Исповедь

Шастать по Кордону без оружия было отвратительной идеей, пускай это место и считалось самым безопасным, находясь на пересечении ЧЗО и Большой Земли. Казалось бы, стоит перейти ограду, и ты свободен, но… — Собаки тебя за три версты учуют. Не поможет свитер, — сталкер одернул Ласку, что вцепилась в свои рукава. — Нервничай меньше, явно не первый раз тут. — Не первый и не второй. Но чтобы совсем без оружия… — Аномалии — это твое оружие. Мозг в конце концов. Пушка — активатор проблем, а не их решение. — Объяснил знакомый, обходя обглоданный труп плоскомордой мутировавшей свиньи. — Хотя и не всегда. С некоторыми животными иначе и нельзя. — Нельзя. Но если тебя ставят на колени и тычут стволом в затылок, то что делать? — девушка вспомнила произошедшее с ней сутки назад, механически продолжив: — Если ни за что? — Если ни за что, то все средства хороши. Да даже если и есть — все равно. Я думаю, ты видишь, что у меня с лицом. — Сталкер на секунду повернулся к ней, теперь нарочито продемонстрировав кривой разрез. — Методы могут быть разными. — Мне жаль. — То ли искренне, то ли нет, сталкерша сама не поняла, пробормотала она, скосив взгляд, приобняв себя за талию. Они теперь хотя бы не бежали — просто шли. Выигрывать время смысла особого не было — если враги и придут, устраивать разборки посреди деревни не станут, слишком велик риск. — Получается, я тебя в это втянул. — Меж тем заключил знакомый, вдруг протянув руку: — Глазго. Меня так прозвали… там. На Свалке. — Так ты из бандитов? — неловко ответила на рукопожатие Ласка, затем назвавшись и сама. — Только эти ребятки кажутся… повнушительнее тех же ренегатов. Да и ты, кажется, своих опасаешься, иначе не к новичкам бы шел. — Да. Только лишнего в деревне не болтани. Они меня не знают, я их тоже. — Почему именно Деревня? — бросив перед собой поднятый с земли камень, девушка на секунду замерла, когда лицо обдало пылью. — Решил честную жизнь начать? — Да. — …тогда тебе к Волку. Что-то не вязалось в том, что он говорил, с тем, что произошло совсем недавно. Но что именно? У сталкерши скрипели прокипяченные веществами мозги, когда она пыталась сложить все в уме, механически принявшись пощелкивать пальцами. И где все мутанты? — Волк — это главный здесь, верно? Я слышал о нем. — Глазго подбросил болт в очередную аномалию, когда они подобрались к огороженной обломками металлического забора территории. — Верно. Договоришься с ним… но это уже без меня. «Если я буду с тобой, они не станут слушать, уверена». Патологический страх давно уже сожрал ее душу, оставив только голый остов костей. И гнали ли на самом деле ее люди так, как Ласка думала? Одно дело — взоры украдкой, а совсем другое — ненависть. Часто ли ей приходилось путать эти два понятия? — Боишься? Его или не его, не столь важно. Из-за этого? — сталкер кивнул в сторону ее истерзанных рук. — Или это — последствие? — Ты ошибся. — Слишком быстрый ответ, за которым последовало молчание. Вот уже и бункер Сидоровича показался — они обошли Деревню с торца, и уже виднелся часовой в балаклаве с ружьем на плече, зажегшийся зеленой точкой на карте КПК. — Куда идете? — спросил он, наведя на них оружие, и сталкеры синхронно подняли руки. — К вам, оружия нет, у меня только на поясе, но он разряжен, — Глазго стрельнул взглядом себе в сторону бедра, остановившись неподалеку от спуска вниз. — Мы с Болот. — Я за вами приглядываю. — Дали им отмашку. Полуразрушенные дома, кажется, поддерживаемые только чудесами да руками местных, запах дыма, тянувшийся по воздуху аромат шашлыка. Легкий перебор гитарных струн, мотив губной гармошки… редкое место в Зоне могло порадовать такой