Пришей за шиворот иголочкой к тебе

Вадик ходит по кругу. Кругу, состоящему из простых вещей: дом, работа, снова дом и снова работа. Эта порочная цикличность прерывается только пьянками — самыми яркими событиями в жизни Вадика с тех самых пор, как он оказался в этом захолустном городке. Так он и ходит в одних и тех же направлениях, не сворачивая, медленно погружаясь в болото по самое горло. Вот-вот, и до подбородка достанет. А там и до рта с ноздрями не далеко. Вадик одергивает рукава пиджака — проверяет, не осыпались ли пайетки и блестки, но те все так же сверкают на черной ткани, — прежде чем повернуть за угол к знакомой улице. Он вскидывает взгляд, вылавливая стремительно удаляющуюся фигуру в знакомом пальто, и неуклюже оступается. Хорошо, что этого хотя бы никто не видит. «Не стоит так пялиться, ” — замечает Вадик, с трудом отводя взгляд от кудрявого затылка. Он тихо выдыхает, осознавая, что сердце принялось ускоренно колотиться. Вовсе не от мужчины, так торопливо вылетевшего за стеклянные двери. Единственное, что Вадик способен чувствовать по его поводу — легкое раздражение. Ну, может, не единственное… еще есть зависть. Но дело не в этом. Дело в Игоре. Дело всегда в Игоре. Он снова стоит за стойкой. Снова выглядит так, словно готов разбить бокал, который так старательно натирает до скрипа того и глядишь, под таким напором стекло действительно треснет. Вадик молча смотрит на него, прекрасно понимая, из-за чего Игорь снова такой. Вернее, не из-за «чего», а из-за «кого». Этот «кто-то» всегда один и тот же человек, и очень определенный человек — тот, кто только что попался ему на улице. Вадик не дурак, он же видит, кто регулярно ходит в Коралл. Конечно, он все знает, хоть и делает вид, что не замечает. Так же старательно он делает вид, что ему все равно. И от этого становится только поганее: от осознания, что Игорь настолько близко, но все равно остается недосягаемым. Куда ему, Вадику? Он же не бизнесмен. У него нет кондитерской фабрики, кучи денег, хорошего образования и вообще… Вадику становится тошно от самого себя. Он даже мечтать о какой-то конкуренции не может. Остается только глотать остатки гордости и терпеливо ждать, когда Игорь освободится и обратит свое внимание наконец-то на своего приятеля. Хотя… Вадик не уверен, что они действительно могут называться «приятелями». Скорее уж два товарища по несчастью, так не вовремя оказавшиеся в этом богом забытом месте. — Ты меня щас глазами просто сожрешь, — первое, что говорит ему Игорь, выдавая следом за этим кривую ухмылку, — Опять некормленный? Вадик надеется, что не сильно покраснел. Он надеется, что Игорь спишет все это на контраст температур. Думать о том, что он и вовсе не заметит, как-то неприятно — Вадик все пытается тешить себя надеждами, что хоть немного может быть интересен. — Я… не завтракал, — признается он, понимая, что кружка кофе не считается за завтрак в парадигме жизни Игоря. Да и сам он, к сожалению, совершенно не вписывается в эту самую парадигму. «Па-ра-диг-ма, ” — мысленно произносит он по слогам, ловя себя на том, что пытается срифмовать затейливое слово, так неожиданно пришедшее в голову. Но рифмы не складываются. Последнее время все, что вертится в мозге последние дни: строчки про «ЧБ и ЧП», которые никак не желают складываться в одну песню. У Вадика вообще ничего не складывается в последнее время. — Горе луковое, — излишне мягко произносит Игорь, как если бы причитал над нерадивым ребенком или непослушной собачонкой, — Приготовить тебе чего-нибудь? — Нальешь мне? — без особых надежд спрашивает он, устраиваясь на высоком барном