И напоследок я смотрю в эти зеленые глаза

Весь следующий день они провели на свежем воздухе: исследовали горные тропы, а после обеда отправились кататься верхом. Забраться на лошадь стоило Нилу немалых трудов — ожоги и порезы на руках будто облили кислотой — но упрямство не позволило ему отказаться. Вернувшись в домик, ему пришлось полезть в аптечку за обезволивающими. Вместо того, чтобы читать лекцию о здоровье, Кевин позвал Аарона. Что оказалось еще хуже — Аарон специально говорил нудно и размеренно, как преподаватель на парах — но Нил стоически выдержал его слова и выразительный взгляд, молчаливо называющий его идиотом. До ночи Нил провалялся на кровати. Кевин все это время был рядом с ним, читал книгу, которую ему молча положил на тумбочку Эндрю. Свет от прикроватной лампы тенями скользил по его лицу, и Нил просто наблюдал за Кевином, не скрываясь. Глаза слипались. Внезапно забурчал живот. — Ты сегодня почти ничего не ел, — нахмурился Кевин, закрывая книгу с подаренной Ники закладкой. — Пойдем на кухню. Нил со вздохом поднялся. Сегодня он только завтракал и перекусил днем сэндвичем, но к чувству голода успел привыкнуть за свою жизнь и почти его не ощущал, вот только говорить Кевину это было нельзя — опять прочитает лекцию о здоровье. Кухня пустовала, что было неудивительно для полуночи — Нил увидел время, пока залезал на барный стул. Кевин включил свет, достал из холодильника купленные заранее продукты, и тут Нил понял, что его ждет салат, потому что Кевин больше ничего не умел готовить. Пока Кевин сосредоточенно резал овощи, Нил рассматривал его. Он осознавал, как сюрреалистично выглядела бы эта картина для прошлого Нила, который существовал несколько месяцев назад, и как хорошо — как правильно — чувствовалась сейчас. «А ведь это может продолжаться», — вспорхнули надеждой бабочки в его животе. У них могут быть сотни таких ночей с неловкой заботой Кевина, его перфекционизмом даже в нарезке огурцов и листьев салата. Эта мысль рассыпчатым песком покрыла сознание Нила, чтобы он даже не пытался от нее избавиться. — Ешь, — Кевин поставил перед ним салатницу и вилку, сел напротив, подложив правую руку под подбородок. Нил попробовал — привыкнув к любому качеству еды, он съел бы все, что ему предложил Кевин, но это действительно было съедобно. Специально мелко порезано, чтобы легче было жевать. Нил довольно промычал и наколол на зубчики вилки четвертинку сваренного вкрутую яйца. — Пялишься, — пробурчал он с полным еды ртом, чувствуя мотыльковой щекоткой чужой взгляд на своей коже. — Ты сам постоянно на меня смотришь, — ответил Кевин. В его голосе шелестел тот оттенок мягкости, который Нил еще не слышал. — Так что не возражай. — И как? — Нил отодвинул пустую тарелку, пропустив мимо ушей его слова. — Нравится, что ты видишь? Редкая неуверенность сковала его губы льдом — это Кевин оставался красивым даже со шрамом на подбородке. Нил же состоял из рытвин, неровностей, ожогов и кровавых пунктирных линий. Такое невозможно было вылечить, полностью стереть с кожи, и Нил так и останется мальчишкой, которого будут провожать с жалостливым страхом в глазах и которому будут шептать в спину: «Бедный парень, не повезло ему». Нилу повезло выжить, но иногда кожа чесалась так сильно, что ее хотелось сбросить. — Мне с первой встречи понравились твои глаза, — не ответил прямо на его вопрос Кевин. Нил ненавидел цвет своих глаз — холодно-синий, как зимнее утро или река под толстым слоем льда — он напоминал ему об отце, сам Нил напоминал себе отца, и это часто (всегда) оказывалось невыносимо. Слова Кевина ощущались ударом кулака по льду, оранжевым солнцем среди росчерков синевы на зимнем небе. Ведь это означало, что ему нравился и Натаниэль. Не только Нил. Продолжить говорить Кевину не дал шум. Рене спускалась по лестнице, за ней неторопливо следовал Эндрю. Она выглядела неожиданно взвинченной для полуночи, и Нил сразу насторожился. — Вы куда? — спросил он. Рене обернулась на его голос, посмотрела так пусто, будто видела не горящий свет на кухне и Кевина с Нилом, а что-то другое. — В Эвермор, — выдохнула она, завязывая на шее пушистый шарф. Нил заметил, что в ее правой ладони был зажат ключ от машины Эндрю. — Кенго умер, Рико сильно избил Жана. Я еду за ним. — Тебя не пустят, — нахмурился Нил. Кевин сказал одновременно с ним: — Я с тобой. Нил не верил своим ушам. С лица Кевина скатились все отпечатки ночных откровений и впитались в ворот кофты. Он выглядел решительным и разбитым, виноватым и напуганным, непоколебимым и ни в чем не уверенным. — Ты не поедешь, — одновременно сказали Эндрю и Нил. Кевин нахмурился, огонь в его глазах — вспыхнувший от малейшей искры — и не думал гаснуть. — Поеду, — отрезал он. — Я должен вернуться за Жаном. Я ему обещал. — Надо же, — почти нараспев произнес Эндрю, и в его голосе дребезжала явная насмешка. — Кевин Дэй отрастил позвоночник. — Представь себе, Эндрю, — огрызнулся Кевин. — Раз я пережил Мясника, то и возвращение в Эвермор переживу! Рене в этот момент накинула на свои плечи куртку. Нил подумал помочь ей выскользнуть из дома, пока Кевин и Эндрю заняты спором, и захлопнуть дверь, вставь в проеме, чтобы не дать Кевину пройти. Даже если он обидится, перестанет разговаривать и замечать — Кевин останется жив и не вернется в то место, которое разорвало его на кусочки и не смогло после зашить. Но… Но сам Кевин с ним так не поступил. Кевин его отпустил в Эвермор, когда Нил его об этом попросил, и поэтому Нил беспомощно переминался с ноги на ногу, зная, что не сможет ему помешать. И пойти вместе не сможет тоже, не со своими ранами. Теперь Нил знал, какое беспощадное в своем объеме отчаяние чувствовал Кевин, отпуская его в угольный мрак Гнезда. Последним препятствием для Кевина были Эндрю и их сделка, которая успела потрепаться временем и ссорами. Совсем тонкая