Глава VI
15 октября 2025 г., 15:21
Нил плохо понимал, как ему удалось выдержать ФБР, а затем встречу с Лисами. Боль яркой палитрой раскрашивала его тело, усталость накрывала тяжелым одеялом. Кевин не отпускал его руку своей правой ладонью — левая не переставала кровоточить после встречи с Лолой — и не отходил ни на шаг.
Но, несмотря на усталость, у Нила были обязательства перед Лисами — обязательства рассказать правду о себе.
Он отвечал на их вопросы, даже на те, которые не хотел слышать. Нил говорил-говорил-говорил, пока не пересохло в горле. Раненный Кевин оставался рядом, пытался быть плечом, на которое усталый Нил смог бы опереться — неожиданно они поменялись ролями. Кевин даже закрыл его собой, когда прикованный наручниками к тренеру Эндрю попытался наброситься на Нила за то, что Кевин тоже попал к Веснински.
— Он не виноват, — выдавил из своего покрытого синяками горла Кевин, преграждая путь взбешенному зверю. Говорить Кевину было больно, и, будь Нил чуть менее усталым, он бы возненавидел себя за это с удвоенной силой.
Лисы были шокированы — и его рассказом, и его шрамами. Нил еще не смотрел в зеркало, но догадывался по обжигающей кипятком боли, как плохо он выглядел. Лола всегда упивалась своей жестокостью, как вином в бездонной бутылке. Но это было не важно — главное, что Нил был жив. Что Кевин был жив.
— Спасибо вам за все, — горячо поблагодарил Лисов Нил, прежде чем отправиться на осмотр к Эбби. Хорошо, что он и Кевин, как пострадавший от действий Мясника, уже были на допросе ФБР.
— Славно, что ты жив, и все хорошо закончилось, — кивнула Элисон, но потом ее лицо скривилось от недовольства, будто она вгрызлась передними зубами в кислую мякоть лимона. — Но вот насчет остального…
— Элисон, ну ты нашла время! — закатил глаза Мэтт. Выглядел он при этом все таким же обеспокоенным, как и на протяжении рассказа Нила. Дэн кивнула, бросив недовольный взгляд в сторону своей подруги.
— Легко говорить тому, кто выиграл, — буркнула Элисон, сложив руки на груди. На непонятливый взгляд Нила она пояснила: — Мэтт поставил кругленькую сумму, что ты замутишь с нашей принцессой экси.
Ники удивленно взглянул на них, Аарон приподнял свои светлые брови, а Эндрю, почти не мигая, продолжал пристально наблюдать за ними. Нил впервые за этот невыносимо долгий день захотел закатить глаза от абсурдности ситуации.
Он увидел, как Кевин набрал в легкие побольше воздуха, чтобы вытолкнуть — проскрипеть — сквозь распухшее после пыток горло слова, и взял его за правую руку, потянув в сторону Эбби. Потом поругается с Лисами.
Но опровергать сказанные Элисон слова Нил не стал.
***
— Позволь мне тебя осмотреть, — мягко попросила Эбби, направляясь к Нилу. Он настоял, чтобы сначала она провела осмотр Кевина — перед допросом им оказали первую медицинскую помощь, но Нил волновался о его левой руке. Было заметно, что Лола не раз проводила ножом по зажившей грибнице шрамов, следуя точь-в-точь по поблекшим линиям. Если рука повреждена сильно, то Кевин не сможет играть. А без экси он погибнет, как выброшенная сильным течением на сушу рыба. Эбби, осмотрев левую руку Кевина, сказала, что все будет хорошо. Ее больше волновали ссадины на лице Кевина, темнеющие очертания пальцев на его шее, треснувшие ребра и разрез, тянущийся от подбородка до середины шеи. Его успели наспех залатать перед допросом, но уже сейчас было понятно, что останется некрасивый, бросающийся в глаза шрам. И еще были раны и синяки, спрятанные под тканью одолженной Мэттом толстовки — но все было не так плохо, как Нил успел себе вообразить. Эбби занялась лицом Нила, пока Кевин сидел рядом, постукивая пальцами правой руки по своему колену. Он волновался и ерзал, несмотря на титаническую усталость. Нил не просил его перестать — если Кевин двигался, значит, он был жив. Продолжая обеспокоенно хмуриться, Эбби начала аккуратно развязывать бинты на правой руке Нила. В этот момент в комнату без стука зашли Миньярды. Эндрю на него даже не взглянул. С того момента, как Нил с Кевином вернулись к Лисам, он был похож на бомбу с зажженным фитилем, и после расспросов мало что изменилось — только пламя в карих глазах ослабло до болотных огоньков. Эндрю молча схватил Кевина за правый рукав толстовки и потянул за собой. Нил порывался встать — сердце сжалось от мысли, что он не будет видеть Кевина и знать, что с ним, — но Кевин покачал головой и последовал за Эндрю вон из комнаты. Аарон подошел к Эбби. Он, как и Эндрю, молчал во время рассказа Нила и сейчас тоже ничего не говорил — только сложил руки на груди и задумчиво жевал нижнюю губу. Если бы у Нила было больше сил, он бы обязательно поинтересовался, что тут забыл игнорирующий его существование Аарон. Но сил у него не было, и поэтому Нил перевел