Неопытные сердца: из тени в свет

POV Ый Гем Отец разносит кого-то по телефону, размахивает стопкой выписок с результатами медицинских анализов: – Альфа на 20 %? Такое вообще возможно?! Вы были обязаны перепроверить! Ему что-то отвечают на другом конце провода. – ...да хоть в пятый! Я абстрагируюсь от выслушивания столь бесполезного диалога. Листки в бешеном танце разлетаются по кафельному полу, падают мне под ноги. Брат обеспокоенно следит за моей реакцией, не подозревая, что внутри я счастлив, предвкушая, как проживу относительно спокойную жизнь почти-беты, когда как мой старший брат был стопроцентным альфой, от чего и давление было на него стопроцентным. Ну вот, снова я вспоминаю о брате. Точнее, я никогда о нем и не забываю, но наступают такие моменты…тяжелые, что я насильно закрываю поток непрошенных воспоминаний. Я вздыхаю, сгребаю портфель, плеер со стола и двигаю в сторону главного выхода. Повсюду гул, снующие туда-сюда ученики. На лестничном пролете сталкиваюсь с тем самым парнем, который недавно помог мне, а после этого выклянчил деньги. Неизменная винтажная олимпийка, школьные брюки с подворотами и сланцы. Нам Сын Сик, третьегодка. Он смотрит на меня широко открытыми глазами, словно восхищается, а тонкие уголки губ так и тянутся вверх, разрезая лицо. Если честно, улыбка у него необычная, но мне она напоминает клоунскую. Воздух между нами как буд-то нагревается и в такие моменты ты теряешься, а время замедляется, становясь тягучей тяжелой субстанцией, твои нервы оголяются под адреналиновой иглой. Всё это заставляет тебя либо бежать либо начать махать кулаками. Надеюсь, инстинкты ошибаются. А Сын Сик, продолжая вальяжный подъем наверх, сально шутит и банда разрывается гоготом, пугая и без того зашуганных подростков, проходивших мимо. Да, происходит какое-то дерьмо.

