Замена гибельного пути / Replacing the evil way

      Возможность того, что Хэ Вэй был геем, в ходе опросов Сян Яна и Кэ Дунжуй полностью отсутствовала в показаниях. Даже его родители не обмолвились ни словом на эту тему. Когда их спросили, почему Хэ Вэй не жил дома, они просто ответили, что сын вырос, у него свои взгляды, и они не могли повлиять на его решение съехать.       Но Чэн Цзэшэн был уверен: Хэ Лу, младший брат погибшего, что-то знал. Он считал, что реакция Хэ Лу на смерть брата может быть связана с этой стороной его жизни, и хотел копнуть глубже.       Сян Ян с любопытством посмотрел на Чэн Цзэшэна:       — Замначальника, вы думаете, смерть Хэ Вэя как-то связана с его братом? Но брат был в отъезде на конференции последние два дня, он не мог совершить преступление.       — Он мог и не убивать сам, но нельзя исключать найм киллера или подстрекательство, — ответил Чэн Цзэшэн, держа в руках данные о Хэ Вэе. — Социальные связи жертвы умещаются на одном листе бумаги, а круг общения можно пересчитать по пальцам. Зацепок мало, так что нельзя упускать ни одной детали.       Чэн Айюэ постучала в дверь офиса:       — Замначальника Чэн, вот отчёт по осмотру места преступления.       Сян Ян пулей подскочил и принёс отчёт. Чэн Цзэшэн спросил:       — Анализ образцов кожи уже готов?       — Шеф, Сяо Лю только что доставил образцы. Сначала нужно провести экстракцию, затем генотипирование, потом сравнение — даже кофе не успевает завариться так быстро!       Чэн Цзэшэн открыл отчёт, пробежал глазами пару страниц и нахмурился:       — Все изъятые на месте отпечатки принадлежат ему? И на орудии убийства тоже?       Чэн Айюэ кивнула:       — Именно. Даже чешуйки кожи, оставшиеся в волокнах верёвки, тщательно исследовали — ДНК другого человека не обнаружено.       В конце отчёта была схема с чётко помеченными отпечатками пальцев, найденными на орудии убийства — пеньковой верёвке. Чэн Цзэшэн протянул изображение Сян Яну:       — Ну что, все отпечатки здесь принадлежат одному человеку. Исключаем самоудушение — как ты это объяснишь?       Увидев, что Чэн Цзэшэн снова взялся наставлять ученика, Юэчжэн Кай с интересом подпёр щёку, наблюдая за происходящим. Кэ Дунжуй тоже присела поближе. Чэн Айюэ удалилась — ей нужно было срочно заняться анализом образцов кожи, чтобы замначальника Чэн снова не нервничал из-за задержек.       Сян Ян тут же напрягся. Изучив расположение отпечатков на изображении, он сжал кулаки, поворачивая их в разные стороны, и высказал своё предположение:       — При подтверждённом убийстве, вероятно, преступник держал его руки, а затем задушил…       — Это несостоятельно, — прервал его Чэн Цзэшэн. — При таком методе на суставах и тыльной стороне кистей обязательно остались бы следы сдавливания. Если бы сила убийцы была достаточной, это могло бы даже вызвать переломы фаланг. Но его руки чисты, за исключением частиц кожи под ногтями от борьбы — ничего необычного.       Глаза Сян Яна забегали:       — Преступник действовал в перчатках: сначала задушил жертву, затем вложил верёвку в её руки, чтобы оставить отпечатки.       — Зачем жертве её держать?       — …Чтобы ввести полицию в заблуждение, имитируя самоудушение?       — Во-первых, после смерти мышечный тонус исчезает, тело расслабляется и становится вялым, поэтому невозможно оставить такие чёткие и глубокие отпечатки. Включая частицы кожи на верёвке — это следы трения, возникающие только при сильном воздействии голыми руками, — Чэн Цзэшэн выбрал из разложенных на столе фотографий с места преступления снимок тела. — Во-вторых, есть несоответствие в расположении отпечатков. Попробуй взять верёвку, повторив положение его рук, и посмотри, какие отпечатки останутся.       Юэчжэн Кай улыбнулся:       — Сяо Сян, верёвку держали в руках. Если убийца хотел создать видимость самоудушения, зачем тогда снимать её? Надел бы прямо на шею — и не вызвал бы подозрений.       Кэ Дунжуй вздохнула:       — Убийца вообще не пытался скрываться. Убивал открыто, поэтому, полагаю, перчатки даже не использовал.       Сян Ян смотрел на трёх старших коллег, его беспокойные пальцы нервно переплетались. Напрягая все извилины, он выдавил:       — …Может, использовали плёнку с отпечатками?       — Уже в фантазии ударился? — Чэн Цзэшэн постучал его отчётом по голове. — Есть другие разумные объяснения?       