Глава 29. Искривлённое пространство-время
24 сентября 2025 г., 20:31
Чэн Цзэшэн купил на вынос утку с каштанами и куриные крылышки. Уж на обычную пищу вроде курицы, утки, рыбы или мяса у Хэ Вэя не может быть аллергии, верно? Если бы и от этого пришлось отказаться, то было бы слишком жестоко — какая уж тогда в жизни остаётся радость?
Вернувшись домой, он поднял глаза и сразу заметил в гостиной, рядом с телевизором, новую напольную маркерную доску — почти такую же, как те, что стояли у них в кабинете во время совещаний. Внизу лежал полный комплект: губка, маркеры и магнитные держатели. Похоже, дверца холодильника наконец-то сможет вернуться к своим прямым обязанностям, и ей больше не придётся подрабатывать доской для письма.
Чэн Цзэшэн поставил пакет с едой на стол и замер перед доской, не решаясь протянуть руку. Согласно выведенной ими закономерности, вещи, принесённые каждым из своих миров, если до них дотронется другой, неизменно переносятся в мир того, кто к ним прикоснулся. Стало быть, если он коснётся доски, купленной Хэ Вэем, тот её всё равно не увидит — выйдет даже менее практично, чем с холодильником.
Хэ Вэй спускался по лестнице, как вдруг заметил на столе очередную доставленную еду. Соблазнительный аромат, хоть и запертый в пакете, всё равно пробивался наружу, обещая нечто такое, что ему можно было есть.
Чэн Цзэшэн услышал шелест развязываемого полиэтиленового пакета и подошёл, чтобы передать записку:
[Это можно есть?]
К тому времени, когда записка дошла до адресата, Хэ Вэй уже успел отправить в рот кусочек мягкого и сладкого каштана. Писать ему было неудобно, поэтому он кончиком палочки провёл на столе три черты, выдержал паузу, затем ещё одну, стукнул раз и снова провёл черту.
— … — Чэн Цзэшэн не нашёл подходящих слов. Ну вот, даже поесть нормально не может — обязательно надо с азбукой Морзе заморачиваться.
Сверившись с таблицей кода, он расшифровал сигнал Хэ Вэя как буквы «О» и «К». Убедившись, что наконец-то никакой аллергии не будет, Чэн Цзэшэн успокоился. Он пошёл на кухню, разогрел оставшихся в холодильнике раков и, поставив тарелку на стол, уселся напротив Хэ Вэя. Один принялся за утку с каштанами и крылышками, другой — за раков в смеси тринадцати специй.
Хэ Вэй неспешно доедал крылышко. Он знал, что Чэн Цзэшэн сидит напротив — запах раков в тринадцати специях был слишком соблазнительным. Он освободил одну руку и снова принялся выстукивать морзянку палочками по столу. Чэн Цзэшэн, разобрав послание, снова онемел от изумления.
Хэ Вэй пояснил, что запах слишком аппетитный, и велел сменить место.
И кому придётся пересесть? Ну ясно, что ему. Чэн Цзэшэн собирался упрямо остаться — посидел бы тут, Хэ Вэй всё равно ничего бы не смог поделать. Но потом он подумал, как же это жестоко — чувствовать соблазнительный аромат, но не иметь возможности его попробовать. Руководствуясь великодушием, он взял тарелку с раками и перебрался на диван.
Аромат раков стал удаляться, а коробка с едой материализовалась на журнальном столике. Уголки губ Хэ Вэя дрогнули в лёгкой улыбке — послушный парень.
Спустя полчаса Хэ Вэй вытер руки, чувствуя полное удовлетворение. Ещё никогда ему не доводилось пробовать таких восхитительных утиных крылышек с каштанами: каштаны — сладкие и ароматные, крылышки — идеально пропитались специями. Интересно, есть ли такая закусочная в их мире? Когда будет время, надо спросить у Чэн Цзэшэна.
Стол был уже чист. Хэ Вэй закатал рукава и взялся за домашние дела, решив прибраться в доме.
Именно это было одной из причин, позволявшей Чэн Цзэшэну мириться с существованием невидимого соседа под одной крышей. Хэ Вэй оказался чистюлей — как только выдавалась свободная минута, он брался за уборку, вытирая пол до идеальной чистоты, прямо как в выставочных квартирах новостроек. При этом он никогда не требовал от Чэн Цзэшэна помогать, а просто установил несколько правил: например, никаких мокрых тапочек в гостиной и грязной посуды на кухне.
Чэн Цзэшэн всё время гадал, не Дева ли он. Но, посмотрев сведения, узнал, что день рождения приходится на январь — значит, он Козерог. И это сразу показалось ему вполне логичным. Такой помешанный на чистоте Козерог… Хорошо ещё, что они не видят друг друга, иначе непременно бы ссорились из-за подобных мелочей.