стуле. — В честь чего? Вадик жмет плечами — у него нет предлога, который мог бы удовлетворить Игоря. Не признаваться же ему в утраченных надеждах и разбитых чувствах. Как он только здесь оказался? Он пытается уловить в памяти момент, когда именно в нем вспыхнул интерес к этому бармену в безумных рубашках и облегающих водолазках. Кажется, будто это произошло ровно в тот момент, когда Вадик переступил порог «Коралла» впервые, сжимая лямку рюкзака, куда быстро покидал свои скромные пожитки. А может, и позже. Литры дешевого алкоголя спутали все события, дорисовали новые, которых и вовсе не было, превратив всю жизнь Вадика в Приморске в один нескончаемые утомительный сон. — В честь моей собственной несостоятельности, — наконец выдавливает он, вспоминая о незаконченном тексте баллады. Игорь тихо хмыкает, вешая отполированный до блеска бокал на место, и упирается ладонями в столешницу. Вадик невольно опускает взгляд, цепляясь за эти крупные, широко расставленные пальцы. От одного их вида не должно спирать дыхание. Но именно это и происходит. — Давай-ка яишенку или салат, а лучше и то, и то, непонятый гений, — в голосе Игоря проскальзывают знакомые обидные, оберегающие нотки, — А накидаемся вечером. Он не должен бы чувствовать обиду, но после такого сложно не понять, что парень испытывает к нему не более чем братскую заботу. Может, и правда видит какого-нибудь своего младшего брата — Вадик знает, что Игорь не в ладах с семьей, но все никак не решится спросить есть ли у него братья или сестры. Страшно, что в ответ полезут в его собственные склизкие секреты. А рассказывать о своем позоре он не хочет от слова совсем. Кто захочет проводить время с предателем? Уж точно не будет… Стоп… Что? — Чего? — неверяще переспрашивает Вадик, пытаясь спрятать недоумение за нервными смешками. — Чего-чего… Нажраться, говорю, хочу, — Игорь подается ближе и внезапно тише, интимнее добавляет, — Заебался я. Ого. Он привык к честности Игоря, но не в таком ключе. Обычно его честность заключается в том, что он говорит правду, не задумываясь о том, ранит человека своими словами или нет. Но так о собственных чувствах он не говорил никогда. Что-то определенно случилось. Вадик удивленно вскидывает брови, совершенно не заботясь о том, что всем видом начинает источать жалость. — Мину свою кислую убери, я сейчас заплачу, — бросает Игорь, начиная суетиться за барной стойкой, словно и не было ничего, — Поешь, иначе накидаешься так, что мне придется тащить твою тушку до дома. Я в носильщики не нанимался. Звучит… обидно. Как будто Вадик давал ему повод. Обычно он напивается в компании нового знакомого — Александра, — либо в гордом одиночестве. Он даже не уверен, что Игорь когда-нибудь видел его по-настоящему пьяным. Вероятно, нет. Но Вадик не спорит. Спорить с Игорем он не собирается — себе дороже, да и если бы он был готов, то не стал бы. Потому послушно кивает. Так же послушно он ест приготовленный салат, пьет кофе и шуршит конфетными фантиками. Не менее послушно он отрабатывает смену, забираясь на высокий стул и хватаясь за гитару. Пальцы привычно перебирают струны, рот открывается сам собой, и Вадику таки удается отвлечься от мыслей об Игоре. Он с головой погружается в успокаивающую рутину. Настолько, что вечер пролетает молниеносно, и Вадик обнаруживает себя на пороге «Коралла», наблюдающим за Игорем, запирающим служебную дверь. — Сезам, закройся! — нарочито весело произносит парень, оборачиваясь, и оглядывает его внимательным взглядом, — Так… Раз ты сверкаешь тут, как рождественская елка, то и мне бы надо. Вадик невольно оценивает свой внешний вид, словно