безразличный взгляд на свою свободную от бинтов руку. Через все предплечье от запястья параллельными дорожками тянулись порезы, черные от запекшейся крови, но не настолько глубокие, чтобы накладывать швы. Промежутки между ними заполняли ожоги от прикуривателя. Нил порадовался, что Кевин этого не видит, прежде чем запах горелой кожи и присутствие Лолы накрыли его липкой паутиной. Он был в машине. Он был мухой, отчаянно барахтающейся перед ползущим по тонким, серебряным нитям палачом. Кто-то надавил рукой ему на затылок, заставив опустить голову между колен. Приказал глубоко дышать и начал считать. Нил подчинился, чувствуя, как липкие нити постепенно иссыхают и рассыпаются. Машины не было. Лолы не было тоже. Осталась только его боль — вечное напоминание на бледной коже. Нил открыл глаза и поднял голову. На лице Эбби отразились горечь и негодование. Она покачала головой. — Тебя никто не заберет, Нил, слышишь меня? Мы не дадим, — дождавшись кивка, Эбби перевела взгляд на открытую аптечку. — Мне нужно взять еще лекарств, подожди немно… — Я могу заняться перевязкой, — предложил Аарон, и Эбби удивленно обернулась, позабыв, что они были не вдвоем. — Это было бы замечательно, — горячо поблагодарила она. Эбби вышла, и Аарон занял ее место. Он осматривал раны Нила с отстраненным интересом, словно его волновал не ужас пережитой трагедии, а возможные пути излечения уже нанесенных кровавых штрихов. От такого отношения стало легче — Нил не был уверен, что вынесет еще хоть каплю жалости. — Ты идиот, — пробормотал Аарон, но это не прозвучало как оскорбление. — Вы оба идиоты. В противовес своим словам, Аарон аккуратно обрабатывал антисептическим средством порезы, не попадая на ожоги. Нил наблюдал за его сосредоточенным лицом, не решаясь опустить глаза на месиво на своей руке, и снова пропасть в мутных, как свинцовая вода, воспоминаниях. — Согласен, — тихо сказал Нил. Аарон нахмурился сильнее — свел светлые брови к переносице, поджал уже искусанные губы, покачал головой. Под его глазами залегли угольные тени, и сейчас они будто стали глубже и темнее — словно он… переживал. — Я рад, что вы живы, — признался на выдохе Аарон, не отрывая взгляд от рук Нила. Вскоре вернулась Эбби, потом пришел Кевин, вновь сел рядом с Нилом. Аарон остался в комнате, внимательно наблюдая за ними, как и молчаливо испускающий молнии Эндрю. Нилу стало легче от их присутствия. Он почувствовал то, что не чувствовал раньше — твердую почву под ногами, сопричастность, наличие семьи, на которую можно было положиться. Когда Лисы устроили на полу импровизированную ночевку, Нил оказался между Мэттом и Кевином. Кевин засыпал, лениво моргая затуманенными глазами, но, заметив острый взгляд Нила, приподнял руку в приглашении. Нил размышлял недолго — прижался к груди Кевина, облегченно выдыхая и расслабляясь своим измученным телом. Кошмары отпустили его разум. Нилу приснилось, что он вышел играть в экси против отца, и в этом сне Лисы одержали победу.***
К понедельнику все встали поздно, и планы на завтрак медленно перетекли в планы на обед. Студенческие столовые были закрыты из-за каникул, и Лисы приняли решение отправиться в закусочную. Все разошлись по своим комнатам собираться, и только Кевин задержался. Нил знал, почему — после пережитого им было тяжело находиться вдали друг от друга. Стоило Кевину надолго уйти, как тревога внутри Нила нарастала, точно снежная лавина, несущаяся вниз по крутому горному склону. В голову лезли мысли, что он мертв, и Нил — если Кевин не приходил первым — сам искал его и выдумывал глупые предлоги, чтобы остаться. Скрипнула дверь, и в комнату зашел Аарон с рулоном клейкой ленты, парой мешков для мусора и аптечкой. Эбби дала ему подробные инструкции, и теперь Аарон мог менять Нилу повязки и надоедливо напоминать о приеме лекарств. Нил так отвык от того, что Миньярд не воспринимал его как слепое пятно, что возражал реже обычного — но принимать чужую помощь ему было тяжело. Кевину с его ранами помогал следующий за ним тенью Эндрю, несмотря на их охладевшие отношения — Кевин признался Нилу, потирая покрытую желтеющими синяками шею, что они с Эндрю в ссоре. Каждый из них по-разному трактовал их сделку, и теперь они не могли прийти к соглашению, была ли она нарушена. Но Эндрю из-за произошедшего усилил свою защиту. — Если ты не уйдешь в течение двух минут, Эндрю сам за тобой явится, — пренебрежительно сказал Аарон, даже не повернув голову в сторону Кевина. Кевин тяжело вздохнул и вышел из кухни, закрыв за собой дверь. Аарон сел на расстеленное на диване одеяло, тыкнул указательным пальцем на свободное место рядом с собой. Прошла секунда, и он перестал быть Аароном — вместо него на свет вышел сосредоточенный и отстраненный доктор Миньярд. С ним Нил легче