нить, готовая оборваться в любую секунду. Но Эндрю увидел что-то в его глазах, решительной позе, сжатых кулаках и побелевших костяшках пальцев. Эндрю внешне выглядел расслабленным, но это была опасная расслабленность. Пауками по его лицу пробежала насмешка и что-то еще. Нил бы различил, если бы умел его читать. — Я поеду, — сказал Эндрю. Нить не оборвалась. — Нет, — Кевин покачал головой. — Это… — Я еду, — повторил Эндрю скучающим тоном. — Ты нет. Нил ожидал, что Кевин возразит, потому что он всегда упрямо пытался протащить свое мнение через ухабистую дорогу разногласий, но Кевин молчал. Он смотрел на Эндрю неожиданно уязвимым, почти недоверчивым взглядом. — Это выходит за рамки сделки, — тише сказал Кевин, и по его тону Нил понял, что Кевин продолжил уже начатый ими когда-то диалог. — Ты не обязан это делать. — Я не делаю ничего, что не хочу, — отбил его слова Эндрю. — Пусть Эндрю едет, — привлекла их внимание Рене. Она уже собралась и нетерпеливо стояла у двери. — Его помощь будет мне очень кстати. Эндрю тут же надел свое пальто, и Кевин смиренно выдохнул. Стало понятно, кто победил в их споре — или одержал победу, проигнорировав желание оппонента. Они даже не попрощались. Рене и Эндрю вышли на улицу, а Нил молча закрыл за ними входную дверь. Зарычал двигатель, свет от включенных фар вспышкой прошелся по окнам, прежде чем все стихло. Кевин часто задышал, как перед панической атакой. В темноте было плохо видно, и Нил потащил его на залитую электрическим светом кухню, усадил за барную стойку и заставил посмотреть на себя. Не стал говорить, что все будет хорошо. — Эндрю и Рене знают, что делают, — медленно произнес Нил, глядя в глаза Кевина. Нил постарался дышать спокойно и медленно, делая глубокие вдохи и выдохи, и спустя время Кевин, подстроившись под его дыхание, успокоился. Запустил руки в свои волосы, приводя их в полный беспорядок. Теперь он выглядел по-настоящему измученным, и все влияние отдыха сошло на нет. — Пойдем спать? — предложил Нил, зная, что он сам до утра не сомкнет глаз. — Нет, — покачал головой Кевин. Он прижался лбом к плечу Нила и устало признался. — Всю ночь буду только об этом думать и не смогу уснуть. — Нам остается только ждать, — напомнил Нил. Он начал пальцами массировать голову Кевина, зная, как сильно ему это нравится. Ласка и нежность были для Нила все еще незнакомой территорией, но он охотно ее исследовал. Кевин, обычно млевший от таких прикосновений, в этот раз не выдержал, резко поднялся и подошел к окну. В нем кипела тревожная энергия, и раньше бы выпустить ее помог экси, но поиграть в него в горах глубокой ночью было невозможно. — Напоминает Балтимор, — тихо признался Кевин, вглядываясь в черную мглу. — Я тоже ничем помочь не мог, только ждал. Но ждал он свою смерть. Нил этого не сказал, но табун мурашек пробежался по его спине, как ливень из ледяных капель. Плохое сравнение. Очень плохое. — Сейчас не Балтимор, — возразил Нил, лишь чтобы возразить. — Приходится также ждать, — Кевин чертыхнулся. — Еще и Эндрю поехал. Вбил себе в голову… Кевин переживал, бездумно касался змеистых шрамов на левой ладони. Так он всегда делал, когда волновался, и сейчас это было особенно заметно. Нил знал, что Кевин с Эндрю почти не разговаривали после Балтимора. Он в их отношения не лез, потому что они не мешали во время игры. — Ты бы не смог его отговорить. Кевин побеждено вздохнул и подошел к нему. Он переживал — за Жана и Эндрю — цеплялся за прошлое, и Нилу часто становилось интересно, как его тело выносило коктейль из такого количества эмоций. — С Эндрю невозможно спорить, — сказал Кевин. Он вновь потянулся к левой ладони, но Нил мягко поймал ее своими пальцами. Шрамы начали подживать, не стоило их трогать. — Все ему вечно не нравится. — Прямо все? — на самом деле, Нилу было плевать, что там нравится и не нравится Эндрю, но надо было сменить тему разговора, чтобы Кевин меньше волновался и изводил себя. — Иногда кажется, что да, — Нил осторожно провел пальцами по внутренней стороне ладони Кевина, по изогнутым линиям в попытке расслабить. — Особенно ты. Эндрю говорит, что ты все равно рано или поздно сбежишь, что бегство у тебя в крови. Нил фыркнул. Он догадывался, что после Балтимора Эндрю поставил на нем своеобразную метку, которую ставят охотники на деревьях в лесу, чтобы не заблудиться — опасен, непредсказуем, сходит с ума по Кевину Дэю. Настоящая катастрофа. Но Кевину не было смешно — Нил почти слышал, как гудело беспокойством и тревогой его тело, как звенели мысли в голове и как волнение железными червями погружалось под его кожу. «Не только из-за Жана», — понял Нил. Но и из-за него тоже, из-за того, что какая-то часть Кевина верила словам Эндрю. Нил открыл рот, чтобы возразить, но слова не вылетели изо рта роем пчел. Какая-то часть него тоже верила словам Эндрю. — Ты должен пообещать мне, Нил, — серьезно сказал Кевин, коснувшись своей изуродованной ладонью его обожженной скулы, шрам к шраму. — Если ты хочешь, чтобы между нами было… ты должен пообещать перестать убегать. Остаться. Нил хотел поклясться, сказать громко и четко, выставив напоказ свою вскрытую грудную клетку с перебитыми в ней птицами: «Я не буду». Сказать, что он больше никогда, что здесь его место, его дом. Но Нил знал себя и врать Кевину не собирался. Бежать для Нила было защитным механизмом, вшитым ему в подкорку мозга, и он не смог бы так просто от этого отказаться. Но это не значило… — Если я убегу, то всегда вернусь к тебе, — сказал Нил зеленой летней листве в родных глазах. — Обещаю. Кевин склонил голову, и они соприкоснулись лбами. Нил не закрыл глаза, не желая пропустить даже малейшего движения Кевина, залома его бровей или мягкости взгляда. Он думал просидеть так всю ночь, не замечая боли в теле и усталости, но Кевин тихо предложил полежать в спальне, и Нил согласился.

