Встретимся во снах

      — Папа, я точно смогу жить, когда окажусь в ковчеге? Я не умру пока меня будут переносить?       — Ты будешь жить, милая, я обещаю.       — Я смогу разговаривать с тобой?       — Нет, дорогая, — ответил Виктор, но заметил как дочь нахмурила бровки и поспешил утешить, — Но это случится не скоро. У нас с тобой еще мно-о-ого времени.       Девочка, казалось не сильно верила словам отца. Время для неë текло иначе. Оно не измерялось часами, днями, минутами. Только событиями, чувствами и предчувствиями. Прикованная к постели враждëнным недугом, Анна-Коралина существовала в четырëх стенах, лишь изредка видя в окно на потолке звëздное небо.       Отец был еë миром и однажды расстаться с знакомым и безопасным навсегда было самым большим кошмаром еë недолгой жизни.       - А это обязательно, папочка? Почему я не могу остаться с тобой? Нам же так хорошо вместе, — голос девочки был тих и дрожал, она едва сдерживала слëзы, искренне не понимая за что еë так хотят наказать. Виктор и сам едва держал лицо, его руки слегка потряхивало, поэтому он спрятал их в складках одеяла на постели дочери и уткнулся лбом в толстый матрас.       - Конечно хорошо, доченька. Но разве не скучно тебе смотреть это окно и не видеть ничего вокруг?       - Я люблю это окно, в нëм мы как-то с тобой увидели падающую звезду.       - Ах, милая… Хотел бы я увидеть еще миллион падающих звëзд вместе с тобой. Но доктор сказал, что твоë сердечко может скоро остановиться. Я не хочу, чтобы оно останавливалось, Анна.       - Но чем лучше сидеть в огромном корабле? Я же не смогу бегать и прыгать там, не смогу вот так протянуть руку никому, — Анна положила на голову отца крошечную ладонь. Её недоразвитые пальчики взъерошили чуть седые пряди.       - Зато ты будешь жить, родная. Анна, ты будешь жить и увидишь все звëзды во вселенной. С тобой будет огромная команда и, возможно, ты найдешь среди них друга. — Виктор прикрыл глаза, позволяя дочери копошиться в волосах, накручивать и дëргать, когда раздражение берëт верх.       - Но там не будет тебя, — проревела Анна, не сдержав слëз. Крупные бусины скатывались с ресниц и бежали вниз по щекам и подбородку, пропадая в складках короткой шеи.       - Я что нибудь придумаю, милая. Я что нибудь придумаю. — хрипло роптал Виктор, утирая детские полные горечи слëзы и целовал маленькие кулачки, в попытках успокоить дочь.       Это было почти десять лет назад, но он помнил как сейчас их разговор в ночи, когда обоим не спалось после поездки к врачу.       — Доктор Белокрылов, мы готовы начать слияние.       — Да, конечно. Одну минуту.       — Папочка, я буду по тебе скучать.       — Я тоже, сокровище моë, — его голос был близок к тому чтобы задрожать, прямо как тогда, но он не мог показать свои переживания дочери, — Я добавил кое-что в системы корабля. Файл, в нëм много твоих любимых фильмов, сказок и историй, которые мы с тобой читали.       — И про жуков тоже? — обрадовалась Анна. Еë юное нежное лицо лучилось счастьем. За десять лет она неумолимо повзрослела, но осталась для Виктора всë той же крошкой, беззащитной и нежной.       — И про жуков. В бесчисленных протоколах я оставил частичку себя. Найди еë, если станет одиноко.       - Как я еë найду?       - Ты узнаешь, как только увидишь, милая, — его подернутые поволокой печали и усталости глаза не могли оторваться от лучистых глаз дочери. Он старался запомнить каждую морщинку в уголках глаз, густые ресницы, родинку возле левого ушка и ямочку на правой щеке, так будто они не были давно и прочно запечатлены на его подкорке.       — Спасибо, папочка. Люблю тебя как до самой далекой звезды. — Она протянула к нему руку и сцепила свой крошечный недоразвитый пальчик с его мизинцем, медленно погружаясь в сон и не видя крупных капель, падающих на еë подушку.       — До самой далëкой звезды…       — Доктор, мы начинаем.       Пока уплывало сознание Анны-Коралины, первой девушки ставшей частью большого космического корабля-ковчега под названием 'Анкора', сознание доктора Белокрылова мрачнело и уходило за горизонт разума, теряя связь с реальностью.       