ожидает увидеть что-то новое на себе. Но все остается прежним — все тот же костюм для выступлений, с розами, вышитыми пайетками. Ничего особенного, но, видимо, для того места куда они собираются пойти, вполне подходит. Он снова смотрит на Игоря, стоящего перед ним в очередной дикой рубашке, которую сам Вадик никогда бы не надел, и узких брюках. На долю секунды он залипает, медленно понимая, что пялится. Когда до него доносится тихий смешок, он вспыхивает и упирается взглядом в старую брусчатку под ногами. — Да ты и так… хорошо выглядишь, — бубнит он, стараясь не задохнуться от всколыхнувшихся чувств. Игорь замирает, молча разглядывая парня перед собой — Вадику кажется, будто он находится под сканером, который просвечивает не только до самых костей, так еще и до самой милой душеньки дотягивается. А там и до мыслей с чувствами не далеко. Чем дольше он молчит, тем глубже Вадик падает в бездну тревоги. «Не стоило этого говорить, ” — думает он, чувствуя, как неприятные мурашки бегут по спине, — «Надо было молчать». — Ну, спасибо, Вадичка, на добром слове, — хмыкает Игорь так, словно ему сделали вовсе не комплимент. — Я серьезно, — выдавливает в ответ, чувствуя, как сердце принимается колотиться все выше, подбираясь к самому горлу. — Серьезно, так серьезно. Мне все равно надо переодеться. На этом Вадик предпочитает заткнуться, пока не брякнул что-то еще. Что-то, о чем точно пожалеет. Хотя кажется, словно хуже он сделать не может. Но он прекрасно знает про эту ловушку — стоит подумать о том, что худшее произошло, как капкан захлопнется и отгрызет тебе голову. Вадик уже однажды попал в такое, больше пробовать нет желания. — Все! Подтянули мины, нас ждет незабываемая ночь! — торжественно возвещает Игорь, создавая впечатление, словно они собираются не на самую обычную попойку. Может и так. Вадик с ним еще никуда не ходил, да и не видел Игоря вне стен «Коралла». До квартиры Игоря они добираются быстро, быстрее, чем Вадику хотелось бы. Заходить внутрь страшно волнительно, как будто его пускают дальше, чем просто коллегу. От этого нежные чувства, похороненные за сомнениями, самобичеваниями и тоннами стихов про «черную весну», начинают ворочаться с новой силой. — Не хоромы, уж простите, — раздается голос Игоря, перекрываемый скрипом ключа в замочной скважине, — Се ля ви. Он проходит первым, включая свет в прихожей и небрежно сбрасывая ботинки, пока Вадик так и остается в подъезде. В голове не остается ничего, кроме бешено пульсирующего комка мыслей, вбрасывающего один вопрос за другим. — Ты какого-то особого приглашения ждешь? — окликает его Игорь, вновь появившийся в коридоре. Или Вадик слишком себя накручивает. У Игоря дома… мило. Все лучше, чем в том домике, что снимает Вадик — зиму он пережил одним только чудом, не одубев под несколькими пледами и найденными на антресолях стегаными одеялами. У Игоря нет ни стеганых одеял, ни старой скрипучей мебели — только Икея и сокровища, урванные на барахолке. Вадик смотрит на бумажную люстру в комнате и едва сдерживает желание протянуть к ней руку, потрогать и убедиться, что это действительно бумага. Квартира Игоря напоминает ему его собственную, которую он так долго снимал в северной столице. А потом бросил, сбежав, оставив все купленные вещи владелице и будущему арендатору. — Да ты садись, — произносит Игорь, вернувшийся с кухни, и распахивает шкаф, — Как там говорят? В ногах правды нет. Вот и ты не стой. Он смеется от собственных слов, а Вадик пытается не свалиться в панику от осознания, что ему предлагают сесть на кровать, представляющую из себя разложенный диван со светлым