altaria

      Нилу 21, когда жизнь из бесконечного побега от собственного отца, мафии и ФБР, останавливается. Ну, как останавливается, дядя, ебать спасибо за такой внезапный плот-твист, убивает его отца и кидает его в руки ФБР. ФБР кидает его в руки системы. Система же его качественно пережёвывает, как будто подвал отца или все что с ним происходило за все эти годы не превратило его в фарш, и выплевывает в жизнь. Как жизнь эту жизнь одному ебучему Богу известно, инструкцию не выдали. Но всех посадили же, а Натаниэлю – Нилу – дали имя. Все должны же быть счастливы, не?       Еще бы, конечно, понимать, что такое счастье.       Сейчас у Нила работа 5 на 2. Что значит - а он теперь хорошо разбирается в мемах, потому что, а что еще делать – дожить до выходных и не ебнуться в процессе переживая выходные. Простой распорядок дел: проснуться за долго до, что бы кошмары его не настигли, уйти на пробежку, прочистить мысли, прийти обратно и собраться на бессмысленную работу. И в процессе не закричать в пространство в собственной квартире от зияющей пустоты и безысходности. Домом это не назвать, а именно квартирой. Стерильные вылизанные квадратные метры. С минимум мебели, набором посуды от предыдущего хозяева, да даже постельное белье от него. И ничего от самого Нила. Как будто дом это вообще было что-то хорошее, что бы его искать. Или тратить ресурс, что бы создавать самому.       Хочется куда-то снова убежать. Бежать. Бежать. Бежать. Загород. Сменить страну, паспорт, местонахождение, пространство. В конце концов, планету, солнечную систему, галактику. Не зря же в его жизни снова появился Кевин, мать его, Дэй и показал Звездный путь. Лучше бы строил звездный флот на свою зарплату экси-королевы, что бы Нил мог сбежать. Чем сейчас каким-то хером появился в его жизни и под действием вины или хуй пойми чем, но приобщал его к социуму. Вытаскивал из квартиры. Надоедал звонками и пристутсвием.       Вечеринки Нилу не нравились. Громко. Шумно. Вызывают много панических атак и бесполезные. Алкоголь он не пьет. То как на него смотрят пьяные люди не нравилось больше, чем трезвые. Элиссон пугала своей настойчивостью. Никки хотелось убить за каждый сальный комментарий по поводу внешности, как будто Нил не видел все свои шрамы в отражении в зеркале и как сильно он похож на отца. Мэтт еще более-менее переваривался, но не тогда, когда он думал что они… друзья? С какого вообще хуя.       Хотелось сбежать на Тамаран, но такое бывает только в комиксах ДиСи. Хотелось сбежать на Вулкан, но опять же, Кевин, ебучий, Дэй не строил звездный флот. Хотелось не быть. Бежать. А сбегать нельзя. Жизнь, как это было не смешно, надо было жить. Осталось понять только как и собственно зачем. Рене как-то сказала, что нужно манифестировать свои желания и позитивную энергетику во вселенную и тогда… Что тогда Нил не дослушал. Позитивно манифестировать во вселенную он мог только кончину этой ебаной вселенной.       И тогда появился он.       Полтора метра безудержной бэзэмоциональности. Активной агрессии на все, что ему казалось – в девяносто случаях из ста Нил был с ним согласен – было не правильным. Взглядом, что препарировал всех вокруг, а Нила уж тем более, скальпелем. Жестко, умеючи и величественно. А Нила много и качественно резали ножами, он разбирается, только тут было что-то... Притягательное?       Только вышедший из рехаба Эндрю Миньярд, что убил его жизнь на до и после. «Он лучший вратарь в профессианальном спорте» - говорил Кевин. «Держись от него подальше, если хочешь остаться живым» - проговаривала Дэн. «Горячий как ад, но монстр» - напевала Элиссон. «У него просто свой взгляд на мир» - оправдывал Никки. Рене, почему-то, смотрела с понимающей мягкой улыбкой.       И нет, это не было любовью с первого взгляда. Во-первых, любовь? Серьезно? Какая на хуй любовь. Нил мог бы показать шрамами на своем теле, что «любовь» это нечто ужасное.