домашней атмосферой. Судя по всему, большая часть людей отсюда ушла, а новых завелось немного. Из старых Ласка признала только Волка, смерившего ее равнодушным взглядом, и Шустрого, дремавшего, ткнувшись виском в одну из деревянных колонн. Он был единственным, с кем девушка вообще могла контактировать — бывший представитель Чистого Неба, вымершей группировки, отличался удивительной лояльностью ко всем, кого встречал. — Кем будешь? — поприветствовал местный глава сталкера, протянув ему руку. — Я — Волк, — представился сразу же. — Если что-то нужно — обращайся, но сильно глаза не мозоль, своих проблем хватает. — Глазго. Сам понимаешь, почему, — видимо, объяснять прозвище было его привычкой, — раньше с военными был, понял — не мое, — соврал он, а может и нет, — теперь к вам решил. Место найдется? — Найдется. Только смотри, не дури. Дом видишь? Можешь подвал занять. А ты, Ласка? — внезапно обратил мужчина внимание и на сталкершу, замершую за плечом своего знакомого. — Решила осесть? Новая кровь тебя не знает, но начнешь здесь свои дела — и можешь больше на пороге не появляться. Последний шанс дал, значит, широким жестом. Сглотнув, Ласка коротко кивнула: — Спасибо, я еще думаю. И не буду… здесь. Обещаю. «У меня и на себя нет, а денег тут не водится». Первая мысль оказалась неправильной, жесткой, но в путающемся мозгу другой и родиться не могло. Только скрипнули зубы друг о друга, а пальцы свело мелкой дрожью. — Посмотрим, чего стоят твои обещания. — Волк коснулся ее плеча, чуть сжав, и было в этом жесте что-то болезненно-отеческое, отчасти желанное. — Сможешь помочь? Мне говорили, что до того, как скатиться вниз, ты что-то понимала в лекарствах. — Было такое. Болеет кто? — тиранула она ладонь о ладонь, покосившись в сторону Шустрого, что приоткрыл глаза, наблюдая за их диалогом. — Карп то ли застудился, то ли что. Ты глянь, скажи, что нужно, хотя бы примерно. Как Элю у нас убили, больше не на кого положиться, — припомнил старую историю сталкер, — а сам я в этом не силен. — …попробую. Глазго тем временем перебрался ближе к костру, опустившись рядом с одним из местных, что-то ему говоря. Судя по КПК, в Деревне находилось около пятнадцати человек — непозволительно мало. В былые времена и тридцати едва хватало, чтобы отбиваться от мутантов и бандитов, лезших на рожон. Неужели что-то с тех пор изменилось? — А где все? Ни живых, ни мертвых. — Решилась спросить Ласка, ведь этот вопрос действительно ее терзал. — Не хотят драться за копейки. — Вставил свое слово Шустрый, сунувшись к ней, протянув руку. — Сидор за тебя беспокоился, загляни к нему. — Спасибо. Я видела твоего товарища, — пожав чужую сухую ладонь, девушка пояснила: — Ежи еще жив, мне кажется, он тоже придет сюда. Что-то намечается… мы с Глазго видели странных людей, пару человек на Болотах, но они явно из Центра. Она не знала, что еще сказать, неловко переминувшись с ноги на ногу. В ответ на доброе отношение захотелось, помочь, сделать что-то, но… что она могла? Точно. Не став больше тратить время, сталкерша направилась в дом, чтобы там осмотреть Карпа. За ней никто не проследовал — знак высшего доверия, пускай ко всем новичкам и относились настороженно, но в ней уж точно опасности не видели — и не зря. Когда-то Ласка действительно была лучше себя нынешней, и жила на Кордоне вместе со всеми, если бы зависимость не прижала ее к ногтю. Про себя она всегда говорила, что не помнит, как оказалась в ЧЗО, весь путь до Зоны был разноцветным трипом, но на самом деле отрывочные воспоминания все же роились в ее голове, старательно вырезанные там, где никто не увидит — лезвием ножа на внутренней стороне бедра. Он