***

Рене вернулась утром в воскресенье. Лисы сидели в гостиной, и Кевин пытался втолковать задремавшему Ники пользу правильного питания и разумного потребления сахара. Делал он это, чтобы стряхнуть с себя нервность, подобно каплям воды, и все Лисы прекрасно это понимали и поэтому не реагировали. Вот и Ники сонно моргал, явно не слушая Кевина, и проснулся только когда услышал знакомое гудение двигателя. Когда Рене переступила за порог, все ее уже ждали. — О, — слегка растерялась она. — Доброе утро. — Как он? — встретил ее вопросом Кевин и, пробежав глазами, спросил с еще большим волнением в голосе. — Где Эндрю? — Жан у Эбби, Эндрю остался с ним, — ответила Рене, ничуть не обидевшись на его бестактность. — Эбби делает все возможное, но у Жана… тяжелое состояние. Рене рассказала, как им удалось забрать уже бывшего Ворона из его черного гнездышка. Рассказывала Рене уверенно, и Нил понял, что все прошло без эксцессов, но раз Эндрю решил остаться с Жаном… значит, что-то все равно пошло не так. — Жан уже два раза пытался сбежать обратно в Эвермор, — объяснила Рене, когда ее спросил Ники. — Все твердит, что он Ворон и должен вернуться. — О Господи, — покачал головой Ники, ежась под теплым пледом. — Ты должен с ним поговорить, — обратилась к Кевину Рене. — Я разберусь с последствиями, но, пожалуйста, Кевин, убеди Жана остаться. На лице Кевина отразилась гамма чувств: вина, надежда, понимание и боль, так много боли, что Нилу на секунду показалось, что она начнет вытекать кровью из разрезов его глаз. — Ты для Жана авторитет, он обязательно тебя послушает, — добавил от себя Нил, зная, как сильно его слова затронут Кевина. Так и вышло — Кевин открыл рот и снова его закрыл. Покачнулся, будто у него сбился центр тяжести. Наконец, произнес: — Сделаю, что смогу, но ничего не обещаю. — Спасибо, — кивнула Рене с улыбкой на потрескавшихся из-за сильного ветра губах. Кевин резко махнул рукой и развернулся: — Пойду собирать вещи. Нил не сразу пошел за ним. Он слушал, как Рене отвечает на вопросы Лисов. Когда Ники начал по второму кругу спрашивать одно и то же, Нил отправился в их с Кевином комнату. Он знал, что там найдет — точнее, кого и в каком состоянии. Дверь в спальню стояла открытой нараспашку, и, войдя, Нил закрыл ее за собой. Кевин сидел на кровати, подтянув левое колено к груди, и смотрел в пространство пустыми глазами. Нил сел рядом, скрестив по-турецки ноги. — Он меня ненавидит, — тихо сказал Кевин, не поворачиваясь в сторону Нила. — И не послушает. — Нет, — уверенно ответил Нил на оба предположения, но зная, что Кевин так просто не поверит его словам, сказал уже мягче. — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь. Кевин пробормотал что-то совсем тихо и невнятно, уткнулся лбом в колено. Нил до сих пор не понимал всю глубину отношений Кевина и Жана, но увидел и услышал достаточно. Все колебания при разговоре с Рене были связаны не с нежеланием помочь Жану, а с неуверенностью, что Жан эту помощь от Кевина примет. — Как у тебя это получается? — Кевин посмотрел на него, подняв голову. — Ты так уверенно говоришь, делаешь… разборки с Рико, твоим отцом, ФБР. Разве тебе не страшно? — Страшно, — признался Нил. — Но гораздо страшнее потерять то, что у меня есть. — Мне тоже, но я все равно не могу поступать, как ты. — Ты просто не веришь, — Нил решил выложить правду, даже если она шершавой грубостью пройдется по коже. — Ты настолько уверен, что Рико накажет тебя за неповиновение, что заранее списываешь себя со счетов. Не веришь, что ты что-то можешь. — Я могу только умереть, — самоуничтожительно усмехнулся Кевин. — Нет! — пылко возразил Нил. — Ты можешь гораздо больше, чем тебе кажется. В тебе уже есть храбрость, ты пережил Мясника, сам вызвался спасти Жана. Ты уже можешь сражаться, — Нил коснулся пальцами его скулы. — Ты можешь избавиться от его влияния. Зрачки Кевина расширились, заполняя собой зеленую радужку. Нил, наблюдая за его удивлением, хотел втолковать Кевину, раздвинуть его ребра и вывести там слова, пока Кевин не поймет, что он лучше Рико, что он всегда был и будет номером один. Но Нил поднялся с кровати и ушел, зная, что Кевину нужно самому принять это решение.