Последний раз коснувшись крохотного изуродованного враждëнными деформациями тела своей дочери, он скрепя сердце удалился из предоперационной палаты, по дороге срывая защитную маску, халат и едва сдерживаясь внутренний вой.       Смотреть как силой энергетических импульсов сознание его дочери подключается к системам корабля у него не было сил. Сил не было и для предстоящей пресс-конференции, но пропустить еë он не мог. Людвигу нездоровилось, а единственный, кто разбирался в проекте в достаточной мере был лишь он, Виктор.       Ему едва хватило выдержки не сбежать как только назвали его имя со сцены. Виктор едва слышал сквозь вату вопросы и отвечал почти на автомате на все, кроме тех, что были о дочери. Эти вопросы резали по живому, потрошили незаживающую рану в душе.       Когда возле него оказался капитан он не заметил, только сильнее вцепился в его руку, различия в толпе знакомый силуэт. Высокая женщина с хищными птичьими чертами лица и выступающими ключицами. Еë голос звучал, кажется, везде и достиг Виктора, как стрела достигает мишени.       - Как отец я всегда буду любить и переживать за свое дитя, — он замялся на мгновение с усилием проглотив горький комок. В уголках губ скопилась пена, руки свело от того с какой силой он впился в рукав Данте.       — Но как ученый, я обязан подумать о всех детях Марса, чьë здоровье навсегда подорвано. Моя дочь совершает огромный подвиг и на себе испытает первый долгосрочный полëт. Слишком многое может пойти не так, но мы готовы. Я подчеркиваю, мы готовы на этот риск. Спасибо за внимание.       Последние слова потонули в шуме толпы. Его обессиленную куклу капитан тащил на себе со сцены, а Виктор лишь делал вид, что переставляет ноги. Но спине текло и зуб на зуб не попадал, но он старался не упасть прямо посреди зала.       Женщина… Он больше всего боялся еë появления. Она приходила каждый раз, когда двери ЦКП открывались для прессы или инвесторов, и каждый раз до этого Виктору удавалось избежать встречи. Но не сегодня. Он боялся еë ещë когда не работал над проектом, в те времена, когда ковчег был лишь в голове Людвига.       Лора-Анна Сегаль. Родная сестра его покойной жены Мириам.       Когда-то давно, узнав о беременности, Мириам выдержала натиск семьи, гордых потомков древних левитов, и выбрала его. Единственной, кто не отвернулся от нее, была сестра. Лора-Анна помогала выжить без помощи семьи, пока Виктор был ещё совсем молодым учёным, работавшим за идею, а не за валюту.       Единственной кто пришёл на похороны его драгоценной Мириам была она, Лора-Анна Сегаль. Она справедливо не питала к нему тëплых чувств и даже настаивала на том, чтобы Виктор отдал ей на воспитание изуродованное дитя, плод любви в неугодном браке, но он яростно отвечал отказом.       Дочь была единственным смыслом жизни, после ухода жены и самой нежной любовью. С каждым годом, он понимал как неумолимо уходит и еë время. Множественные пороки развития осложняли жизнь крошечной девочки и отнимали надежду, собранную по крупицам.       Когда на его пороге в очередной раз появился Людвиг, Виктор был готов отдать дочь Лоре-Анне. Жаркие речи авантюриста от мира инженерии заставили его поверить в возможность лучшей участи для дочери.       Корил ли себя за это решение Белокрылов? С этой задачей прекрасно справлялась Лора-Анна…       Вернувшись в медблок, где у него был собственный закуток с кушеткой и успокоительным янтарным напитком, он забылся беспокойным сном до самого утра.       Бодрости и сил в его возрасте сон уже давно не приносил, а неприятностей сколько хочешь. Пробуждение было внезапным, лихорадочным. Он вскочил от бесперебойно голосящего датчика в консоли.       Продрав глаза и поëжившись от холода, Виктор прошаркал до своего рабочего компьютера. На экране горели пожаром показатели жизни, а точнее смерти.       - Нет, нет, нет… — затараторил он, натягивая впопыхах одежду на одеревеневшие конечности. Он выбежал в коридор, где уже сновали врачи. За стеклом реанимационного блока медики пытались сохранить почти угасшую жизнь.       Белокрылов заметил мельком подключенные к вискам электроды, значит процесс записи активировать не забыли.       Включив коммуникатор, он отправил одно единственное сообщение.       «Людвиг», — адресатом был капитан Данте Силлар.       - Если со мной что-то случится, то в первую очередь известите капитана и только потом руководство. Широкой огласки постарайтесь избегать, миссии это ни к чему. Скорбеть обо мне особо некому. — Виктор как сейчас помнил этот разговор. Людвиг сидел под капельницей, дымя сигаретой и не обращал никакого внимания на просьбы Виктора затушить еë.       - Главное, проверьте качество записи, это важнее всего.       Часом позже Виктор ждал когда прибудет Данте и крутил в руках небольшой чип, на котором хранилась львиная доля жизненного багажа человека-загадки, даже настоящего имени которого не знал никто кроме капитана.       Данте отреагировал на смерть друга так, как Виктор и ожидал. Он видел как сжимались кулаки и вулкан чувств вот-вот готов был извергнуть всю ярость на любого, кто окажется рядом, но капитан ушел не обронив ни слова. Тем легче самому Виктору, утешать сил небыло, да и не умел он. Сам нуждался в утешениях.       Пора было выполнить обещание, которое он дал Людвигу. Обеспечить ему незабвение. Пройдя все коридоры и спустившись на лифте на последний этаж, где был один из выходов к верфи, он задержался на балконе, охваченный неожиданным порывом лëгкости.       Шаги давались без труда и на душе было спокойно. Действовала на него близость космической громады или окончательно принятое решение… он не задавался вопросом. Он просто чувствовал, что делает то, что и должен.       Попав на борт, он в сопровождении одного из энсинов прошел в отсек с криокапсулами. Они ровными рядами стояли вдоль всего отсека и ждали своих пассажиров. Из проекта он знал, что капсулы с помощью электромагнитных импульсов будут поддерживать мышечным скелет и замедлять атрофические процессы.       Ещё он знал, что системы капсул будут беспрерывно подавать жизненные показатели и Анна-Коралина сможет запустить реанимационный протокол в случае если жизни экипажа будет что-то угрожать. Он сам открыл ей доступ к управлению капсулами. Возможно она догадается как делиться своими снами с командой и сможет подглядывать чужие.       - Доктор Белокрылов, вот эта капсула, — энсин открыл одну из колыбелей и отдав честь удалился по своим делам. Виктор коснулся мягкой внутренней обивки и очертил ногтем экзо панели, созданные для того чтобы повторять изгибы тела своего оператора.       В изголовье капсулы находилось множество панелей управления. Они нужны были для того, чтобы капитан в последние минуты до погружения в сон провёл последние проверки состояния экипажа ковчега. По центру был небольшой порт. Виктор коснулся сенсора и порт открылся. Он достал из кармана маленький цилиндрический чип, идеально подходящего размера и вставил его внутрь.       Писк системы оповестил, что карта памяти принята. Оставалось дождаться момента, когда энсин Лэн Кай погрузится в сон.       Воочию воскресение гения Людвига, конечно же, Виктор уже не увидит. Участвовать в старте он не планировал тоже. Жгучая тоска по дочери поедала изнутри.       Он знал, что еë крохотное тельце уже в недрах этого огромного саркофага и не хотел быть замеченным, если вдруг еë разбудят прямо сейчас. Путь домой был словно в тумане. Чëтким было лишь его намерение.       Не закрывая дверь, едва прикрыв еë, он прошëл вглубь дома. По традиции касанием дрожащих пальцев поздоровался с портретом жены в черной полимерной рамке.       — Я дома, родная. — хрипло произнёс он, смаргивая влагу, которая только этого и ждала, чтобы покатиться по обветренной коже.       В небольшом кабинете, усыпанном бумагами и почти древними экземплярами книг, дыша солью и кровью из сухих потрескавшихся губ, он устало опустился в кресло напротив панорамного окна. Того самого, глядя в которое сквозь сизые дымные колечки он принял самое главное в жизни решение.       Виктор судорожно сглотнул, закрывая глаза и решительно нажимая на курок старого доброго вальтера, обжигающего холодом подбородок.       Оглушительный хлопок разнëсся эхом по дому и затих. На всклокоченные в обыкновении волосы оседала едва заметная чëрная пыль.       Кабинет наполнился самыми живыми из возможных запахов.       Соль, кровь и порох.