💠💠💠

– Ты подумай, пока я собираю кубик. – сказал Нам Сын Сик и грани головоломки заблестели в его юрких умелых пальцах. Я наблюдаю за ним, утомленный, уже с заранее готовым ответом, а Сын Сик самодовольно выставляет на обозрение решенную головоломку. «Ты – мой» читалось в его взгляде. – Завязывай. – цежу я сквозь зубы, выставляя кулаки. Нервы на пределе, а температура тела резко поднимается. Сын Сик меняется в лице на долю секунды: – Ты что удумал, уебок? – парень прикрывает нос рукавом куртки, глаза сужаются как у хищника. – Ну хорошо, можем поиграть по грязному. Я не понимаю о чем он талдычит, стараясь увернуться от серии молниеносных ударов. Стоит ему подобраться ко мне вплотную, как лицо и шею обдает горячечным воздухом, что обжигает язык, заполняет трахею раскрывшимся сладкими бутонами. Я захожусь лающим кашлем, пробуя вздохнуть, но попытка выглядит жалкой и я пропускаю удар ногой под дых, спиной встречаясь с полом. – Ну что, как тебе мои феромоны? – оскабливается Сын Сик, нападая, подминая под себя. Чудом мне удается вывернуться и я давлю ему на солнечное сплетение, сам же попутно задыхаясь тем самым приторным запахом. На мгновенье меня настигает ощущение ностальгии…и жесткий инсайт – ведь именно так пахнет в магазинчиках со сладостями, где полки ломятся от изобилия разных конфет и мармелада. Да, омега источал тот самый букет из мармеладных мишек запитых ванильной колой. – Знаешь, чем хороша борьба? Быть снизу не всегда плохо. Он выкручивается, елозит на мне и будто змея опутывает ногами, крепче сжимая мои суставы, подбирается к горлу. Боль пронзает, кажется, все тело и нехватка кислорода волнами бьется в мозгу. Только не шея! – Все вон. – кидает Нам Сын Сик подпевалам. Парни растерянно переглядываются, но тянутся к выходу. – Скажи своему дружбану, чтобы тоже свалил. Я киваю Кан Юн Ги, стараясь уверить того, что все будет хорошо. Когда щелкает замок, Сын Сик удовлетворенно вздыхает, но хватки не ослабляет, вместо этого он лишь сильнее сжимает мои ребра ногами, пока связывает мне руки моим же галстуком. – Ты совсем… больной. – стараюсь выдавить из себя слова, но получается довольно жалко и я принимаю тщетное старание бросить иголку: – Твой запах никак не вяжется с твоим поведением, он слишком нежен для тебя. На его лице мелькает тень оскорбленной души и омега награждает меня звонкой пощечиной, наклоняясь ко мне: – Гребаные альфы, терпеть вас ненавижу. – шепчет он и от его голоса бегут мурашки по загривку. Грудной клеткой я ощущаю тяжесть и жар его тела, сознание мутнеет. У меня никогда не было близости, так что возбуждение не заставило себя ждать, да так, что низ живота неприятно затянуло и я инстинктивно задергал бедрами, стараясь уйти от дискомфорта. Сын Сик вильнул на мне, одаривая довольной улыбкой, зная, чем заходится мой воспаленный мозг. – Что, уже повело? Ты ведь уверял всех, что ты бета, а стоило вдохнуть мои феромоны так уже мечтаешь трахнуть меня? Смотри, у тебя уже встал. Я гневно таращусь на него, пытаясь вернуть себе остатки поломанной гордости, но понимаю, что выгляжу просто смешно. – Сын Сик, самодовольный ты ублюдок. Он продолжает игнорировать меня, путая вопросами по типу «А был ли ты уже с омегой? Или, быть может, трахал обычную девушкой?» и попутно стаскивая с себя олимпийку вместе с футболкой, оголяя подтянутый живот. Мышцы перекатываются под молочной кожей, вызывая терпкое желание коснуться, смять ее пальцами. И член дергается, стянутый классической тканью брюк, привлекая к себе внимание, на что омега произносит, ухмылясь: – Не волнуйся, ты получишь свою дозу кайфа. Парень вскакивает на ноги, принявшись стаскивать с себя брюки и попутно давая разглядеть себя – у него красивый изгиб поясницы, мягкий контур ягодиц, сильные ноги с аккуратными коленями и узкие лодыжки. Но вот выражение лица чисто демоническая маска, что смотрит на меня своими оленьими, типа невинными глазами, на дне которых плещется багровая неутолимая похоть. Ничуть не смущаясь своей наготы, он резко цепляет ремень моих брюк, я дергаюсь, но предательски звякает защелка и раскрывается молния, даря долгожданное облегчение. Я не сдерживаю вздоха, прикрыв глаза. – Ну вот, а ты боялся, аха-ха-ха. – он вновь седлает меня, заводя руку себе за спину, поглаживая мой член сквозь ткань боксеров, пачкая ее липким предэякулятом. Руки омеги по хозяйски скользят по всей длине, распаляя. Вот он оттягивает резинку белья, юркие пальцы выпускают мой член на свободу, а я же просто мычу, пытаясь закрыть лицо связанными руками – невыносимо терпеть это под его нахальным взглядом. – Смотри на меня, пока я тут стараюсь за двоих – делает замечание омега и меня грубо хватают за запястья, уводя их куда-то вверх. – ты такой ми-и-илашка. – тянет Нам Сын Сик, подаваясь корпусом ниже, попутно удобнее перехватывая член. – Что ты задумал? Больной ублюдок, прекрати... – Ну что ты так занервничал? Для тебя это будет совсем не больно, – ехидно прерывает он и тут же головка члена упирается в ложбинку его влажных ягодиц, скользит по сжатому кольцу мышц. Омега сильнее прогибается в пояснице, стараясь насадиться, его начинает бить мелкая дрожь предвкушения. – Нам Сын Сик... – О да, произнеси мое имя еще раз. – его глаза закатываются, и он резко опускается на стояк. Тут же феромоновая волна окатывает и меня, царапает горло и мысли гаснут, оставляя в мозгу белый шум и без сил на сопротивление. Я загнанно дышу, почти с восхищением смотря на парня, чья грудная клетка ходит ходуном, на затвердевшие соски и ребра, распирающие гладкую кожу от глубоко дыхания. По его шее поползли красные пятна, обвивая словно ошейником. Тугие влажные стенки жадно стискивают член, выбивают разом весь воздух, а возбуждение острым током тянется по нервам, собирается узлом от размеренных движений Сын Сика. Его губы все так же растянуты в довольной улыбке, видно, что он испытывает истинное удовлетворение, забирая себе мою девственность. Когда он говорил про власть, интересно, это он тоже подразумевал? Мне уже плевать кто держал контроль. Стало так похуй на все иерархии кроме мучительно-жгучего желания глубже вбиваться в этого несносного омегу, чья смазка обильно стекала по моему стояку, стоило тому сделать движение вверх. Он на мгновенье задерживался на кончике головки, не давая ей выскользнуть, затем медленно опускался, чувствуя, как она раздвигает кольцо мышц для принятия всей толщины члена. Парень надо мной начинает коротко постанывать, и прикусив нижнюю губу выгибается, запрокинув голову. Его стальная хватка слабеет и я пользуюсь моментом – напрягаю мышцы, поднимая себя с пола, вытягиваю спутанные руки и окольцовываю ими плечи парня. Он удивленно смотрит на меня, не переставая двигаться. Теперь наши тела вплотную друг к другу и мне кажется это таким…правильным? Я мажу щекой по чужой вспотевшей шее, слизываю солоноватые капли языком, вырывая из Нам Сын Сика протяжный стон. Сильнее прижав его к себе, чуть меняю угол и ощущаю как головка члена бьет по чувствительному комочку внутри омеги. Сын Сик зажмуривается, лихорадкой откликаясь на мои рваные движения, его глаза подернуты пеленой, словно он под наркотиками. – Как ты? – вырывается у меня вопрос осипшим голосом. Парень мотает головой, произносит невнятное «Хорошо», просит не останавливаться. И я повинуюсь, не сбавляя скорости, а наша общая смазка пенится и хлюпает меж телами, поднимая градус возбуждения. Разрядка маячит серебряной острой нитью, готовой вот-вот порваться. Я сжимаю Сын Сика, кажется, чересчур сильно, выдавливая из него не только хриплый стон, но и сперму, что пачкает мне живот. Вот и моя очередь. Блядь. Я обильно кончаю внутрь и совсем потеряв себя, дотрахиваю расслабленное нутро. Легкие отказывают, язык словно онемел, но я не замечаю ничего кроме его остывающей спины под своими пальцами и сходящий на нет аромат ванильной колы. Так странно я еще себя не чувствовал, ведь меня почти принудили к сексу, а теперь я не хочу отпускать его. Инстинктивно зарываюсь в спутанные волосы, тяжело вздыхая, пытаясь успокоить свое загнанное сердце. – Ким Ый Ге-е-ем. – зовет он меня откуда то издалека. Я неохотно отстраняюсь, стараясь не смотреть на него, прячу глаза. Говорить совсем не хочется, мое сердце надломлено, разрывается от противоречивых чувств. – Ну чего ты? Всё ведь было ахуенно. – продолжает говорить он, соскальзывая с опадающего члена. – и тебе повезло, что у меня сейчас нет течки. Все та же тонкая крепкая ладонь, что недавно отвесила мне пощечину, дружески опускается мне на плечо, похлопывая, мол, отличная работа. Голос у омеги изможденный, но сквозит пренебрежением с нотками насмешки. Отчего то на душе становится тошно, а эти слова и жест хлещут больно, ядовитым узлом скручиваются в желудке. Я слышу шорох одежды, звук застегиваемой ширинки, лязг ремня. Парень проходит мимо настенного зеркала, оценивающе поправляет волосы и выходит наружу. Все эти звуки оседают во мне, перекрывают уже истлевшее ощущение эйфории, возвращая меня в реальность. В реальность, где одиночество и отчуждение мне гораздо ближе.