***

Вернувшись с отдыха, Лисы решили заскочить к Эбби. В прихожей Дэн громко поздоровалась, давая хозяйке понять, что у нее гости. Им ответил звучный голос тренера. Эбби и Ваймак сидели на кухне, по скомканным салфеткам и грязным тарелкам было понятно, что они только что поели. Эбби убрала со стола мусор и повела Кевина к Жану. Прежде чем уйти, Кевин обернулся к Нилу, и Нил ему кивнул, постаравшись через взгляд передать уверенность и спокойствие. Из комнаты, где находился Жан, вышел Эндрю. Он не посмотрел на Кевина, только прошелся взглядом по Лисам, пока не наткнулся глазами на Аарона. — Как Жан? — спросила Дэн, пока Нил садился на свободный стул и поглядывал на уже закрывшуюся дверь. Эндрю сделал вид, что ее не услышал, налил чай и сел за стол, подвинув поближе к себе коробку с конфетами. Нил задумчиво его рассматривал, потому что делать было нечего. Эндрю делал вид, что не чувствует его изучающего взгляда. Идиллия. Кевин вышел спустя полчаса — весь взмыленный и безмерно уставший, будто бежал без передышки по неровной дороге. Он сел на свободный стул и невидящим взглядом уставился на светлую скатерть. Нил порадовался, что на кухне, кроме них троих, больше никого не было. Он положил руку на стол, раскрытой ладонью вверх — предложение, от которого можно было отказаться. Кевин отказываться не стал, обхватил своей ладонью его и сжал достаточно крепко, чтобы почувствовать давление, но недостаточно, чтобы Нилу стало больно. Эндрю молчал, шумно хлюпая из своей кружки со сладким чаем — Нил сам видел, как он положил четыре кубика сахара. — Я думал, что будет хуже, — признался тихим голосом Кевин, у него были покрасневшие, измученные глаза. У Нила от этого вида сердце в груди облепили груды сырой, палой листвы. Эндрю резко встал, налил еще одну кружку чая — зеленого, без сахара и с мелиссой, все, как любил Кевин, — и поставил перед ним. Пар спиралями поднимался по краям ярко-желтой кружки. Кевин схватил свободной рукой за ручку и отпил, выдохнул, будто с его плеч свалились проржавевшие цепи. — Что ты собираешься делать? — спросил Эндрю безразличным голосом, словно разговор доставлял ему величайшую в мире скуку. На переплетенные перед его лицом пальцы он не обратил внимания. — Я сделал все, что мог, — глухо ответил Кевин. — Дальше все зависит от Жана. Нил понимал, что Кевин сейчас не был готов говорить о Жане и прошедшем разговоре, и поэтому его не спрашивал, пусть и хотелось протиснуться ему под кожу и все узнать. Но в этот раз Нил сдержался. Они посидели некоторое время — Кевин медленно пил свой чай, Эндрю с безразличным выражением лица поедал конфеты, разбрасывая по столу смятые фантики, Нил планировал скатать эти фантики в один большой шар, забрать у Кевина ложку и сыграть в пародию на экси. Тихо тикали часы, были слышны шумные голоса Лисов из гостиной. Заскрипев ножками стула, Эндрю встал, неосознанно похлопал себя по карманам джинс — где обычно хранил смятую пачку сигарет и зажигалку. Кевин резко повернул голову в его сторону, словно очнулся от маслянистого, прилипшего к коже сна. — Эндрю, — позвал Кевин, и направляющийся к выходу голкипер остановился. Эндрю молча развернулся. В правой руке между накрашенными черным лаком ногтями он держал приоткрытую пачку сигарет. — Я знаю, что ты больше не принимаешь перебежчиков, но ты можешь быть здесь? — осторожно попросил Кевин. — Пока Жан не поправится. — Очевидно. Эндрю развернулся и скрылся в прихожей. Раздался щелчок замка и хлопок захлопнувшейся двери. Очертания плеч Кевина, покрытые коричневой обтягивающей водолазкой, расслабились. Свободную руку он подложил себе под щеку. — Его присутствие Жану помогает, — сказал Кевин, сканируя взглядом светлую кружевную скатерть. — А я нет, — он горько усмехнулся. — Я напоминаю о Гнезде. — Жан так и сказал? — Не прямо, но все было понятно, — зная способность Кевина преувеличивать, Нил в этом засомневался, но Кевин не дал ему ответить, продолжая говорить. — Все равно спасибо, что заставил меня прийти и с ним поговорить. Это было хорошо. — Я тебя не заставлял. Рене попросила об одолжении тебя. — Ты понял, о чем я, — тепло ответил Кевин, и его тоном голоса можно было растапливать ледники. На залитой дневным светом кухне танцевали пылинки, и Нил заметил едва заметные веснушки на носу Кевина — появились на каникулах из-за яркого солнца, высыпались коричневыми звездами на его гладкую кожу. — Придешь со мной в следующий раз? — тихо и немного неуверенно спросил Кевин, поглядывая на Нила из-под густых темных ресниц. — Конечно. Кевин впервые за этот день улыбнулся.