всего переживал свою вынужденную беспомощность. Кевин не мог ему помочь из-за своих ран, с Мэттом Нил не хотел делить такие моменты и омрачать их светлую дружбу, а Аарон… оставался Аароном. Нил, стараясь не морщиться, расстегнул молнию кофты и снял с себя, оставшись обнаженным сверху. Он вытянул забинтованные руки, и Аарон обмотал их целлофаном, надел мусорный мешок и отрезал лишнее, примотав целлофановую пленку к бицепсам. Он не говорил ни слова, погрузившись в свои мысли и методично закрывая тело Нила от любого возможного попадания воды. Потом набросил Нилу на плечи одеяло, как плащ, и помог завязать на талии. Довел до ванной, но остался стоять у приоткрытой двери снаружи на случай, если вдруг «у тебя, идиота такого, закружится голова». Нила раздражала слабость своего тела, но он старался этого не показывать. Нил уже успел из-за этого поругаться с Аароном, с Кевином и даже с Эбби, и после спора с последней — которая вместо того, чтобы повысить голос, расплакалась — решил вести себя поспокойнее. «Уметь принимать помощь», — сердито сказала Дэн, и Мэтт согласно кивнул, стоя за ее спиной. Принимать помощь было тяжело, но именно отношение Аарона сделало это терпимым. Он не смотрел с жалостью и не пытался подсластить горечь произошедшего. Аарон не выражал лишних эмоций — был таким, каким оказывался по ночам после жутких и выматывающих кошмаров Нила. Когда Нилу удалось помыться и не поскользнуться на мокром полу, он уселся на своей кровати. Аарон сидел напротив него на стуле и менял повязки. Нил, который поспрашивал у Мэтта и сделал собственные выводы, делал вид, что разглядывание полосок бинтов — это очень увлекательное дело, и им совсем не нужно поговорить. — Тебе нужно давать ранам дышать, — покачал головой Аарон, разрывая новую упаковку с медицинской ватой. — Иначе они будут дольше заживать. — Что еще нового скажешь? — устало огрызнулся Нил. Для него показать шрамы означало продемонстрировать свою уязвимость, и Нил, несмотря на обычно наплевательское отношение к внешнему виду, не был к этому готов. Все увидели бы следы отца на его теле. — Когда подживет, не помешает походить на физиотерапию, — не обратив внимание на тон его голоса, посоветовал Аарон. — Не смотри на меня так, это ты собираешься бегать с клюшкой еще как минимум лет десять. Нил расхотел злиться, когда осознал смысл слов Аарона. Не верилось, что у него будет будущее. В грудной клетке разлилась теплая, наивная радость. И совсем немного — ложка дегтя в сладком меду — неуверенность, потому что Нил плохо понимал, как у него получится достичь стабильности и справиться с ней. Лучше делать то, что он делал всегда, — смотреть в настоящее. И поступить, как Аарон, сделав шаг к примирению. Аарон наложил первый шов на заживающую рану. Нил мог наложить второй. — Я не должен был, — выдавил из себя Нил. — Решать за тебя. И привлекать к этому Кейтлин. Глубоко внутри Нил считал себя правым, но изучение человеческих взаимоотношений — а также разговоры с Мэттом и девочками, которые в этом что-то да смыслили, — заставили его осознать, что не все решения можно считать хорошими, даже несмотря на достигнутый результат. — Но ты это сделал, — голос Аарона остался ровным, пальцы не дрогнули. — Потому что был уверен, что это поможет команде, но, в первую очередь, вам двоим, — Нил положил уже перебинтованные руки к себе на колени. Правда застряла в горле шершавой металлической нитью, но Нил упрямо тянул ее пальцами, накладывая на рану стежок за стежком. — Я собирался умереть, и мне хотелось, чтобы после моей смерти у всех все было хорошо. Аарон молча посмотрел на него — в такие редкие моменты он становился совсем идентичен Эндрю из-за своего пустого выражения лица. Даже переливающиеся пылинки в глазах застыли падающими снежинками. — Мама и Эндрю всегда принимали решения за меня: что для меня лучше, как мне жить… Никогда не спрашивали моего мнения, — ответил Аарон. В его голосе не слышалось ничего, кроме хруста песка. — Но ты хотя бы сожалеешь. Пытаешься извиниться. Нил ничего не ответил. Он уже сказал все, что мог, и вложил метафорический скальпель в руку Аарона, чтобы тот сам решил, как поступить дальше — потревожить стежки и распороть заживающую рану или отложить холодный металл подальше от уязвимой покрасневшей кожи. — Пора собираться, а то скоро нас начнет искать Ники, — решил Аарон. Он поднялся со стула и аккуратно сложил неиспользованные вату, бинты и мази в аптечку, следуя своему представлению о порядке. — Ты много пропустил по учебе. Если захочешь нагнать материал, можешь приходить в библиотеку. Я сижу там постоянно, могу помочь. Нил понял намек на то прощение, которое дал ему Аарон, — скальпель был убран, рану аккуратно зашили красивыми хирургическими стежками. — Хорошо, — кивнул Нил. Аарон хотел что-то сказать, держа в руках собранную и закрытую аптечку, — заметил, как Нил сдерживал из последних сил хитрую, довольную улыбку — но в дверь нетерпеливо забарабанил Ники.***