💠💠💠

POV Автор – Слушай, До Юн, сколько вообще есть альф и омег? Ну, в процентах. – Хмм… примерно по 10% тех и этих от всего населения. А что? Ты пропускал уроки данного раздела? – Типа того. А тех, у кого неярко выражен тот или иной пол? – Ты что, меня проверяешь? – фыркает парень, щелкая зажигалкой. Его высветленные волосы и аккуратное маленькое лицо обрамляются желтым огоньком. «Вот она, типичная омега» – хмурится Сын Сик своим мыслям. – Конечно, решил тут тебе экзамен устроить. До Юн передает ему зажигалку, продолжая бубнить «лекцию»: – По 2,5% от альф, и еще меньше таких среди омег. А если все-таки тебе посчастливиться встретить столь специфичного человека, то сразу увидишь как у него крыша протекает. – на этих словах юноша вертит сигаретой у виска. – Это как подростковый период… но еще хуже. Гормоны у них ни к черту, оттого и фляга начинает свистеть. Нам Сын Сик кивает, припоминая как этот новичок со всей ебанутостью решил ввязаться и нарушить законы школы. Парень затягивается сигаретой, выпускает плотный дым через рот и тут же втягивая его носом. Вот уже весь остаток дня он пытается перекрыть запах этого недоделанного альфы максимально дешевыми сигаретами. Но предательски засевший запах прожжённых углей и земли, влажного леса с послевкусием красного терпкого апельсина водит его по кругу, заставляя вернуться в зал на жесткий ковер. Сын Сик запрокидывает голову, сокрушенно вздыхая. Они стоят в проходе скромного, но ухоженного жилого комплекса, в котором живет До Юн. Сын Сик приходил к нему в такие моменты, когда не хотелось быть одному, но банда напрягала, да и там особо не пооткровенничаешь. И вот они молча наблюдают как на город опускаются иссиня-черные сумерки, невольно прислушиваются к смеху детей, встречающих родителей с работы, бряканью столовых приборов, ворчанию телевизоров. – Так, блять! Что произошло? – взрывается друг, хватая себя за голову, прерывая нависшее молчание – когда ты так молчишь у меня поджилки трясутся и мне сразу хочется отдать тебе все свои обеденные деньги! Старший натянуто смеется, отдавая должное дешевому театру. Поддевая носком сланца осколочек бетона, он наблюдает как тот стукается о землю. И правда, с чего ему начать? Не скажешь ведь, что тебе снесло башню и ты силой принудил левого пацана к сексу? Да нет, бред какой-то, лучше и вовсе промолчать чем начать никому ненужный сеанс психотерапии. Вместо этого он улыбается своей дежурной улыбкой, пряча руки в карманах брюк и нарочито весело заверяет, что беспокоиться не о чем. По его коже бегут мерзкие мурашки, и Сын Сик старательно ретируется под скептическим взглядом друга, что продолжает сверлить ему меж лопаток, пока он не скрывается за поворотом лестницы. – Если ты снова вляпался в какое-то дерьмо, то не приползай ко мне! – кричит До Юн вниз на весь двор, опираясь на перила. – Слышишь, Нам Сын Сик?! Парень, не оборачиваясь, машет рукой и исчезает в шуме вечернего города.