Сян Ян покачал головой. С тех пор как он начал работать с Чэн Цзэшэном, ему казалось, что годы в полицейской академии прошли зря. Его знания оказались бесполезны перед сложными делами. Чэн Цзэшэн вручил ему материалы и велел внимательно изучить веревку в комнате вещественных доказательств, а затем отправиться в отдел судмедэкспертизы и тщательно осмотреть тело. Вскрытие Цзян Таня, вероятно, еще не закончилось, так что он мог успеть к самым интересным моментам.       Сян Ян состроил страдальческое лицо, будто его вели на казнь. Кэ Дунжуй захлопнула папки и сосредоточилась на проверке Хэ Лу, а Чэн Цзэшэн тем временем спросил Юэчжэн Кая:       — В доме жертвы уже побывали?       — Только что вернулся оттуда. Снимал маленькую квартирку. Замок на двери цел, внутри никаких следов беспорядка. Банковские карты, ценности — всё на месте, — Юэчжэн Кай почесал подбородок. — Но мне кажется, метод совершения этого преступления слишком уж странный. Пора проверить бар — возможно, удастся найти неожиданные зацепки.       — Бар беру на себя, а ты с группой возвращайся на место преступления, — сказал Чэн Цзэшэн, подхватывая ключи от машины. — Осмотрите всё ещё раз тщательно, ничего не упустите.       — Ты не дал стажёру ответа. Не потому ли, что понял: имеющиеся улики не подтверждают и твою версию происшедшего? — Юэчжэн Кай вдруг шагнул ближе, понизив голос: — Цзэшэн, ты веришь в призраков?       — Нет. Я верю лишь в то, что тут кто-то воду мутит. —————       «Авенуар» был музыкальным баром на улице Сюань, дом 36. Он работал с двух часов дня до пяти утра, но после восьми вечера превращался в место тусовок для мужчин, предпочитающих мужчин. Несколько лет назад Чэн Цзэшэн задержал здесь подозреваемого, который, будучи в бегах, не смог удержаться от соблазна и устроил ночь страсти в туалете бара.       Интерьер и атмосфера «Авенуара» отличались от типичных развлекательных заведений. Многие бары любят разжигать страсти громкой, крикливой музыкой, скрывая грязь и пороки за панк-роком. Но в «Авенуаре» не было ни намёка на танцплощадку, ни гипнотизирующего мерцания хрустального шара, ни даже диджея за вертушками. Фоновая музыка здесь лилась мягко, придавая месту утонченный артистический шарм.       Едва Чэн Цзэшэн переступил порог, как на него тут же обрушились десятки взглядов — любопытных, восхищённых, оценивающих, игривых. На нём была простая чёрная рубашка и потёртые джинсы, настолько обыденные, что должны были растворить его в толпе. Но с такой внешностью это оказалось невозможным. Стоило ему сесть у стойки, будто прожектор сам нашёл свою цель — вокруг него мгновенно возникла незримая сцена.       — Красавчик, впервые у нас? — Бармен, протирая бокал, улыбнулся. — Что будешь пить?       — Содовую, — Чэн Цзэшэн окинул зал взглядом. — Где ваш владелец?       — Обычно появляется только после десяти, — бармен подвинул к нему меню. — Может, перекусишь что-нибудь? У нас сейчас акция, скидка двадцать процентов на все закуски.       Чэн Цзэшэн взглянул на часы. Девять вечера. До назначенного времени оставалось чуть больше часа, и он не собирался тратить его здесь попусту. Он уже собирался предъявить удостоверение, как вдруг рядом с ним опустился незнакомец.       — Бармен, мохито для этого джентльмена, — раздался голос.       — … — Чэн Цзэшэн ледяным тоном отрезал: — Не надо. Мы не знакомы. Прибереги это для своего любовника.       Мужчина на секунду замер, осознав связь с недавним хитом, после чего лицо его оживилось. Он фамильярно положил руку на плечо Чэн Цзэшэна.       — Пить содовую в таком месте — скукотища. Заказывай, что хочешь, я угощаю.       Внутренне содрогаясь от отвращения, Чэн Цзэшэн, однако, не спешил прогонять этого напомаженного типа. Вместо этого он достал фотографию Хэ Вэя:       — Знаешь этого человека?       — Не знаю, — небрежно бросил тот.       Чэн Цзэшэн кивнул.       — Ладно, тогда ты мне не нужен. Вали.       — Что, это твой парень? — в голосе мужчины сквозила двусмысленность. — Те, кто приходит сюда поразвлечься, редко питают настоящие чувства. Надеюсь, тебя не дурят.       — Ха.       Мужчина щёлкнул пальцами и попросил бармена приготовить для Чэн Цзэшэна «Лонг-Айленд». Его голос понизился, стал томным и соблазнительным:       — Быстрые связи — сейчас норма. Все дело в физическом влечении, а не в глубоких чувствах…       Взгляд Чэн Цзэшэна скользнул от бокала «Лонг-Айленда» к лицу мужчины. Он прекрасно понял намёк: «Выпей мой коктейль, и этой ночью ты мой». Чэн Цзэшэн протянул руку, его длинные, изящные пальцы коснулись края бокала, и в глазах мужчины вспыхнула искра предвкушения.       Но тут Чэн Цзэшэн вдруг спросил:       — Уже выбрал место?       — Куда захочешь.       — О, ясно, — Чэн Цзэшэн небрежно достал полицейский жетон и лениво бросил его на стойку. — Тогда сюда. Я там частый гость.       Лицо мужчины исказилось, пока он разглядывал Чэн Цзэшэна. Он и представить не мог, что перед ним полицейский. Слишком уж разительным было несоответствие между образом типичного «дяденьки в погонах» и этим парнем. С такой внешностью и фигурой его легко можно было принять за блогера или модель.       Мужчина выдавил улыбку и, понурившись, отошёл. Бармен тоже замер в изумлении.       Чэн Цзэшэн убрал удостоверение и повторил:       — Так что, ваш хозяин приходит после десяти?       — Я… я сейчас же ему позвоню. Одну минуту.       Менее чем через полчаса появился мужчина в бежевом тренче, с мягкими, утончёнными чертами лица, словно вырезанными из нефрита.       — Офицер Чэн, давно не виделись.       — Да, года два, верно? — Чэн Цзэшэн указал наверх. — Найдем местечко потише? Здесь слишком много народу и любопытных глаз.       Владелец бара, Лянь Цзинъюань, велел принести чай и провёл гостя на второй этаж. Ему было любопытно, зачем офицер Чэн разыскивал его сегодня.       — Вы знаете Хэ Вэя?       Лянь Цзинъюань кивнул:       — Он учился на курс старше меня в университете.       — Он мёртв, — Чэн Цзэшэн отодвинул стул. — Задушен. Я пришёл узнать у вас кое-какую информацию о нём.       Усевшись, Чэн Цзэшэн поднял взгляд и только заметил, что Лянь Цзинъюань замер, не шелохнувшись. Его бледные щёки стали ещё белее, и он тихо спросил:       — Когда это случилось?       — В ночь на четырнадцатое.       — Это невозможно, — Лянь Цзинъюань крепко сжал губы, его голос был твёрд. — Он приходил в бар повидаться со мной той ночью, около часа. —————       Цзян Тань уже собирался ложиться спать, когда раздался звонок Чэн Цзэшэна.       — В желудке Хэ Вэя не было алкоголя?       — Нет, последним, что он ел, был рис. Разве в отчёте это не указано? — Цзян Тань растерялся. — Неужели я не могу определить, пил человек или нет? Я же десять лет работаю судмедэкспертом!       Чэн Цзэшэн настаивал:       — А анализ крови? Ты уверен, что алкоголя не было?       — Ты ставишь под сомнение мою профессиональную компетентность? — ошеломлённо переспросил Цзян Тань. — Думаешь, я не могу определить факт употребления алкоголя? Десять лет в патологоанатомии!       Чэн Цзэшэн не отступал.       — А время смерти? По твоему отчёту, около трёх утра. Возможна ли ошибка в расчётах?       — ! — Цзян Тань резко сел, возмущённый. — Чэн Цзэшэн, я в ярости! Ты действительно оскорбляешь мои профессиональные качества. На месте преступления не было кондиционера или льда, никаких воздействий на тело, влияющих на время смерти. Гарантирую своим десятилетним опытом — ошибки нет!       Бип, бип. На том конце повесили трубку.       — Блядь, совсем рехнулся? — Цзян Тань швырнул телефон и в досаде лёг спать.       Чэн Цзэшэн внимательно перечитал отчёт о вскрытии от начала до конца, включая анализ кожных образцов. Сравнение ДНК подтвердило — это действительно ДНК Хэ Вэя, но нигде на его теле не было соответствующих следов от царапин.       Он медленно закрыл папку, а слова Лянь Цзинъюаня всё ещё звучали в его голове:       — Он пришёл в бар пьяным. Был подавлен и расстроен. Мы поговорили, и он ушёл около трёх утра. Я отлично это помню.       По словам Лянь Цзинъюаня, Хэ Вэй никак не мог быть убит в особняке, даже с учётом возможных погрешностей во времени смерти или неточностей в памяти свидетеля. Но как тогда объяснить реконструкцию места преступления?       Утром, опровергая доводы Сян Яна, Чэн Цзэшэн одновременно выстраивал свою версию. Следы удушения на шее Хэ Вэя имели всего один оборот верёвки и не были завязаны узлом. Убийце пришлось бы приложить всю силу для быстрого и точного действия, чтобы гарантировать смертельный исход. Поэтому отпечатки на верёвке отражали подлинную картину преступления — чёткие, не замаскированные следы пальцев.       Однако экспертиза показала, что все отпечатки принадлежали самому Хэ Вэю. Именно поэтому Чэн Цзэшэн не мог достоверно воссоздать картину убийства. На основе этих улик в его голове складывалась лишь одна сцена: Хэ Вэй задушил себя сам, стоя позади себя. Именно поэтому он поручил Юэчжэн Каю ещё раз осмотреть место преступления и найти улики, которые могли бы опровергнуть эту абсурдную идею.       Это было невозможное преступление.       Чэн Цзэшэн откинулся назад, опираясь на спинку небольшого дивана, и уставился в потолок.       Где-то должны быть улики, которые они пока не обнаружили. В этом мире не существует невозможных преступлений.