Пустой звук. Бессмысленное слово, чтобы выразить такие же бессмысленные чувства.       Во-вторых, когда тебе при первой встрече прилетает клюшкой по ребрам и сбивается дыхание, а все внутри вспыхивает болью. Сложно это назвать любовью. Хотя, Никки как-то плел пьяную ересь, что при встрече с Эриком у него сбилось дыхание и в груди было как-то больно. Минимум сопливой романтики, простая серая, но теперь какая-то интригующая, действительность.       Кевин тогда орал благим матом на всю квартиру. Но не сильно и даже не на саму выходку Эндрю, а скорее от самой ситуации. Никки кусал губы. А Нил хватал воздух и его хватило только на: - Ты не Аарон.       И тишина последовавшая за всем этим сильно не понравилась Нилу. Но вздернутая бровь и пристальный пустой взгляд с невозможным оттенком глаз, с таким же пустым выражением лица – компенсировало все. И Нил не знал, компенсировало затянувшуюся паузу или всю жизнь до. - Какая неожиданная наблюдательность.       Это была бесконечная нужда в человеке, что просто его видел. Не пытался социализировать. Исправить. Подбить под условности. Чему-то учить или насильно вытаскивать. Просто ловил в бесконечном инфернальном ничто.       Сначала это было как притирка колец оптического прицела винтовки у снайпера который давно ослеп. Бесконечная, тотальная, всепоглощающая пропасть. Эндрю не шел на контакт, Нил не знал, как вообще создавать хоть какие-то человеческие связи. Зачем ему это нужно. А надо ли вообще это делать. И почему все вокруг как будто замерли в ожидании ядерной катастрофы, когда они с Эндрю были рядом.       Все началось с комфортной тишины на крыше в жилом комплексе Кевина. Кевин был в алкогольной отключке. На крыше было холодно и жутко ветрено. Сигарета сменялась одна за другой. И ни одного произнесенного слова. Только тишина, ровный профиль Эндрю и огни ночного города, где даже в это время текла жизнь. Но тут, Нилу казалось, что высказано и прожито было больше, чем за все эти месяцы его бессмысленной жизни.       Потом это превратилось в пару язвительных слов брошенных друг другу при встрече. Но ощущалось это так, как будто Нила обняли. Потом редкие разговоры правду за правду. Частые перекуры. Поездки на машине Эндрю без какой-либо конкретной остановки. Сообщения, что в большей степени были прочитанными, но не отвеченными. Звонки, где было больше тишины, чем слов, вопросов или какого-то конкретного смысла. Но это заставляло жить. Дышать. Наполняло грудь и легкие чем-то концентрированно теплым, полным и без какого-то понятного названия. Ощущалось как будто он мотылек, что бьется о лампочку и совершенно не понятно, когда эта лампочка его сожгет.       Но Нил не мог и не хотел останавливаться. Он жадно впитывал все что мог получить, все что ему могли дать. Он не собирался кусать руку, что его кормит. Он будет довольствоваться любыми остатками переебанной действительности, что ему готов дарить Эндрю. И ему было абсолютно похуй на жалостливый и торжествующий взгляд Аарона, предупреждающий Дэн и напуганный Кевина.       Все бы ничего. Но в какой-то момент все вышло за грани контролируемого. Как будто все что связано с Эндрю Джозефом Миньярдом или с ним самим, вообще можно было назвать контролируемым.       Человеческие тела всегда были просто оболочкой, возможно более наполненными чем сам Нил. Но ничем необычным. Или притягательным. Или… вожделенными. Сама концепция этого приводила не просто в тошноту, но еще и в какую-то очередную пропасть экзистенциального ничто. Где даже такое низменное, как простые человеческие удовольствия были пустым звуком не рождающие ничего, что бы хоть как-то жить.       Но да. Появился же он. Жизнь на до и после. А инструкций все так же не подвезли. Но, здравствуйте, теперь ваш мир заиграет всеми цветами радуги. Не проблюйтесь в конце.       