постельным бельем. Так не вовремя он вспоминает о мужчине, которого видел сегодня с утра, вылетевшего из «Коралла». Он отворачивается слишком резко, так что Игорь замечает и с громким хмычком говорит: — Садись на стул, неженка, — он проходит мимо, дергая за спинку компьютерного кресла, — Я не делаю здесь ничего, чего не делаешь ты. Между прочим. Вадик предпочитает молча сесть на предложенное место и сдержать чуть было не вырвавшийся поток оправданий, звучащий как: «Да я ничего не делаю». Это действительно так. Как минимум, он не спит в своей кровати с другими мужчинами. Да и с женщинами тоже. Вадик вообще не думал об этом после приезда, слишком напуганный дамокловым мечом, так долго висевшим над ним. А потом появился Игорь. И думать о ком-то другом уже не получалось. Но Игорь ему не поверит. Он обязательно втянет его в нелепый спор, который выльется в нравоучения по поводу «неправильности» выбора Вадика. А настроения на споры у парня все так же не появилось. Зато появилось желание курить. — У тебя можно покурить? Игорь отворачивается от шкафа, так и замерев с пальцами на пуговицах рубашки. «Он же не собирается раздеваться… здесь?» — вопрос медленно всплывает в голове, вспыхивая после этого ярко-красным. — Обычно я в подъезде курю, но ты всех бабулек распугаешь своим… — он делает сложное движение пальцами, — вот этим всем. Дуй на балкон. Вадик вскакивает со стула и практически благодарно кивает. Он выскальзывает за балконную дверь, мягко претворяя ее за собой. Во дворе никого нет, и отчего-то он чувствует странное облегчение. Не только от хлынувшего потока свежего воздуха, сколько от прекратившейся хаотичной паники. Он и не думал, что вообще окажется в такой ситуации. Вадик нервно проводит ладонью по шее, скрытой под кудрявыми волосами, и упирается локтями в подоконник. Он старается не думать об Игоре в соседней комнате, о мужчине, вышедшем из «Коралла», и о собственном колотящемся сердце. Иногда Вадик думает, что Игорь все давно понял. Но ему не хочется верить, что над ним издеваются. Иначе все это не назвать. — Будто бы снег выпал под кожу, — бормочет он строчки недавно сочиненного стихотворения, наблюдая за тем, как летит вниз пепел с сигареты, — В Черной весне жить невозможно. Вот и сам он попал в эту «черную весну». И никак не может выбраться. — Залип? — раздается из приоткрывшейся двери, после чего появляется сам Игорь в новой рубашке. Вадик разглядывает полупрозрачную черную ткань, испещренную какими-то мелкими цветами. Цветы. Он это специально? Но парень не спрашивает, молча уступает место, стряхивая пепел в протянутую баночку. — Угостишь сигареткой? Вадик протягивает пачку, наблюдая за чужими пальцами, как они вытягивают сигарету, как щелкают зажигалкой, как почти касаются губ Игоря. На последнем движении он отводит взгляд в сторону, почувствовав прилив неловкости. Отвлекается на собственную дотлевающую сигарету, которую торопливо топит на дне банки. — Надо было раньше приходить, — хмыкает Игорь, упираясь сложенными руками в подоконник. — Я не против получить дозу пассивного курения, — пожимает плечами Вадик, с удовольствием замечая, как губы парня дергаются в подобии улыбки. — Тогда буду рад услужить. Вадик, кажется, упускает важный момент. Он должен что-то сказать. Обязан. Но слова абсолютно не вяжутся, а мысли скачут с темы на тему. Не может же он выдать что-то откровенное и глупое, на подобии: «Ты мне нравишься». — Ладно, — говорит Игорь, стряхивая пепел в банку, — Поехали. Они действительно едут — Игорь вызывает такси, раздраженно цокая языком при виде завышенной цены. Вадик невольно