***

Следующие дни Кевин был не в порядке. Он то останавливался у зеркала и долго рассматривал себя, хмурился, поворачивая голову вправо и влево, то пропадал на ночных тренировках, выкладываясь так, что дрожали колени, а руки с трудом держали ракетку. Кевин мучился, потому что думал — мысли лизали его языками пламени — Нил это заметил. Но не трогал, потому что некоторые вещи Кевин должен был осознать самостоятельно. Они все еще ругались — ссыпали на площадке друг на друга оскорблениями и критикой, как песком, — злились, и Нил думал, какой же Кевин идиот. Дурак. А потом при взгляде на этого идиота в груди золотом плавилась глупая нежность, и Нилу хотелось смотреть на Кевина под ослепительным светом корта и широко улыбаться. Они целовались в раздевалке то на скамейке, едва не падая с нее, то прислонившись к холодным шкафчикам, пропахшие потом и мускусом, то в душевой под горячими каплями воды, отбивающими барабанную дробь по их спинам. От переизбытка чувств Нил кусался, и Кевин, поглядывая на него притворно-недовольным взглядом, прижимал ближе к себе, будто расстояние между ними — краткое, маленькое, едва ли больше сантиметра — было невыносимо значительным. Иногда Нилу казалось, что он еще спит, потому что так хорошо быть попросту не могло — ему даже удалось договориться с Ичиро о сделке — потому что жизнь, суровая, полная боли и окровавленных лезвий, не могла позволить ему такое. Наблюдать за Кевином, когда он упрямо приходил к Жану, когда он ворчал на Эндрю и потом высказывал Нилу, что Эндрю понять так сложно, потому что он сам себя не понимает, когда Кевин сосредоточенно играл в экси. В одну из ночных тренировок Кевин перебросил клюшку в левую руку и продолжил играть так, будто травмы, почти разрушившей его спортивную карьеру, не было. Эндрю встал в ту ночь в ворота, и Нил долго наблюдал за их поединком в роли жадного до зрелища зрителя. И потом он целовал дрожащую от перенапряжения ладонь Кевина, касался горячими губами серебристых тоненьких шрамов, и Кевин смотрел на него своими невозможными зелеными глазами с такой отчаянной жаждой одобрения, что Нил не мог не произнести пересохшим горлом: — Ты молодец. Нил восхищался Кевином большую часть своей жизни, не мог не восхищаться им, даже когда Кевин вел себя как полный придурок, даже когда он под микрофонами и включенными камерами произнес так легко и просто, будто до этого не трясся от мысли о неповиновении, что никогда не катался на лыжах, но всегда хотел попробовать. Чертов Кевин Дэй. У Нила с самого начала не было против него шансов.

***

Мэтт отвечал за его «социализацию», как называли это старшекурсники. Девочки смотрели вместе фильмы и дарили одежду и книги, а Мэтт ходил с ним «тусоваться». Вот и сейчас они сидели в кофейне, которую Мэтту посоветовал знакомый из футбольной команды. Нил с любопытством рассматривал обстановку — работающие гирлянды на стенах, черные доски, на которых можно было что-то написать неровными кусочками мела, круглые маленькие столики и вежливо улыбающийся бариста. Мэтт выбрал ему кофе и усадил за один из столиков, где лежало невообразимое количество пакетиков сахара и сложенных треугольником салфеток. Кофе был сладковатым и на языке отдавал карамелью из-за сиропа. Нил все еще привыкал, что еда могла быть съедена не только для поддержания сил, но и для удовольствия — он медленно смешивал взбитые сливки с кофейной массой, решив, что Мэтт с выбором угадал. Сам Мэтт, сидящий напротив него, пил матчу. Нил попробовал, и она ему не понравилась, но Мэтт, пожав плечами, ответил, что в ней «что-то есть». Мэтт рассказывал о проекте, который он сдал на этой неделе, о своем свидании с Дэн, даже о коте, которого в общежитии после получения разрешения держала футбольная команда и которого он иногда подкармливал. Нилу было сложнее рассказывать о себе — всю жизнь на его губах висел замок, и фантомное прикосновение металла до сих пор преследовало его — но он пытался. — Как Кевин? — спросил Мэтт, загибая уголок салфетки. Недавно он признался, что увлекался оригами, и теперь пытался сложить птичку. — Нормально, — неопределенно ответил Нил, но спустя несколько секунд внес конкретику, вспомнив, как часто и подробно Мэтт рассказывает о Дэн. — Скоро матч с Воронами, и Кевин волнуется. Кевин вибрировал от тревоги и днем, и ночью. Нил, зная, как он тяжело выносит одиночество, старался быть поблизости. Он тоже волновался, но старался не впадать в спираль тревожных мыслей — главного своего врага Нил уже победил, остальные были для него пешками на шахматной доске. — Мы все волнуемся, — вздохнул Мэтт. Обычно он был веселым, но предстоящий матч с Воронами выкачал бодрый настрой даже из него. К их ночным тренировкам присоединились Лисы — все волновались и хотели одержать победу над Воронами. Нил думал, что Кевин их прогонит, но он привлек всех к делу, успевая и самостоятельно тренироваться, и поправлять движения выполняющих упражнения Лис. Но из-за таких групповых тренировок у Нила оставалось совсем мало времени, чтобы побыть наедине с Кевином — даже после обмена комнат с Аароном — вымотанные, они часто мгновенно засыпали. — Даже те, кому на экси все равно, — добавил Мэтт. Нил взял получившуюся из салфетки птичку. Его всегда удивляли способности людей — особенно таких, с перекатывающимися под кожей мышцами и большими ладонями — создавать такую хрупкую красоту. В жизни Нила раньше не было красоты — только витиеватые узоры страха и жестокости. — Его уговорил Кевин, — ограничился такими словами Нил. На самом деле все было намного сложнее и проще — так Нил бы описал отношения Кевина и Эндрю. Они отталкивали друг друга, но неизменно и по своему желанию сталкивались вновь. Эндрю терпеть не мог экси — даже со своим врожденным талантом — но не мог не начать играть, когда Кевин решил тренировать левую руку. — Не я, — с намеком в голосе произнес Нил, игнорируя внимательный взгляд Мэтта. Пока они отдыхали в горах, Нил узнал, кто на кого поставил в пари на его личную жизнь. Оказалось, Элисон поставила большую сумму на Нила и Эндрю — это привело Нила в немое удивление. Даже несмотря на то, что Эндрю дал ему дом и защиту, яблочно-зеленый блеск Кевина Дэя — тянущийся за Нилом следом с момента их первой встречи — затмевал всех. — Знаю-знаю, — Мэтт поднял руки в притворной капитуляции. Он растянул губы в улыбке, но Нил только фыркнул. Его легкий выигрыш и объяснять не нужно было — Мэтт видел, как Кевин и Нил засыпали на одной кровати в общежитии, как глаза Нила блуждали по воротнику футболки Кевина и открытых участках его шеи. Может, Мэтт догадался о том, что у них все серьезно даже раньше них самих. — Неудивительно, что Элисон так подумала. Тебе единственному удалось сблизиться со всеми Монстрами. — Ты тоже дружишь с Ники, — возразил Нил. Ему еще тяжело давалось слово «дружишь», оно вязло на языке и немело на губах. Привязанности были опасны, но враги Нила покоились в земле. — Но только тебе удалось сблизиться со всеми Монстрами, — Мэтт провел рукой по своим темным кучерявым волосам. — Единственный человек, с кем разговаривает Аарон, кроме Ники и Кейтлин, это ты, — Нил захотел возразить, но понял, что это было правдой. — А Кевин смотрит на тебя так, будто ты самый лучший бросок, который у него когда-либо будет. Хлопнула дверь. Они сидели на удобном месте, где можно было легко просматривать вход, и Нил по привычке проанализировал нового посетителя. Подумал, что никогда не сможет от этого избавиться. Подумал, что Мэтт говорит правду. Эндрю подарил Нилу ключ, а дальше Нил сам смог подобрать ключики к остальным Монстрам — взломать замочную скважину невидимкой, выломать дверную ручку или просто повернуть ключ по часовой стрелке до щелчка. — Не говори так, будто они особенные, — наконец сказал Нил, стараясь, чтобы это не прозвучало резко. — Они такие же Лисы, как и мы. Мэтт внимательно на него посмотрел. Он не был самым проницательным или загадочным человеком, наоборот, добродушным и теплым, как летний солнечный день, не ищущим подвохов и не требующим раскрывать свои секреты, и именно поэтому Нилу нравилось проводить с ним время. Считать своим другом. — Поэтому ты станешь в следующем году вице-капитаном, приятель, а не кто-то другой, — наконец сказал Мэтт так серьезно и добро, как мог только он.