Маршрут уборки у Хэ Вэя был простым: сверху вниз, из гостиной на кухню. Когда он прибрался в комнатах наверху, включая комнату Чэн Цзэшэна, и спустился вниз с тряпкой в руках, то обнаружил, что раки ещё не доедены, а панцири на журнальном столике лежат беспорядочной кучей. Настроение его тут же испортилось.
Он подошёл, бросил взгляд и обнаружил, что в коробке осталось всего несколько штук. Без лишних раздумий он протянул руку, собрал панцири раков и смахнул в мусорное ведро — всё это было сделано быстро и аккуратно.
Чэн Цзэшэн всего-то на секунду отвлёкся на телефон, собираясь переключить видео, а когда поднял глаза — коробка вместе с раками исчезла.
…Ладно, он почти и так наелся, невелика потеря. Чэн Цзэшэн вытер руки. Ему стало неловко от мысли, что всю домашнюю работу постоянно выполнял один Хэ-улитка. И тогда, с самыми добрыми намерениями, он написал записку с вопросом, не нужна ли помощь.
Хэ Вэй ответил без колебаний:
[Можешь помыть пол.]
Уборка подходила к концу, оставалось только протереть пол — раз нашёлся желающий помочь, почему бы и нет?
Хэ Вэй поднялся наверх и простучал пальцами по деревянным перилам лестницы, сообщая Чэн Цзэшэну азбукой Морзе, что первым будет пользоваться ванной и скоро собирается мыться.
Пока Хэ Вэй принимал душ, Чэн Цзэшэн вымыл пол во всём доме. Глядя на гладкую, сверкающую, как новенькая, плитку, он почувствовал невероятное удовлетворение. За всю жизнь он занимался уборкой считанные разы, а уж по собственной инициативе — и того реже. Поэтому сейчас, после проделанной работы, он испытывал особое удовольствие.
С лязгом отъехала стеклянная дверь ванной. Хэ Вэй только что сделал шаг наружу, как вдруг поскользнулся, но, проявив мгновенную реакцию, ухватился за дверь и удержал равновесие. После испуга сердцебиение рефлекторно учащается. С Хэ Вэем именно это и произошло: в тот момент сердце готово было выскочить из груди.
Вся плитка в гостиной сияла до зеркального блеска. Уголок губ Хэ Вэя дёрнулся: неужто Чэн Цзэшэн, обидевшись, что у него отобрали раков, намеренно оставил пол мокрым, чтобы тот поскользнулся?
Хэ Вэю оставалось лишь снова взять сухую швабру и пройтись ею заново по тем местам, которые теперь покрылись отчётливыми подтёками и излишне блестели.
Чэн Цзэшэн сидел на диване, предвкушая похвалу от Хэ Вэя. Дверь ванной уже скрипнула, а с тех пор, как Хэ Вэй вышел, прошло уже минут пятнадцать — почему до сих пор никакой реакции?
Всего три секунды спустя желанная записка всё-таки материализовалась:
[Больше пол не мой. Это не твоё.]
—————
Разобравшись каждый со своими делами, они к десяти вечера наконец добрались до разбора дела.
Хэ Вэй, с папкой материалов в руке, принялся магнитами крепить на доску фотографии и копии документов. Затем, взяв маркер, чётко выписал все возникшие при изучении улик версии и предположения — точь-в-точь как на планёрке в уголовном отделе.
Эту маркерную доску он днём попросил купить Чун Чжэня, велев заодно привезти и установить её дома. По сути, доска стала вещью, которую принёс Чун Чжэнь. К такой уловке Хэ Вэй прибегнул от безысходности: они существовали в разных мирах, связанные правилами обмена предметами, но вещи, принесённые другими людьми, были исключением — оба могли к ним прикасаться, и те не исчезали.
Чун Чжэнь удивился, не понимая, зачем тому понадобилась доска дома. Хочешь перерабатывать — так поезжай в управление! Там маркерных досок сколько угодно, а если все испишешь — ещё и меловая найдётся.
Хэ Вэй оборвал его, чтобы тот не нёс чепухи, и добавил, что вещь полезная. Чун Чжэнь не отставал, спрашивая, какая от неё польза. Хэ Вэй усмехнулся:
— Пообщаться с Чэн Цзэшэном.
— … — по коже Чун Чжэня пробежали мурашки. Не говоря ни слова, он тут же полез за кошельком: — Ладно, покупаю. Покупаю.
Чэн Цзэшэн спустился по лестнице, держа в руке блокнот, в очках без оправы с простыми стёклами — точь-в-точь студент, явившийся на лекцию. Доска была испещрена записями. Чэн Цзэшэн поправил очки и принялся внимательно изучать содержимое.
[Доску и материалы можно трогать. Фотографии — нельзя, это оригиналы.]