В закусочной Элисон предложила съездить отдохнуть, и почти все ее поддержали. Только Кевин, даже несмотря на запрет тренироваться из-за заживающих ран, считал такое времяпровождение бесполезным. Но он согласился, когда Нил коснулся ладонью его колена и тихо попросил. Удивительно, как легко оказалось уговорить Кевина, если его слушать и с ним разговаривать, а не отмахиваться. Иногда Нила бесило наплевательское отношение Лисов к Кевину — несмотря на всю его горячую благодарность к ним. Им всем был нужен отдых. Нилу, который не мог успокоиться без присутствия Кевина. Кевину, который постоянно искал его взглядом и нервничал, непроизвольно дергая левой рукой. Эндрю, который с ними не разговаривал, но параноидально ходил хвостиком за Кевином. Остальным Лисам — за пережитую нервотрепку. Самое сложное было не собирать медикаменты и вещи, не готовиться к первому в жизни Нила отдыху, а успокаивать — точнее, безнадежно пытаться успокоить — Кевина из-за предстоящего разговора с Ваймаком. Нил сам предложил ему признаться, чтобы затмить раскрытый секрет Натаниэля Веснински другой сенсацией, но только сейчас стал понимать, насколько для Кевина было тяжело стряхнуть пыль с такого старого секрета. После смерти отца Нил стал смотреть на многие вещи по-другому. Его слова про трусость Кевина, про Рико и созависимость теперь казались не совсем честными. Ведь Нил тоже был в какой-то мере трусом, просто его кошмар — почти идентичное лицо, мертвая синева в глазах, струйка крови, вытекающая из рта, — закончил свою жизнь с пулей во лбу. — Ты можешь не делать этого, — предложил Нил. Он поймал мозолистые ладони Кевина своими. — Нет, я хочу, — признался со вздохом Кевин. Он наклонил голову в желании оказаться ближе. — Надо было признаться ему еще в первый день. Нил ждал Кевина у машины, оперевшись спиной на багажник. Солнце жгло кожу и шрамы. Хотелось чесаться, но Нил стоически подавлял этот порыв. Думал о том, как он изменился за эти месяцы, как сильно изменился Кевин. Ваймак сказал, что именно Нил повлиял на него и вселил уверенность. Но правда заключалась в том, что эта уверенность — робкая, как только проклюнувшиеся ранней весной подснежники — была в Кевине изначально, просто Нил ее не видел, предпочитая смотреть на тонкий слой мокрого снега, а не на проглядывающие зеленые ростки. А сейчас они уже распускали свои белоснежные бутоны. Кевин вышел со стадиона двадцать минут спустя — опустошенный и с невидящим взглядом — сел на заднее сидение, резко захлопнув за собой дверь машины. Нил, недолго думая, присоединился к нему. Кевин сидел, упираясь локтем в окно и закрыв лицо ладонью. Шумно дышал. Выглядел среди яркого солнечного света измученным, похожим на полупрозрачное привидение. — Кев, — мягко позвал Нил, намного мягче, чем за все эти месяцы. Кевин оторвал ладонь от лица и перевел взгляд на него. Он смотрел так, будто Нил был единственным, что могло удержать его на земле, стать якорем. Никто никогда не смотрел так на Нила, и на секунду ему стало не по себе. Секунда прошла — и Нил сказал так твердо и уверенно, как только мог: — Я рядом, — он не стал спрашивать, как все прошло. — Слышишь меня? Я рядом, — это было то самое обещание, которое Нил наконец мог ему дать. — Я теперь всегда буду рядом. Кевин потянулся к Нилу, уткнулся носом ему в ключицу. Дрожал, как едва держащийся на веточке лист, но не плакал. Кевин просил разделить с ним боль по тому, что никогда не могло произойти — счастливое детство, присутствие отца, семья, как на глянцевых рекламных обложках, — и Нил молчаливо разделял.***
На горнолыжный курорт Нил поехал в фургоне Мэтта — Эндрю пустил Кевина в мазерати и демонстративно захлопнул дверь машины перед лицом Нила. Намек был понятен. Эндрю еще злился. Кевин, уставший от его молчания («лучше бы как раньше пререкался и постоянно говорил нет»), пытался сломать кромку льда. Нилу было все равно, он безразлично пожал плечами и ушел к Мэтту. — Тебя исключили из бойз бенда? — беззлобно пошутила Элисон, когда Нил захлопнул за собой дверь фургона. Он не ответил, и она отвернулась к Рене, продолжая прерванный разговор. В машине уютно гудел двигатель, исходящее от работающей печки тепло обволакивало, как одеяло, и Нил успел разомлеть и задремать. Даже мельтешащие на краю сознания мысли, что Кевин не рядом, рассыпались звездопадом — потому что Нил был уверен, что Эндрю сможет его защитить. Дом, где они собирались жить неделю, внутри оказался вполне комфортабельным: гладкие бревенчатые стены, до блеска отполированный пол, в гостиной мягкие