***

В один из дней, когда Нил сидел в мягком кресле-мешке и наблюдал за игрой в приставку Ники и Аарона, Кевин подошел к нему и сказал: «Пойдем со мной». Он выглядел нервным, но болезненно-уверенным, будто стоял перед хлипким мостом, висящим над пропастью, и решался сделать первый шаг. В машине Кевин молча вбил адрес в навигатор и нервно барабанил пальцами по коленям, пока они ехали по опустевшей ночной дороге. Когда Нил припарковался около здания с ярко горящей неоном вывеской и вынул ключ зажигания, между ними бледно-серыми мотыльками застыла тишина. Кевин спрятал лицо в ладонях. Он шумно и часто задышал, борясь с приступом паники — в салоне чувствовалось, как от Кевина слабо пахнет мятной водкой. Нил перевел взгляд на него, убрав руки с руля. У него было предположение, зачем они сюда приехали, но Кевин должен был озвучить его сам. — Ты был прав, — раздался приглушенный из-за прилипших к лицу ладоней голос. — Он… Рико больше мной не владеет, — Кевин шумно сглотнул и положил руки на свои колени. — И никогда больше не будет владеть. — Да, — согласился Кевин, и в его глазах блеснуло злое, победное удовлетворение. — Он может оставить себе королевский титул, но я стану самой опасной фигурой на доске. Внутри тату-салона Нил оставался в поле зрения Кевина, но самого Кевина его присутствие будто не волновало — когда появлялись зрители, у него включалось поведение-звезды-спорта, и Кевин даже в своем нервном подвыпившем состоянии успевал и пошутить, и повозмущаться, и выдержать острие иглы на своей скуле. Когда новенького ферзя закрыли заживляющей пленкой, а затем зафиксировали пластырем, Кевин первым незаметно нашел ладонь Нила и сжал. На улице он истерично рассмеялся, задирая подбородок к беззвездному небу. Нил все еще не верил, что это — то, что он ждал столько времени — происходит, но смотрел на Кевина с головокружительным, бурлящим под кожей восторгом. Сердце бухало в груди особенно сильно. Ему казалось, что в своих руках Кевин держал силу всего мира. В машине Нил жадно поцеловал Кевина, почувствовав шершавость искусанных губ и горьковатый вкус водки. Кевин ответил с неменьшим желанием, утопил пальцы в его волосах. Они целовались, как сумасшедшие, будто не видели друг друга долгие годы и наконец встретились. Кевин потянул Нила на себя, но они никак не могли вдвоем уместить на сидении — колени скользили по кожаной обивке, коробка передач впивалась в бедро, спина из-за своего неудобного положения начинала ныть. Кевин оторвался от его губ, подвинул кресло и перелез на заднее сидение. Выжидающе посмотрел на Нила. У Кевина растрепались волосы, опухли губы, в глазах отражался неон вывески. Такое выражение лица — жадное, жаждущее, вожделеющее — Нил у него еще ни разу не видел. Он чувствовал себя пьяным то от горечи водки на губах Кевина, то от мокрых, глубоких поцелуев — и, не сдерживая клубящегося желания, перелез к Кевину. Они целовались на заднем сидении, касались друг друга, очерчивая ладонями рельефы тел. Нила изнутри жег голод — он пламенем выжигал внутренности, оставляя после себя змеистый зуд. В салоне было невыносимо жарко, будто они вдвоем упали в жерло вулкана, и лава неотвратимо медленно смыкалась над их макушками. — Кевин, — выдохнул Нил, когда из-за густого, свернувшегося огненным клубком желания они во время поцелуя клацнули зубами. Кевин оторвался от его губ. Он выглядел пьяным — расширенные зрачки, покрасневшие щеки, влажные губы — и таким красивым с новой татуировкой на скуле, даже закрытой пластырем. Главное, что это больше не была двойка — Нил не сдержался и осторожно коснулся пальцами его левой скулы. Кевин шикнул, но сам наклонился к его руке. Воздух между ними был густым и наэлектризованным, как в летний зной перед дождем. Нил чувствовал капельки пота на висках, видел, как лоб Кевина блестел испариной. — Я хочу, — прошептал он, потянувшись руками к животу Нила. — Сделаю лучше, чем в прошлый раз. — Мне и в прошлый раз понравилось, — возразил Нил, но поддался его горячим ладоням. Кевин покачал головой, и погрузившийся в желание, как в омут, Нил решил не возражать, упал спиной на сидение и ударился головой о дверцу. Поморщился, когда Кевин тихо усмехнулся и раздвинул его согнутые колени. Было неудобно. Места — даже в такой машине — было мало. Нил мог в любую секунду свалиться с сидения, а как в таком тесном пространстве помещался Кевин, для него оставалось загадкой. Но Нилу было все равно — редко когда желание расшивалось в нем огненными цветами. Руками Кевин стянул его штаны, коснулся пальцами всей длины — Нил зажмурил глаза до цветных мошек. Футболка прилипла к спине, в груди горело так, будто там разожгли жаровню, и кто-то умелыми руками подкидывал новые угли. Нил дергался — не мог не двигаться — сжимал пальцы ног, выдыхал сладко-сладко. Если бы можно было думать, он бы думал о недостаточно просторном салоне машины, о том, что кожаные сидения скрипели, что Кевин иногда сбивался с ритма, замирал и упрямо начинал заново, водя губами по его члену и заглатывая, до куда хватало выдержки — потому что Кевин Дэй не умел сдаваться. — Кевин, Кевин, Кевин, — беспорядочно зашептал Нил, когда мысли превратились в жужжащих мошек в его голове. Он попытался вытянуться, ударился еще раз головой о дверь машины, и боль в макушке слилась с горячечной волной удовольствия, прокатившейся по всему телу. Пока пелена перед глазами, похожая на косматые тучи, медленно рассеивалась, Кевин уткнулся носом ему в местечко между шеей и плечом. Он был тяжелым, но заземляющим, приятным, и Нил, разморенный послеоргазменной негой, не возражал. — Эндрю нас убьет. Кевин засмеялся — его тело завибрировало, теплое дыхание пощекотало шею Нила. Нил лениво провел пальцами по позвонкам его спины. — Да плевать, — сказал ему Кевин в салоне автомобиля. — Да плевать на них всех, — зло сказал он позже в общежитии Эндрю, опершись на дверной косяк. Эндрю ему холодно, но довольно улыбнулся — впервые с того момента, когда его освободили от приема таблеток.