хмыкает, очарованный искренним чужим недоумением. В такие моменты он понимает, что по-настоящему влип. Когда Игорь его смешит, а не только вызывает панику. Когда неожиданно ведет себя не как… типичный Игорь. Когда заботится, докапываясь до него с предложениями завтрака. Когда долго и пристально смотрит во время выступлений, и Вадик чуть было не сбивается с выученных наизусть нот. — Че ты разулыбался так? — спрашивает Игорь, развалившись на соседнем сидении в такси, и в его голосе слышатся ехидные нотки. Все очарование схлынывает прочь, вслед за улыбкой, исчезнувшей с губ Вадика. — Нет, ничего, — сконфуженно бормочет он, с радостью отмечая, что голосовой помощник навигатора сообщает, что они почти прибыли в место назначения. Только место назначения выглядит как заброшка, где Игорь скорее убьет и расчленит его, а не устроит обещанную пьянку. Вадик неуверенно выбирается из машины, слыша, как в ночной тишине оглушительно шуршат сухая трава с щебнем под ногами. — Че, Вадик, ссышь? — весело спрашивает Игорь, обходя автомобиль, и кивает куда-то вдаль, в сторону темноты, — Не бойся. Я не маньячина. — Я бы не был так в этом уверен… — Ой, да иди ты нахер, — фыркает в ответ, вызывая у Вадика искреннюю улыбку. Они доходят до старого здания, из которого доносится грохот музыки и пьяные крики. Вот о какой пьянке говорил Игорь. Честно, Вадик никогда не был фанатом подобного, предпочитая застольные философские беседы у себя перед домиком или на лавочке в парке в хорошей компании с бутылкой вина. Но то, как расцветает Игорь, следует им переступить порог старого, как предполагает Вадик, так называемого «клуба», стоит того. Как он двигается, как говорит, как ярко улыбается — он так не радуется даже в лучшие дни в Коралле, когда ему набивают целую банку чаевых. Вадик следует за ним сначала к бару, где вместо привычного вина или шампанского перед ним выстраивается ряд разноцветных коктейлей. Когда Игоря тянет на танцпол, он остается, объясняя все тем, что еще не настолько пьян. Все, что ему остается — смотреть за чужими движениями. Вадик не может оторвать от него глаз, отвлекаясь лишь на очередной напиток. Он не следит за тем, сколько пьет. Не удивительно, что в какой-то момент Игорь все же утягивает его за собой. Он близко, даже слишком. Особенно для места, битком набитого людьми. Да, вокруг подростки и те, кому едва переминуло за двадцать, но Вадика все равно не отпускает тревога. Что, если кто-то заметит? Что если… — Тебе, кстати, идет костюм, — горячее дыхание Игоря опаляет щеку, как и его внезапное признание, — Не знаю, почему не говорил этого раньше. Вадик знает. Потому что был трезвым, и подобные мысли даже не мелькали в его голове. Он чувствует себя глупо, когда выдавливает тихое «спасибо». Так же глупо, как и от осознания, что он просто стоит. Пока вокруг все прыгают и веселятся. — Вадь, — руки Игоря оказываются на щеках, и Вадик делает неутешительный вывод: он перебрал. Вадик. Не Игорь. Если ему уже такое чудится. Потому что посреди басов и кричащей молодежи на таком расстоянии нельзя услышать вкрадчивый голос. Да и Игорь определенно точно не может держать его лицо в ладонях, к тому же так бережно. Вадик смотрит в глаза напротив, выглядящими черными в полумраке помещения. На секунду ему кажется, что все это алкогольный приход или вроде того. У него подобного никогда не было, но… Или все же может? Он пытается вдохнуть, но шок не дает ему этого сделать. Воздух застревает где-то в горле. У Вадика кружится голова, и он понимает, что его начинает тошнить. От выпитого, от духоты, от смешивающихся запахов, от мигающего света, от ужасной