страшно кашлял, лежа на боку, с каждые несколько секунд, вот только не сплевывал ничего, а лоб его был горяч. Пощупав оголенную грудь, девушка надавила на нее ладонью, бегло смерив чужое дыхание. — Черт… — Нормально все. — Пробормотал явно бредящий, но еще живой человек, вцепившись дрожащими пальцами в ее перемотанное запястье. — Б-болеешь, что ли? — спросил заплетающимся языком, приподняв светлые брови. — Это ты болеешь. — Не став высвобождаться из чужой хватки, сталкерша опустилась с ним рядом на колени, зажмурившись, чтобы все старательно обдумать. У местных не было артефактов, способных облегчить течение болезни, а карманы ее самой были пусты. Притащить с Большой Земли лекарства не вышло бы, оставалось только договариваться внутри. Антибиотики — это понятно, но какие? Слова вертелись на языке. Сама ж страдала когда-то от такого, должна была знать… — Кинь своим, что нужен цефтриаксон. И ледокоин, — высказалась уже наверху, потирая ноющий лоб. — С водой разведете — и вперед. Дозировку не помню, да и все равно уже, плохо все. Хоть что-то вспомнила, тяжело опустившись на ступеньку, глядя на Волка снизу-вверх. — Понял тебя. — Кивнул тот, взявшись за КПК. — Спасибо. От нее здесь и не могло быть большей пользы. На правах опытного сталкера Ласка могла бы порассуждать об аномалиях и прочем, но, несмотря на солидный опыт жизни в Зоне, кажется, с пару лет, она никогда не забиралась дальше внешнего круга. А зачем? Все, что ей было нужно, находилось тут. Способов сгнить внутри было многим меньше, чем снаружи. — А люди, которых ты видела, — опустился рядом Шустрый, с прищуром глядя прямо в лицо, — во что они были одеты? Какие у них были нашивки? — Не разглядела… но комбинезоны закрытые, лиц не видно, и у них были отключены КПК, — бросила девушка зацепку, после чего мотнула головой: — Ломает… не могу. Не вспомню. Уйди, Ш-шустрый, оставь. «Меня же… в болоте топили». Всплыла мысль о том, что нужно отдать невесть откуда взявшийся долг за жизнь, которую сталкерша даже не отбирала собственными руками. Поспособствовала? Да, безусловно, но в ее картине мира каждый был держателем своей смерти. Забравшись в нутро одного из домов, чтобы не слушать чужих разговоров, Ласка опустилась на край деревянного ящика рядом со старым матрасом, который, кажется, никто никогда не стирал. Сколько здесь было до нее? Сколько будет после? Не вырезать ржавым гвоздем на коже эту цифру — а жаль. Так бы хоть смогла запомнить. Прислонившись виском к стене, чтобы ненадолго отключить мысли, сбив их и перемешав, девушка позволила себе забыться. Вот только в жжении определенно начавших гноиться от грязной воды порезов на руках роились воспоминания. Вот он, худощавый хромой поляк Ежи, сидящий напротив в Баре. У него кривая челка с белыми полосами и серьга в ухе, совсем чуждый Зоне, право дело, вид. Ему срезали патлы, его били в лицо, в попытке избежать смерти он свалился с железнодорожного моста. У него не сгибалось колено, но улыбка почему-то оставалась на тонких губах. Разодетый в куртку и камуфляжные штаны, он сидел и пил горячий чай, мусоля в пальцах кубик сахара. — Ты просто еще не столкнулась с тем, что действительно может убить. — И голос у него был особенный. Слишком взрослый для такого вычурного вида. — Поэтому и бравируешь тут. А меня в первый же день ружьем в лоб ткнули. — Меня тоже тыкали. — Отозвалась тогда она, лежа щекой на столешнице, водя ногтями по краю граненого стакана. — Хотели б убить — убили бы уже. А кто играется… тот дурак, поймает пулю в затылок — и поделом. Я каждого убил, кто на меня оружие поднимал. Потому что тут или он, или я — иначе не бывает. Мы в Зоне. — …вот как.