***

Дата матча с Воронами приближалась, и тревога косматыми тучами нависала над Нилом. Он справлялся с ней как мог — тренировался, проводил время с Кевином и Лисами, но иногда ничего не помогало. Иногда Нил открывал глаза в четыре утра, смотрел на медленно розовеющее небо и собирался на пробежку, надеясь, что горящие от нехватки кислорода легкие и покалывающие от перенапряжения икры оттеснят в сторону все мысли о поражении. Выходя из общежития, Нил заметил сидящего на ступеньках студента — ярко-оранжевая толстовка с накинутым на голову капюшоном мешала рассмотреть лицо, но Нил разглядел крупные цифры нуля и пятерки на спине. Он тоже присел на ступеньки, отказавшись от своих планов на пробежку. — Полпятого утра, — раздался усталый голос Аарона. — И Нил Джостен решил побегать. — Полпятого утра, — повторил Нил. — И Аарон Миньярд хандрит на ступеньках общежития. И кто из них выглядел более жалко в попытках справиться со своей сжимающей грудную клетку тревогой? Аарон шаркнул подошвой кроссовок, подтянув колени к груди. Он выглядел по-настоящему маленьким и беззащитным — утренний свет смягчал мраморный тон его лица. — Кошмар, — ответил он спустя время, когда Нил уже решил, что Аарон ничего не скажет, позволив им застыть в медовой утренней дымке тишины. Нил взглянул на него с молчаливым вопросом. Он знал, что спрашивать не стоит, потому что Аарон вновь спрячет свою уязвимость и покроется терновыми иголками, защищаясь от любых намеков на собственную слабость. Так что Нил ждал. — О маме, — Аарон поморщился и исправился. — О Тильде, — он потер покрасневшие от усталости глаза и следующие слова произнес пренебрежительным тоном. — Экзамены, матч с Воронами, все эти нервы и усталость. Они вызывают кошмары. Нил знал, что Аарон скажет именно эти слова. По хлебным крошкам, полученным то от самого Аарона, то от Ники, Нил догадывался, что творилось в его детстве. Побои от матери, наркотики, Эндрю, который, желая спасти, тоже причинил боль. Нил Эндрю не считал виноватым — все обдумав, он решил, что поступил бы почти так же, поменяв некоторые детали. Но это не значило, что сейчас Нил стал бы расспрашивать Аарона о прошлом — он не был настолько жесток. Может, когда-нибудь такой разговор у них состоится. Может, Нил однажды расскажет, как осознал благодаря Аарону некоторые вещи о своей матери — о том, как она безумно любила его и все равно поступала неправильно по отношению к нему. — Мне тоже снятся, — признался Нил, смаргивая с ресниц разгорающийся отблеск зари. — О Гнезде, иногда об отце. — Дерьмово, — выдохнул Аарон, потому что он знал. Он был рядом, когда Нил приземлялся ночью на кресло-мешок после кошмаров и тяжело дышал, стараясь успокоить загнанное меж реберных клеток сердце. Теперь была очередь Нила занять его место. — Да, — согласился он, тоже подтягивая колени к груди. — Дерьмово. Аарон хмыкнул. Ткань его толстовки соприкоснулась с плечом Нила и там же осталась в том утешении, которое они были способны друг другу дать. По небу плыли солнечные лепестки, тишина кампуса обволакивала мягким шарфом, присутствие Аарона и его тихое, свистящее дыхание не давило, а, наоборот, вызывало журчащее по крови умиротворение. Нил решил, что пропуск пробежки иногда бывает даже полезен.