музыки. — Расслабься. Ага. Расслабишься тут. — Мне нужно на воздух, — с трудом произносит он, делая шаг назад, вырываясь из не такой уж и крепкой хватки Игоря. Бегство. Он снова выбирает бегство. В этот раз обошлось хотя бы без предательств. По крайней мере, именно его Вадик умудряется избежать, когда выскальзывает в прохладу вечера. Он не слышит и не видит, но чувствует, что Игорь следует за ним. Его взгляд ощущается чем-то тяжелым. Дулом пистолета, приставленного к затылку. Тяжелой хваткой на волосах. Чем-то абсолютно ужасным и не поэтичным. Он зажмуривается, упираясь руками в колени, и старается убедить себя, что все в порядке. Но не получается, даже когда ладонь Игоря оказывается прямо на спине и так заботливо ведет вверх, а потом вниз. У Вадика трясутся и подгибаются колени. Появляются мысли, что ему могли что-то подмешать в коктейль. А возможно, всему виной поганый ром. Или Игорь, подхвативший под локоть. — Шагай дальше, — доносится до него чужой голос, пока самого его тянут чуть дальше, вдоль старой колоннады, подальше от шума и от людей. — Я в порядке, — вяло отзывается Вадик, с трудом выпрямляясь, и глубоко вдыхает. Наконец кислород проникает в легкие без сопротивления. Вадик с удивлением отмечает, что ему действительно становится легче: и дышать, и двигаться, и смотреть по сторонам. Даже тошнота отступает. — Не нравится, да? — спрашивает Игорь, — Ты извини, нежная, поэтичная душа. В Приморске отдыхают в основном так. — Да уж, — цедит он, надеясь, что вестибулярный аппарат придет в норму вслед и за дыханием, — Я в такое не вписываюсь. — Я тоже много во что не вписываюсь. Он удивленно смотрит на Игоря, стоящего на расстоянии вытянутой руки. Вот как. Никогда бы не поверил в подобное. Игорь выглядит, если не как душа компании, то как человек, у которого большой круг общения. — Во что-то да вписываешься, — выдает он быстрее, чем успевает осознать, что сказал. Намек размытый, но, судя по лицу Игоря, тот все прекрасно понимает. — Ну конечно, — звучит как удар, как пощечина, как нож, воткнутый прямо под ребра. Вадик прислоняется к старой колонне, совершенно не беспокоясь о том, что старая штукатурка испортит пиджак — он слишком пьян, слишком устал и слишком влюблен в парня, стоящего напротив. Безответно влюблен. Совсем невеселая улыбка просится на лицо, когда он ловит обеспокоенный взгляд Игоря. Она появляется вместе со слезами обиды, которые Вадик безуспешно смаргивает. — Да, знаешь, — Вадик кусает губу в попытке успокоиться, сделать так, чтобы голос не дрожал, — Не знаю, зачем ты меня позвал. Я тебе… Тебе со мной не интересно. — Да заткнись ты, — грубо прерывает его парень, заставляя вновь посмотреть на себя, — балабол. Игорь делает шаг к нему. Шаг совершенно необязательный. Шаг, который сокращает расстояние до неприличного. В горле сворачивается ком волнения, который не дает Вадику нормально думать. Инстинктивно он прижимается еще ближе к колонне, как будто ему есть чего бояться. Как будто Игорь может сделать что-то плохое. — Что ты… — пытается выдавать из себя Вадик, когда его лицо снова берут в ладони. А потом спрашивать что-либо становится бессмысленно — и очень-очень сложно. Сомнений, что это реальность, не остается. Ладони у Игоря холодные, но и не удивительно — на нем только рубашка и пиджак. Вадик же обычно не мерзнет, то ли виной тому привычка спать на холоде, то ли его любимая песня мистическим образом оберегает его. Зато губы у Игоря огненные, практически обжигающие, и Вадику кажется, что он вот-вот растает под прикосновениями. Руки соскальзывают к шее, пуская табун мурашек по его коже, и