Первоначальные звоночки Нил не просто не заметил, он проигнорировал, а точнее как было уже сказано ранее. Жадно впитывал. Тянулся. Жрал, что дают и был доволен этим всем. Если смотрит, рядом или вообще молчит, но с ним, похуй как. Даже если леденящая звенящая пропасть. Где только извращенный мозг Нила может видеть полутона… команды остаться? проблеска ты можешь быть рядом? и чего-то невозможно яркого, и теплого?       А касания. Абсолютно не нежные, когда он задыхался от панической атаки, но рука сжимала загривок, заставляла опускать голову к коленям и возвращала все на круги своя. Словно окружность была. Словно что-то вокруг нее могло вертется, когда он мертв был задолго как его вернули к жизни. Но да.       Абсолютно не сдерживаемые касания, когда рука больно ударяла в грудь, впечатывая в стену, а глаза напротив были ледяной пустыней, пригвождающей к месту обещая все и при этом всем ничего, когда малейший триггер, говорил бежать. Но становилось легко. Слово, в этой жизни есть что-то легкое.       Непланируемые касания, когда пальцы встречались, передавая сигарету. А блядское сердце забывало делать удар. Рефлекторное касание ладони его поясницы, уводя от столкновения с очередным мудаком на какой-то вечеринке Кевина, который двигался нетрезво. Но даже сквозь рубашку, что так же купил ему Эндрю, ощущалось как ожог. Но не как от прикуривателя или утюга и это было отвратительно, хотелось отпечаток ладони. Что бы прижгло открытую рану возможности жить.       И тогда это действительно стало проблемой. В общечеловеческом смысле, Эндрю был красивый и горячий. В понимании Нила он был дифибрилятором на его вставшую и замершую пародию на душу. Но не замечать абсолютно ебанутую и никуда не ведущую мысль, что он хочет эти губы на себе. Как, зачем и как было не понятно. Просто хочет. Зачем-то. Касаний, любых. Даже если руки будут сжимать его горло, мешая дышать, но он будет дышать уже только этим.       Дальше становилось хуже. Эндрю мог сжимать пальцами сигарету, крутить в них рукоять ножа, сжимать эспандер. Нил хотел их в рот. Все так же непонятно зачем. Непонятно к чему вообще. Но облизать их, всосать, почувствовать их в горле. Самое страшное – почувствовать в себе.       Апогеем всего это стал Роланд? Трой с филосовского? Может неизвестный с какой-то очередной вечеринки. С которыми Эндрю делал нечто такое, что… Что? Это все про секс, же. Ты же не интересуешься. Тебя не должно это ебать. Какой каламбур. Если бы было смешно. Ты и так получаешь больше чем можешь мечтать. Больше чем любой кого знает Эндрю и уж тем более больше чем получают эти смазанные лица, с восторгом когда выходят с Эндрю и со взглядом разрушенного мира, когда на следующий день Эндрю ведет с ними так, как будто их не существует.       Но у Нила впервые жизни есть четкое понимание плана как он их порежет, расчленит и в какие точки вывезет по пакетам, что бы их не нашли. Нельзя быть причастным к чему-то такому сакральному как Миньярд и не жрать только то что он дает и надеется на большее. Нельзя вообще прикасаться к чему-то такому как Эндрю…       И тогда Нил бежит. Сбегает. Несется на хуй, выбрасывая телефон еще на первом километре.  Потому что одно дело проживать и питаться всем, что дают. Другое дело понимать, что ты тот же монстр, как и все они. В телефонной книге был психиатр и Господь. Но не Би, ни Рене не исправят то что взращивали, хотя и было активное сопротивление.       Нет никакой цели в этом беге от себя. Его просто снова не будет в очередной пустой локации. Пустая квартира, жизнь. Сплошная безвыходность. Как и было до. Но теперь с зияющей дырой потребности и жадности, но никто никому не сделает больно. Хоть никто не будет его ловить.       Но ловят. Эндрю его ловил, просто даже когда впервые посмотрел. Эндрю ловил его, когда даже сам Нил не знал, что падает. Эндрю ловил его, когда Нил хрипел и не знал как попросить. Ловил, когда и молчал. Сейчас он ловит его на темной трассе далеко за Нью-Йорком, когда ноги отказываются бежать. И все что остается это упираться содранными ладонями и коленками об асфальт и манифестировать во вселенную, через неслущающиеся лёгкие, позитивную энергетику, что бы это все блядь наконец-то закончилось.       