Эти слова красовались в самом верху. А под ними шло официальное заглавие: «Анализ дела о смерти Чэн Цзэшэна».
— … — за один вечер Чэн Цзэшэн уже в третий раз оказался в немом ступоре. Он ведь не написал «покойный Хэ Вэй», верно? Видеть собственное имя рядом с таким определением и вправду было жутковато.
Для Хэ Вэя же это было естественно: в его мире погиб именно Чэн Цзэшэн, точнее — пианист Чэн Цзэшэн. Как ещё это можно назвать? «Анализ смерти Чэн Цзэшэна №1»?
Ещё более жутким зрелищем для Чэн Цзэшэна стали цветные фотографии трупа. Мужчина, как две капли воды похожий на него самого, с мертвенно-бледным лицом и зияющим отверстием в груди, был заснят с разных ракурсов — чётко и детально, в полной мере передавая состояние погибшего красавца.
Под снимками тела шли фотографии с места происшествия. Особняк, где произошло убийство, и впрямь оказался точь-в-точь таким, каким он видел его во время осмотра — даже узор разбитого стеклянного окна совпадал. И этот «Чэн Цзэшэн» тоже лежал в гостиной. На первый взгляд, положение тела было довольно близко к расположению следов обуви на их месте преступления. Чэн Цзэшэн взглянул на отчёт судмедэкспертизы — и в голове тут же созрела догадка.
Он попросил Хэ Вэя достать копии фотографий с места преступления, принесённые накануне, и разместить их рядом со снимками трупа. Хэ Вэй так и поступил, поместив ниже фотографию тела того «Хэ Вэя» и снимки двух отпечатков подошв. Чэн Цзэшэн, подперев подбородок рукой, начал сверять расстояния по протоколам осмотра с обеих сторон. Глаза его постепенно расширялись.
Неужели… Он тут же бросился смотреть время смерти. Оказалось, что в обоих случаях оно приходилось на один и тот же промежуток — между тремя и половиной четвёртого утра. Сердце его учащённо забилось, а маркер выскользнул из пальцев и упал на пол.
Щёлк! — этот отчётливый звук особенно громко прозвучал в тишине квартиры. Хэ Вэй тоже его услышал, но ему было не до того — в этот момент он сам хмурил брови, осознавая всю серьёзность открывшейся картины.
[Ты ведь тоже догадался?]
[Угу.]
Они уставились на расположение следов и тел, и оба замолчали, словно наконец поняв, кем же мог быть тот загадочный третий, которого никак не удавалось вычислить.
Согласно данным осмотра места происшествия с обеих сторон, тело «Чэн Цзэшэна» находилось очень близко к месту обрыва следов, обнаруженных в гостиной на месте преступления Чэн Цзэшэна — расстояние составляло меньше метра. Труп «Хэ Вэя» лежал совсем рядом с тем участком густо натоптанных следов у двери на месте происшествия Хэ Вэя — менее чем в полуметре.
Прошло несколько минут, прежде чем Чэн Цзэшэн наконец поднял маркер и медленно вывел на доске:
[В первой группе прерванных следов есть один неизвестный отпечаток. Вполне возможно, что это мой собственный.]
Пока он выводил эти слова, в горле пересохло. Мысль казалась ему слишком абсурдной и невероятной, но, если вникнуть, в происходящем была своя логика, и оно вполне укладывается в рамки разумного.
Уголки губ Хэ Вэя искривились в горькой усмешке — редкое для него выражение. Глядя на группу скопления следов и тело своего параллельного двойника, он не мог не поразиться всей этой невероятной странности.
Тогда, среди этих отпечатков, были извлечены следы Чэн Цзэшэна и ещё одного неизвестного. Он всегда полагал, что рядом с Чэн Цзэшэном присутствовал третий человек, который прибрался на месте преступления — даже пространство вокруг тела было чистым. Но он не мог понять, почему при этом не были устранены следы крови.
И только сейчас до него дошло: возможно, дело было не только в загадочном третьем участнике, но и в особых свойствах самого особняка, повлиявших на картину происшествия.
Теперь, когда все детали обоих инцидентов были чётко выложены перед глазами, в душе у каждого зародилось смутное ощущение, что следы на их местах преступления каким-то причудливым образом переплелись и наложились друг на друга.
На мгновение Хэ Вэя охватило недоумение: что это было — испытание, ниспосланное богом логики, или же магия пространства-времени?
[Третьего не было. Этими третьими были мы сами.]
Хэ Вэй отложил маркер, опустился на диван и, потирая переносицу, надолго замолчал.
В ту ночь в особняке, где должны были существовать раздельные реальности, пространства каким-то образом свернулись и наложились друг на друга, породив историю, истинную подоплёку которой ещё предстояло распутать.