пушистые ковры. Нила с Кевином под смешки со стороны Элисон отправили в спальню на первом этаже с одной двуспальной кроватью. Нилу было все равно, Кевин только буркнул, что его за поездку достали шуточки Ники. Нил мысленно посочувствовал — он, задремав, смог спастись от расспросов. Старшекурсники обосновались в джакузи. Раздался звон бутылочного стекла и характерные «пшики» — открыли купленный на заправках алкоголь, который ни Нилу, ни Кевину из-за принимаемых ими обезболивающих было нельзя пить. Нил присоединился к старшекурсникам на террасе, сев в кресло-качалку. Взглядом он скользил по горам и уходящему за горизонт лесу. Было красиво и спокойно. Нил, только недавно осознавший, что теперь может дышать полной грудью, не боясь нависающей за спиной тени отца, еще не привык к этому чувству. Он мог кинуть вязанный плед на свои колени и наблюдать, как пар вырывается изо рта, ощущать, как прохладный ветерок щекочет волоски на коже. Свобода была приятная, но странная и оттого почти дискомфортная — будто Нил надел новые кроссовки для бега, но еще не успел их разносить. — Эй, Нииил, — позвал его Ники. Он нежился в джакузи, глубже погружаясь в горячую воду. — Мы хотели поговорить с тобой. — О чем? — О тебе и Кевине, — Ники пошевелил тщательно выщипанными бровями, будто это был секрет, а не случайно раскрытая всем Лисам тайна. — С Кевином невозможно об этом говорить, он только краснеет и ругается. Старшекурсники повернули головы в сторону Нила — им всем были жутко интересны чужие секреты. Особенно такие. — А я разве буду говорить? — фыркнул Нил. Он ожидал, что Мэтт что-нибудь расскажет — он не раз видел, как Нил и Кевин вместе смотрели матчи и засыпали на одной кровати. Заметил ночник, который Нил купил из-за Кевина. Но Мэтт молчал. Он был хорошим другом, и Нил в который раз спросил себя мысленно, как он мог его — их всех — заслужить. — Да ладно, — протянула Элисон, накрутив на палец прядь своих светлых волос. — Давай посплетничаем о нашей принцессе экси. — Элисон, — укоризненно произнесла ее имя Рене. — Мне просто интересно, как я это проглядела, — отмахнулась Элисон. Сейчас она уже не выглядела раздосадованной из-за своего проигрыша в пари. Нилу даже стало интересно, на кого ставила она. — И как заметил он. Элисон показала рукой на Мэтта. Мэтт пожал плечами, и солнце преломило свои лучи на его карамельной коже. — Просто я наблюдательнее, чем вы. — Ага-ага, — закатила глаза Элисон и спросила ни у кого конкретного. — Они все время проводили на стадионе, и как я не догадалась? — Может, на тренировках все произошло? — хихикнул Ники. Свои отросшие волосы он собрал в неряшливый пучок, но одна прядь успела выбиться из прически и намокнуть. — Первое свидание на стадионе… Романтика экси, нам не понять. — Нил вообще-то здесь, — сухо напомнила Дэн. — Мы поэтому и спрашиваем, — парировала Элисон. Нил сложил руки на коленях. Если считать ночные тренировки, то свидания с Кевином на стадионе у него были — поцелуи тоже. Но это чувствовалось иначе, чем романтика из фильмов, которые его заставляли смотреть девочки — нужда Нила в Кевине была глубже, сопоставима с нуждой выходить на площадку и забывать обо всем, кроме мяча и победы. — Попробуйте еще раз спросить у Кевина, — посоветовал Нил. Элисон выругалась себе под нос, но больше с расспросами к нему не лезла.***
Нил нашел Кевина вечером. Он стоял на балконе, опираясь правой рукой на увешанную фонариками балюстраду. С ним был Эндрю. Они говорили — Кевин что-то объяснял, закипая от раздражения, пока Эндрю едва шевелил губами. По сравнению с отстраненной молчаливой обидой со стороны Миньярда, это был прогресс. Нил решил не выдавать своего присутствия, но Эндрю быстро его заметил, застыл, стирая с лица апатичным ластиком любые намеки на эмоции, и ушел. Кевин тяжело вздохнул. Нил тихо подошел к нему. Об Эндрю говорить не хотелось, но с губ свинцовыми каплями стекли не те слова: — Он меня винит. Потому что это была та правда, которую Нил твердил самому себе в мучительной темноте ночи, пока кошмары когтистыми лапами тянуть его пряди волос, а металлический привкус крови растекался на языке и внутренних сторонах щек горячими поцелуями. Горечь зернами копилась в груди, удобрялась виной, собираясь прорасти во что-то поистине ужасное. Нил догадывался, что однажды они с Кевином вернутся к этому разговору, но не ожидал, что это произойдет так — на свежем воздухе, пока резкий желтый свет фонарей слепил глаза. В доме, за закрытыми стеклянными дверьми, слышались голоса Лисов. Кто-то из них включил музыку. — Ты не виноват, — твердо сказал Кевин. Нилу захотелось отвернуться, чтобы не видеть бросающийся в глаза шрам на подбородке, но он сдержал трусливый порыв. — Это было мое решение не отпускать твою руку. А