Нет ни сил, ни хоть какого-то проблеска сознания, что бы удивиться каким образом, что Эндрю его нашел. Нет ни сил, ни хоть какого-то страха, что Эндрю его так легко вычислил. Не тогда, когда Эндрю произносит: - Зацепись за шею. Да, вот так. Я тебя подниму. Мы едем обратно.       И тогда они впервые трахаются. Бездумно, жарко и очень шумно прямо на темной неосвещенной трассе. На капоте мазерати. Все что может делать Нил, это снова и снова проезжаться спиной вверх и вниз по капоту. Снова и снова выдыхать как молитву имя Эндрю и «блять», «да». Снова и снова неумело проталкивать свой язык в рот Эндрю. Снова и снова задыхаться на каждый толчок, каждое прикосновение, каждый укус-поцелуй Эндрю. Снова и снова задыхаться от чего-то такого в груди, когда он говорит «какой же ты придурок».       Ядерная бобма как будто взорвалась, но Нил пропустил почему. Окружающие действуют осторожно, словно только очухались от ударной волны и теперь ждут последствия радиации. Элиссон словно утратила свой запал на колкости и обходит его и Эндрю стороной. Дэн больше не смотрит с предостережением, как будто произошло что-то ужасное. Никки нервно смеется и почему-то просит остановить какой-то смертоубийственный вайб. Нил бы спросил, что тот имеет ввиду, но гораздо интереснее, когда Эндрю возвращает внимание к себе. Когда разбирает его на части и собирает обратно. Иногда грязно. Иногда просто касанием. Иногда громко. Иногда тихо, если горячий шепот на ухо: «ты должен быть тише» - считается. Аарон теперь смотрит с нелепым желанием убить. Как будто эта неудачная копия может. Рене, как всегда, смотрит с понимающей улыбкой. Странно доволен только Кевин.       Может потому что Эндрю больше находится на корте и больше спускается в спортзал. Может потому что Нилу теперь не так безразлична работа в спортзале на территории их корта. Нилу похуй. И как он может разбираться в этих оттенках безразличия – Эндрю тоже. Нил не просто жрет все что дают. Нил впитывает каждое прикосновение. Нил берет в рот член Эндрю словно это плоть и кровь Христа. Он теперь может не только тишиной и язвительными комментариями, но теперь и касаниями дарить все то невозможное что образовывается в груди рядом с Эндрю, что он ему дает. Не полностью, но хоть как-то. Снова и снова шептать, кричать, скулить и хрипеть имя Эндрю, пока он толкается, касается, сосет, просто рядом.       Но потом происходит всепоглощающая пустота. Это нормально, когда Эндрю может не отвечать. Не звонить. Не приходить. Не ловить. Не касаться. Не быть. Но неделя проходит. И взгляд Аарона опять превращается в жалостливый и торжествующий, как будто Нил брошенная собака. Элиссон пытается его с кем-то познакомить «раз Миньярд его бросил» и чуть не зарабатывает сломанную руку, когда хотела его потянуть к кому-то. Что странно, но теперь Дэн, Никии и Рене, те кто просто улыбаются с понимающими улыбками. А Кевин без вопросов и без угроз дает адрес где находится Эндрю и даже ключи.       Квартира Эндрю это что такое, что можно назвать домом. Если бы Нилу позволили. Тут все уже в коридоре начинается им и тихо шагая вглубь квартиры продолжается им. Эндрю находится в первой двери, что открывает Нил. Словно его туда тянуло.       Эндрю смотрит на него стеклянным бездушным взглядом, свернувшись калачиком на кровати и это больно. Эндрю его ловил всегда. А Нил не смог. Он просто садится на колени у кровати. - Я принес мороженное. Хочешь воды? Покормлю? Я хочу быть рядом, но если ты скажешь уйти, я уйду.       Эндрю бездумно смотрит по ощущениям вечность. Но после произносит, протягивая руку: - Ты побочка от таблеток, ты не настоящий. - Я был ненастоящим до тебя, но с тобой я умею жить. - Останься. - Я останусь и буду ловить тебя так же как ты меня, - произносит Нил и берет за руку Эндрю сплетая свои пальцы с его.