***

Как бы Нил не ждал этого, день матча наступил для него все равно неожиданно. С самого утра он мечтал то ли бежать, пока легкие не начнут гореть огнем от нехватки кислорода, то ли ударить Рико по лицу, но держался. Если не ради себя, то ради Лисов. Когда до матча оставались считанные секунды, они с Кевином остались одни. За стенами был слышен шум ликующей толпы, и Нил глубоко вдохнул поделенный с Кевином воздух. Кончик языка щекотало от предвкушения, пальцы чесались от желания коснуться клюшки и сделать первый замах. Знал ли Нил в сентябре, что он окажется здесь? Поверил бы тот недоверчивый, опасающийся каждой тени — и оставшийся ради Кевина — Нил в то, каким станет? Или рассмеялся бы? Или сбежал? Или… Вдруг Кевин положил руки ему на щеки и наклонился, касаясь губ. Поцелуй резко выдернул из мыслей, как из ледяной проруби, и Нил пальцами зарылся в волосы Кевина, выдохнул в губы. Никогда еще Кевин не целовал его с такой жадностью, с такой нуждой, с такой отчаянной необходимостью. Сердце колотилось, как сумасшедшее, колени подогнулись, живот свело сладкой судорогой. — Мы выиграем, — твердо сказал Нил, когда поцелуй закончился, и на губах рассеивалось остаточное тепло. В глазах Кевина было слишком много чувств, чтобы разобрать за эти считанные секунды — Нил бы смотрел в них вечно. Он потянул его на себя, вынуждая столкнуться лбами. Кевин тихо выдохнул, и покрытая черной пылью татуировка ферзя привлекала к себе взгляд. — Да, — согласился Кевин, — выиграем.

***

Шум трибун оглушал, пот стекал по спине, горло болело от частого дыхания, но усталости Нил не чувствовал — нервное напряжение, которое все эти недели натягивалось в нем канатной веревкой все сильнее и сильнее, взорвалось яростью и желанием победить. Лицо Рико скривилось, когда он увидел новую татуировку Кевина на скуле, фанаты неистово заликовали, когда Кевин перебросил клюшку в левую руку и когда Лисы начали забивать. Это была не просто игра, это было выживание — Лисы и Вороны сцепились насмерть, желая разорвать друг друга на кусочки. Мышцы Нила горели от напряжения, перед глазами все смешалось, но он продолжал бежать. Продолжал забивать. Продолжал играть. Победа или ничего. Вся игра прошла мимо него круглым солнечным бликом — таким ярким, что прожигало полузакрытые веки — пушечным выстрелом отдавшись в ушах. Нил дышал ртом, часто и судорожно, горло саднило, ощущалось остро режущей наждачкой. Сирена прогудела снова, и его сердце остановилось. Лисы ликовали от изумления и триумфа. Нил едва смог расстегнуть трясущимися пальцами ремешок шлема и отшвырнуть его в сторону. Он проморгался, стряхивая с ресниц капли пота, и поднял глаза на табло. Десять-девять в пользу «Лисов». За полторы секунды до конца матча Кевин забил гол. Нил упал на колени, оглянулся на рядом стоящего нападающего. Снявший шлем Кевин со слипшимися от пота волосами смотрел на табло с таким спокойствием, будто всегда знал, что так будет. Нил широко и победно ему улыбнулся. Но Кевин не ответил ему тем же. Нил перевел взгляд — Рико, бледный и остолбеневший, смотрел прямо на них. Его лицо накрыла тенью злобная омерзительная гримаса. Нилу вдруг захотелось пройтись по чужому самолюбию острыми, как заточенный тесак, словами. — Я бы спросил тебя, каково это — быть не первым, а вторым, но подозреваю, что ты, никчемный кусок дерьма, знал это всегда, — прохрипел Нил. Искривившееся в гневе лицо Рико пошло трещинами. Кевин сказал ему что-то на японском — строго и глухо, почти жестоко, если бы Кевин был способен на намеренную жестокость. Рико напрягся, его руки крепче сжали рукоять клюшки. Кевин сделал шаг вперед, закрывая собой обессилевшего Нила. Нил закашлялся. Эндрю вырос позади Кевина, и Рико отступил. Он смотрел с глухой ненавистью, косматыми тучами застрявшей в темноте глаз, и скалился, демонстрируя опасность — в которую больше никто из них не верил. Потому что Ворон больше никому из них не мог причинить боль. — Мы победили, — с недоверчивой радостью выдохнул Нил, когда Рико, растеряв все свои чернильные перья, позорно сбежал. — Победили. Табло горело сладко-приятным числом, Лисы радостно кричали, обнимая друг друга. Кевин наконец улыбнулся — кривовато, искренне, улыбкой, предназначенной для Нила, а не для камер, — подошел к нему и предложил руку, рывком помог подняться. — Да, — согласился Кевин, пока Нил опирался на него. — Победили.

***

Светлая полоса не закончилась на победе над Воронами — Ичиро дал им шанс на свободу, а пуля из его пистолета нашла свое последнее пристанище во лбу Рико. Нил несколько раз прогнал воспоминание о его остекленевших глазах и струйке крови, стекающей со лба на нос и подбородок, как будто перечитывал одну и ту же страницу полюбившейся книги. Злорадство ласкало ноющие мышцы лечебной мазью, пусть Нил и понимал, что Кевину о смерти Рико придется рассказать — и что Кевин не будет так этому радоваться, как ему стоило бы. Но это потом — сейчас Нил до горячей, сжимающей ребра боли хотел его увидеть. Когда в раздевалке, среди впавших в заразительный восторг от победы Лисов, они нашли друг друга, Нил — глядя в яблочно-зеленые глаза Кевина, которые тянули его к себе еще с их первой встречи, которые притянули его в Милпорте, — твердо поверил в их совместное будущее.