виноваты те, кто нас пытал. «Но это произошло из-за меня», — мог бы сказать Нил. Рассказать, как вина точит его изнутри, оставляя после себя кровавую стружку, — но он проглотил горький, наспех скатанный из слов ком. Только признался тихо и недовольно, как не признался бы несколько месяцев назад: — От этого не легче. — Никому от этого не легче, — парировал Кевин. Его глаза, сегодня отражающие закатные облака, ярко блестели. — Ни мне, ни тебе. Прекрати винить себя за то, что не мог изменить. — Я мог уйти прежде, чем ты заметишь. Тогда у Кевина не было новых шрамов, и его жизнь не висела бы на волоске. Тогда он не искал бы Нила так же отчаянно, как Нил ищет его. Тогда… Нил словно находился в лабиринте и при каждой попытке выбраться наталкивался на новый тупик. — Из нас двоих это я оглядываюсь на прошлое, а не ты, — хмыкнул Кевин. Это было правдой. Нил привык жить настоящим — только так он смог выжить, — но его мучило осознание, что другой человек пострадал из-за него. Близкий ему человек. Нил не простил бы себе смерть Кевина. — Когда Лола увела меня, я думал о тебе. Что ты умрешь, а я об этом не узнаю, — зажмурился Кевин. Такие слова давались ему нелегко. — О том, что я мог что-то сказать, пока мы были в машине и тебе причиняли боль. Если бы я что-то сделал, ты бы не кричал так… Мне иногда снятся твои крики. «В кошмарах мне снится твоя тишина», — хотел сказать Нил. Потому что Эвермор научил Кевина безмолвию — молчаливые слезы и такие же молчаливые истерики — и Нил ненавидел, когда вороные перья высыпались из его карманов. Кевин заслуживал лучшего — заслуживал исцеления. Можно ли было разбить зеркало, а потом собрать, но по новому узору, без сколов и паутинок-трещин? Нил не был уверен, что это возможно. Но был уверен, что не бросит попыток это узнать. — Но мы живы, — успокоил его Нил, и вот в чем состоял парадокс Кевина Дэя: каким бы наглым и невыносимым он не был, все рано или поздно хотели его защитить и успокоить. Даже Нил со своим избитым в кровавые ошметки сердцем. Кевин резко открыл глаза. Нилу захотелось прищуриться, потому что Кевин даже в вечернем свете фонарей казался солнцем. Самой яркой звездой, вокруг которой крутились планеты. — Да, мы живы, а твой отец мертв, — его слова ощущались раскаленной иглой, зашивающей раны Нила. Вроде было больно, а вроде лечило. — И мы должны выиграть в этом году «Воронов» и стать чемпионами. Все сводилось к экси. Нил понимал, почему — для Кевина экси был одним из способов выражения любви. Главным способом. Кевин верил, что экси было лучшей его частью, и он был готов отдать ее Нилу. — Да, — согласился Нил, почувствовав, как узел в груди ослаб. Пройдет много времени, прежде чем он развяжется, но начало было положено. — Мы это сделаем. Потом они играли с командой в гостиной в настольные игры. Кевин в приступе заботы накрыл его плечи пушистым пледом, и Нил ему улыбнулся, пытаясь сосредоточиться на игре. Монополия показалась ему несложной, несмотря на разгорающиеся споры между Лисами. Было забавно наблюдать, как все ссорятся из-за пластиковых домиков. Будь Нил чуть менее разомлевшим из-за мягкого пледа и теплого бока Кевина, к которому он прижимался, то даже вник бы в суть игры. Ночью они ушли к себе в комнату, пропустив мимо ушей шутки Элисон по поводу секса. Нилу было все равно — он смотрел на Кевина и на то, как лунный свет, просвечивающий сквозь тонкие занавески, блестел серебром на его коже, и почти сходил с ума. От желания завернуться в общий кокон из толстых, тяжелых одеял и смотреть друг на друга, пока от сухости не станет больно глазам. — О чем думаешь? — тихо спросил Нил. — О разном, — признался Кевин. Иглы лунного света скользили по его подбородку и шраму. — Больше о плохом. Не хочу сейчас говорить об этом и все портить. Нил приблизился к нему, натянув одеяло на подбородок, и упрямо попросил: — Расскажи. Кевин редко говорил о своих горестях — привыкший быть идеальным механизмом, он не выносил признания своих слабостей — и Нил хотел снять слой за слоем, докапываясь до его откровенной сути. — У тебя больше нет татуировки, — тихо пробормотал Кевин, имея в виду ожог на скуле вместо выведенной чернилами четверки. — Рико это не понравится. Он может сделать что-то ужасное. — Плевать, — отозвался Нил, потому что отец уже достаточно сделал с ним. — Я пережил вещи пострашнее. — Вот именно, — возразил Кевин, напрягшись. — Я не хочу, чтобы тебе больше делали больно. Особенно он. Кевин редко говорил о Рико — он всеми способами избегал разговоров о нем. Кевин его панически боялся и так же панически к нему тянулся, словно находиться вдали от Рико было для него так же страшно, как находиться рядом с ним. — Тогда мы будем бороться, — твердо сказал Нил. Его страшно раздражало, что делало