Перочинный ножик только жаль отобрали. Выкинули его наверняка куда в траву, кому такой нужен… — Ты смотри, тут всюду пух. — Ляпнула вдруг, запрокинув голову, но тут же стушевалась, обессиленно опустив плечи и подбородок: — Это тебе за помощь, ты… не думай. — Спасибо, как бы я без тебя. — Усмехнулись из угла. Вот и поговорили. Последний раз КПК моргнул после того, как закончился выброс, и в общем чате Зоны некоторые сталкеры обменялись своими мнениями, на которые девушке было все равно. И почему у нее не забрали этот аппарат? Это говорило только о том, что мучитель рассчитывал на то, что она выживет. Но едва ли он был где-то рядом, скорее кинул на счетчик и направился по своим делам — негоже пасти и без того немощную жертву день и ночь. Серая плесень пуха висела над головой, будто вот-вот норовя свалиться, смертельно обжигая, но отчего-то сталкерша оставалась сидеть, подпирая спиной дверь. Боялась… хоть и не признавалась себе в этом. Молилась отчасти, чтобы не пришел никто. Ни зверь, ни мутант, ни человек. — С утра на запад пойду, если хочешь — докину до Деревни, а дальше сама. Там-то всяко лучше, ребята в беде не оставят. — Мне тебе нечего дать, — Ласка вновь повернулась к собеседнику лицом, подтянув к груди колени и обняв их. Спать совершенно не хотелось, только тепло артефакта все одно морило, тем более что, будучи вытащенным из контейнера, он превратил сырой, холодный дом в теплое, почти уютное место, выпарив часть влаги из досок своей аномальной силой. Не будь щелей и промозглого ветра — один черт бы уже вспотели все. — А я ничего и не предлагал взять. Ну так что, пойдешь? Я тогда разбужу, как идти соберусь, — предложение показалось излишне настойчивым, будто навязчивое проявление заботы, и девушка настороженно сглотнула, осмотрев темноту пред собой, теперь чуть расступившуюся благодаря мягкой подсветке «огненного шара». Снаружи это было едва ли видно, и то слава богу, что едва, не хватало еще внимание привлечь. — Пойду. Мне туда же. Она изучила взглядом носки его ботинок, заправленные в обувь камуфляжные штаны. Эти две вещи ничего не сказали, но спрашивать ничего более не хотелось. Инициатива и интерес глушились об обхватившую шею веревку напряжения. Ей не нужны знакомые — она все равно умрет. Если не сегодня, то завтра, вновь выползая из куража дурмана, чтобы нырнуть в него. Ненависть к себе не оставляла от сталкерши даже костей. — Договорились. Ласка почти задремала, повалившись на бок, держа ладони близ артефакта, когда в ее стремительно мутнеющем сознании, будто накрытым ватным одеялом, наконец созрел вопрос. Задать? Это будет выглядеть приглашением ко знакомству, но… разве они уже не знакомы? Даже без имен? Это точно будет лишним. — Доброй ночи, — все же выцедила она хоть что-то, рассеянно моргнув. — И тебе не хворать, — отозвались с противоположной стороны.