зарываются в волосы. Вадик поддается, чувствуя себя податливым пластилином, пока в голове все вопит и кричит. Только ничего осмысленного в этих звуках нет, только бесконечно повторяющееся «а». Игорь резко втягивает воздух через нос и прижимается к нему теснее, буквально зажимая парня между собой и старой штукатуркой. Мысли плывут вслед за самим Вадиком. Он не успевает следить за происходящим, как чувствует чужую руку где-то на собственном бедре. — Бл… — раздаются громкое шарканье и поток брани, заставляющий Игоря отпрянуть в сторону. Вадик замирает, надеясь слиться с колонной, хотя шансов у него изначально не было — черное на белом видно хорошо даже в полумраке. Он поворачивается в сторону звуков, замечая светловолосого парня, шатающегося и еле стоящего на ногах. — Ой, пацаны, вы чо тут? — взгляд Вадика целпяется за чужой, сломанный, вероятно, ранее нос и светлые глаза. — Ничо, пиздуй отсюда, — огрызается Игорь, выпрямляясь и поворачиваясь всем телом к незнакомцу. — Да ладно, ладно, — парнишка выглядит моложе их, да еще и подозрительно дерганным, — Соситесь сколько хотите… Игорь издает раздраженный звук, но вместо того, чтобы кинуться на незнакомца, хватает Вадика за локоть и тянет за собой с шипящим: «Пошли отсюда». Они идут по старой разбитой дороге, под ногами шуршит щебень, и только его звук разбивает тишину между ними. Вадик старается поспевать за парнем, но ноги предательски разъезжаются на песке и остатках старого асфальта. Ему приходится практически бежать, чтобы Игорь не волочил его за собой. Пока он не останавливается и не достает телефон. — Бесят, блять, — ругается Игорь, агрессивно тыкая пальцем в экран, — Гандоны, сука… Вадик не совсем понимает о ком именно идет речь, но вряд ли весь поток брани направлен на одного парня с перебитым носом, который на них налетел. Ему неловко хоть что-либо говорить. Он вообще не знает, как себя вести после произошедшего. Губы все еще приятно покалывает, а в голове тягучая патока вместо нормальных мыслей. — Ненавижу, — выдает Игорь, вскидывая взгляд на Вадика, у которого сердце пропускает удар от одного этого слова, — Вадь, ты чо? — Я не… — он прочищает горло, неловко переминаясь с ноги на ногу, — А что… Мы… — Не ссы, ничего не будет, — чужой тон меняется, — Никто тебе голову за такое не отвертит. А ты? — Спасибо, — совсем непривычным голосом добавляет Игорь, поворачиваясь к Вадику, — Что поехал. Со мной. Мне это было нужно. — От поцелуя тебе тоже полегчало? Игорь молча моргает, пока до него доходит смысл сказанного, и раздраженно закатывает глаза. — Тебе же понравилось. — Не хочу быть запасным вариантом. Игорь так удивленно и искренне вскидывает брови, словно не ждал этих слов, словно сам забыл, что находится в отношениях, (какими бы они ни были). Он делает шаг, касается чужого локтя, перехватывая готового отступить в сторону Вадика. — Никаких запасных вариантов, Вадь. Теперь точно нет. — Ладно, — недоверчиво выдыхает Вадик, замечая мелькающие вдали фары, — Хорошо. Палец гладит его локоть через пиджак, и сам Игорь смотрит непривычным взглядом. Слишком нежно это все. Слишком ласково. После этого Вадику не верится, что все это не один большой сюрреалистический сон. — Останешься у меня? Вадик почти готов возмущенно воскликнуть. Не ясно, от неожиданности или же от возмущения. Но его опережает парень, не давая высказать собственное недоумение. — Приставать не буду, — в голос Игоря возвращается привычное веселье, — Слово честного бармена даю. Возвращаться в холодный пустой дом после этого сумбурного вечера Вадику не хочется. Поэтому он кивает. Он дает и себе, и Игорю шанс.