с Кевином одно только упоминание Рико. — И Рико больше не причинит боли ни мне, ни тебе. Раньше бы Кевин покачал головой или сделал вид, что поверил Нилу, лишь бы побыстрее закончить этот разговор, но сейчас он только вздохнул. Страх все еще мелькал в его глазах — но это уже были капли расплавленного серебра, а не атласные ленты цвета крови. — Иногда он мне мерещится, — признался Кевин. Говорить об этом ему было тяжело, и Нил внимательно слушал каждое слово. — Первое время в Пальметто я думал, что Рико прячется за каждым углом, и ищет меня, чтобы забрать дом… в Эвермор. Нил подумал, что это было похоже на его страх перед отцом. Они оба по-своему противостояли чудовищам. — И ты это ненавидел, — подсказал Нил. Кевин резко покачал головой. Он нахмурился, и лунный свет серебристыми лентами закрутился в обруч на его лбу. — Нет. Это ужасно, но нет, — Кевин посмотрел на свою раскрытую левую ладонь, которая была исполосована белесыми шрамами. — Иногда я хотел увидеть его… — Кевин недоговорил, не зная, как объяснить. — Рико и я… Мы всегда были вместе, так долго, что я забывал, где начинался я и где заканчивался он. Помнишь, ты спросил, почему я верю в защиту Эндрю? Он защищал меня не от Воронов, а от желания вернуться к ним. Первые дни я лез на стены, потому что так сильно хотел вернуться. Нил не понимал этого, и, наверное, никогда не поймет. Для него Рико был чудовищем, не способным на что-то даже отдаленно хорошее. Но Нил… Он больше не мог мыслить только черным и белым — не после всего, что пережил. — Я никому об этом не рассказывал, — признался Кевин, и все возражения Нила об ужасной сути Рико растаяли на языке кусочками льда. Кевин поднес покрытую шрамами ладонь к искрящейся полоске лунного света. В полумраке шрамы поблескивали, словно дорожки слез, — и Нил, не раздумывая, протянул свою руку. Но не коснулся. — Можно? — тихо спросил. Кевин вместо ответа вложил ему свою ладонь. Нил был осторожен — настолько, насколько может быть осторожен человек, не привыкший к этому, — провел пальцами по дорожке шрамов, подумал, как сильно хочет покалечить Рико, причинить ему сопоставимую боль. Шрамы походили на борозды, на предательство, на рваные полосы облаков на темном небе. Кевин дрожал под его прикосновениями. — Тебе больно? — Нет, — тихо ответил Кевин. — Просто непривычно. Я почти никому не позволяю до нее дотрагиваться. У Нила пересохло в горле, сердце набатом стучало в груди. Он наклонился и коснулся губами шрамов — поцеловал в середину раскрытой теплой ладони — и услышал удивленной вздох Кевина. Нил поднял голову. Кевин смотрел на него — у него расширились зрачки, отчего радужка будто бы стала темнее — и даже в полумраке для Нила он выглядел четким и неестественно ярким пятном, словно весь Кевин состоял из солнечного света, захваченного тонкой серебристой паутиной. — Тебе нравится, — понял Нил. Опять провел языком по ребристой коже. Кевин еще раз вздохнул, кивнул, и внизу живота Нила рассыпался грохот грома. — А что тебе еще нравится? Кевин не ответил. Моргнул. Все вдруг стало неважным, кроме его горящих в полумраке глаз. С Кевином всегда все становилось неважным. — Я… — Кевин недоговорил, подался вперед, и Нил выпустил его ладонь из осторожной хватки пальцев. Время замедлилось — стало вязким и сладким, как патока. Нил помнил, как за годы бегства он заставал фейерверки. Мама их ненавидела, потому что они мешали сосредоточиться, привлекали шумную толпу, но Нил не перенял ее чувства — он помнил, как грохотало в ушах от взрывающихся в темном небе искр. И сейчас в груди грохотало также, пока Кевин его не поцеловал — и тут же замолкло. Мысли рассыпались цветным дождем, все чувства, кроме желания, лавой растеклись по телу. Кевин целовал его так, как и играл в экси — идеальнее с каждым следующим движением теплых губ и языка, словно он был для этого рожден. Кевин проложил цепочку поцелуев от подбородка до кадыка, ключиц и ребер. Нил чувствовал клокочущим от желания разумом, как он старался быть аккуратнее — избегал шрамов и касался губами так мягко, как только мог. От этого в груди сладко заболело, как болело каждый раз, когда Нил осознавал, что о нем заботятся. Кевин коснулся внутренней стороны его бедер, поцеловал сквозь ткань. — Ты хочешь? — спросил запыхавшимся голосом. В полумраке были видны его раскрасневшиеся щеки. — Да, — не раздумывая, ответил Нил. Он никогда об этом не думал, но сейчас очень хотел, чтобы Кевин наконец продолжил делать то, что он делал. — Я не очень... не очень в этом хорош, — предупредил Кевин, поддев пальцами резинку его боксеров. — Мне не с чем сравнивать, — отмахнулся Нил. Он и не хотел, чтобы у него были сравнения. Кевина это не успокоило, но он все же продолжил, снял боксеры и дотронулся губами до члена, медленно и неуверенно. Нил проглотил шумный вздох, вспомнив слова Элисон о тишине. Во рту у Кевина было горячо и влажно, так хорошо, что мысли Нила превратились в искры от электричества. Он непроизвольно дергал бедрами, вперед-назад, плыл по горячечному удовольствию, подобно влажному, оседающему на коже пару. Нил зажмурился. В голове у него был Кевин, под закрытыми веками скрывался тоже он, и, казалось, даже сердце отбивало бешеным ритмом его имя. Кевин заглатывал его член, держал пальцами бедра, и его теплое дыхание ощущалось на коже мурашками. Под зажмуренными веками Нила танцевал рой золотых пчел, когда он сипло выдохнул — оргазм теплой волной прошелся по телу. Нил на несколько секунд пропал в расслабленном нигде — он плыл, и течение тянуло его к солнцу — и не сразу почувствовал, как Кевин лег рядом. Кевин выглядел удовлетворенным реакцией Нила — его глаза радостно блестели — так, словно он выиграл этот раунд. Но Нил не собирался сдаваться и не собирался оставаться должником — он облизнул губы, и предвкушение защекотало его горло. — Моя очередь. Теперь уже Нил его касался: лба, переносицы, щек, губ. Кевин млел от его поцелуев, сорвано дышал, улыбался — Нил не видел, но чувствовал, как растягивалась щеки и двигался подбородок. Он оторвался и посмотрел в глаза Кевину — зеленые, со зрачками, почти заполонившими собой радужку. Это было восхитительно опьяняющим чувством: купаться в безраздельном внимании Кевина Дэя, видеть его настолько открытым, понимать, что Кевин доверяет ему настолько, что позволяет делать с собой все что угодно. Это был тот вид свободы и доверия, который Нил никогда не имел раньше. Нил поцеловал его в нос — потому что хотел видеть, как Кевин забавно сморщит лицо — прикусил его мочку уха, прикоснулся губами к обнаженным плечам. Кожа Кевина на языке отдавала терпкой горечью и теплом. Нил целовал бы его жарче и смелее, если бы ему не становилось от этого больно — боль эта противно пульсировала на периферии сознания, но уже стала привычной. — Не надо, — понял Кевин. Его расширенные зрачки выглядели полумесяцами на беззвездном небе. — Если тебе больно, то не надо. Он не говорил: «У нас еще есть время», но Нил услышал текст между строк. Это опьяняло. У Нила была свобода, время и целая чертова жизнь с целыми чертовыми возможностями. — Я тоже много чего хочу с тобой делать, — упрямо возразил Нил. — И я буду осторожен. Он не врал. Нил хотел целовать до потери пульса, до срывающегося дыхания, до пылающей жаром грудной клетки, но раньше о таком — о сексе — не думал. Просто даже не допускал мысли. Теперь допустил. Кевин мог бы возразить, настоять, но он знал Нила — знал его характер, его пыл и способность противостоять — поэтому он только ухмыльнулся и понизил голос, напомнивший по звучанию журчащий сок: — Тогда покажи, что ты хочешь со мной сделать. Нил с предвкушением, какое бывает перед удачным голом, положил руки на его бедра. У Кевина были мощные, красивые бедра, с перекатывающимися под кожей жгутами мышц. Лола не успела добраться до них, остановившись на торсе, и… И Нил сейчас не хотел о ней думать. Он никогда больше не хотел о ней думать. Нил плохо знал, что нужно делать, но решил действовать импульсивно, поддавшись вспышкам желаний. Наклонился и прикусил кожу — от Кевина послышался судорожный вздох, такой тихий, что напомнил Нилу хлопанье крыльев бабочки. Он прикусил снова и услышал еще. Внутренности сладко защекотало. Нилу захотелось остаться здесь навечно, вдыхать запах Кевина, разбирать его на части, наблюдать, как краснеют его щеки и кожа бедер — оставлять своим ртом следы удовольствия. Кевин дергался, шептал еле слышно его имя, был таким красивым, что Нил чуть не завелся снова. Лунный свет лентами расплавленного серебра скользил по его коже. Язык Нила скользил тоже, запоминая вкус, запах, вены и рельефы. — Нил, — выдохнул Кевин уже громче. Капельки пота скопились у него на висках, мольба скрылась в складке на лбу. — Пожалуйста. Нил мог его еще немного помучить — но Нил решил его пощадить.***
Они лежали взмокшие на подушках, откинув одеяла, и Нил чувствовал себя необъяснимо счастливым. Это было хорошее, нет, прекрасное чувство. Нил почти замурлыкал, когда Кевин лениво начал перебирать его прилипшие ко лбу волосы. Ему еще не верилось, что теперь все будет так, что Нилу не придется отсчитывать время до своей смерти и жалеть о несбывшемся будущем. Теперь у него было будущее. Нил был жив и почти в порядке, а Кевин — тот самый Кевин из его детства — остался рядом. — Если ты закроешь глаза и будешь думать о будущем, и куда оно может тебя привести, — спросил Нил, чувствуя горячий шар кованого счастья в груди. — Что ты увидишь? Кевин ответил не сразу, но его голос был тверд, когда он произнес: — Нас.
