Замена гибельного пути / Replacing the evil way

      — Вчера ночью был сильный дождь, а ты так и не вернулся до утра.       Услышав повторённые Хэ Вэем слова, Чэн Цзэшэн растерялся и осторожно спросил:       — …Ты что, волновался?       Накануне вечером, после встречи с Лянь Цзинъюанем, он ненадолго заехал домой, и, само собой, мать уговорила его остаться на ночь, так что возможности предупредить Хэ Вэя не было. Если бы он знал, что Хэ Вэй его ждёт, да ещё и волнуется, то будь хоть ливень, хоть ножи с небес, он бы вернулся!       Хэ Вэй поднял голову. Жаль, они не видели друг друга, иначе Чэн Цзэшэн стал бы свидетелем его абсолютно бесстрастного выражения.       — Не придумывай лишнего. Хотел обсудить с тобой дело. А о чём мне волноваться? Что ты не прошёл небесное испытание?       — … — В который раз Чэн Цзэшэн испытывал непреодолимое желание заткнуть Хэ Вэю рот.       Как получалось, что этот на вид такой спокойный и мягкий человек умудрялся с первого же слова выводить из себя? В управлении наверняка никогда не посылали его на интервью? Мало ли — ещё доведет до инфаркта начальство или журналистов за кадром.       Хэ Вэй даже не подозревал, что ему срочно нужна книга под названием «Искусство общения». Вытирая маркерную доску, он бросил:       — Я ждал тебя вчера, чтобы сообщить кое-что важное.       — Говори.       Когда доска была очищена, Хэ Вэй прикрепил к ней протокол допроса Чэн Чжэньцина, обведя несколько ключевых моментов. Чэн Цзэшэн пробежал глазами текст — и чем дальше читал, тем сильнее росло его изумление. В конце он резко сорвал лист с доски, впиваясь взглядом в написанное.       Хэ Вэй предвидел, что тот не удержится и выхватит протокол — к счастью, копий сделали несколько. Он тут же достал ещё один экземпляр и прикрепил на доску.       — Догадываешься, кто тот Чэн Чжэньцин, которого мы задержали?       — …Мой брат, — голос Чэн Цзэшэна прозвучал хрипло и глухо. Он уставился на знакомую подпись внизу документа, и его руки слегка задрожали. — Это действительно он… Это он!       В одно мгновение трёхлетняя пустота заполнилась нахлынувшими чувствами. В сознании пронеслись десятки воспоминаний: последняя встреча с бездыханным телом Чэн Чжэньцина, дорога на кладбище с урной в руках, мучительное желание наглухо захлопнуть дверь в прошлое, связанное с ним. Глаза Чэн Цзэшэна предательски наполнились влагой. Он резко зажмурился, пытаясь взять себя в руки, — инстинктивно не желая, чтобы Хэ Вэй видел его в таком жалком состоянии.       Но не успело его сердце выплеснуть эмоции, как Хэ Вэй уже окатил его ледяной водой:       — Бывший сотрудник органов, а после перерождения занялся преступной деятельностью? К тому же ранил коллегу. Сознательное нарушение закона — отягчающее обстоятельство.       — Прошу тебя, разберись как следует, не делай поспешных выводов. Уверен, у брата были веские причины, — Чэн Цзэшэн пытался оправдать брата, но не находил слов.       При жизни Чэн Чжэньцин обладал куда более развитым чувством справедливости, чем он сам, но после возрождения избрал совершенно противоположный путь. Это было невозможно предугадать. Столкнувшись с такой метаморфозой, Чэн Цзэшэн не мог дать оценку — ему не довелось пережить столь мучительную смерть, и он не имел права судить о душевных терзаниях брата. Но в глубине души он верил: брат поступал так по необходимости, а не из-за разочарования в жизни или злого умысла.       Легко призывать к добру, когда сам стоишь в стороне. Некоторые вещи по-настоящему понимаешь, лишь когда они случаются с тобой. И тогда осознаёшь, как трудно простить — возможно, смириться с этим не суждено до конца жизни.       Белая доска была разделена чёрной линией на две части: слева — место преступления Хэ Вэя, справа — Чэн Цзэшэна. Хэ Вэй записывал ход расследования со своей стороны, выделяя ключевые моменты кружками:       — В твоём деле пока много неясностей. Например, где ты был вечером 13-го и как попал в особняк…       — Не я, а Чэн Цзэшэн, — возразил офицер Чэн.       — Ах да, Чэн Цзэшэн, — Хэ Вэй мгновенно поправился. — Может, нумеровать вас для удобства? Ты — Чэн-1, он — Чэн-2?       Чэн Цзэшэн с готовностью подхватил игру:       — Тогда и я тебя пронумерую: ты — Хэ-1, пропавший — Хэ-2, а убитый — Хэ-3. Сойдёт?       Хэ Вэй лишь отмахнулся, молчаливо приняв эту систему — так хотя бы проще, чем постоянно путаться в именах. Он продолжил выстраивать логическую цепь:       — Исходя из собранных улик, третье лицо на месте преступления — условно «я» — появилось там из-за наложения временных пластов. Но причина его появления пока не ясна. При отсутствии веских доказательств, я склонен классифицировать все следы третьей стороны как результат пространственно-временного наложения.       Он помолчал мгновение.       — И ещё этот стеклянный шарик с твоими отпечатками. Судя по месту обнаружения, больше похоже, что он выкатился из кармана Хэ-3 в твоей реальности. Не могу понять его предназначения, а потому пока сомневаюсь в его истинной природе.       Чэн Цзэшэн возразил:       — Он точно из твоего мира! Я же в этой реальности вообще тебя не знаю.       Хэ Вэй усмехнулся: сказал так, будто он действительно знаком с местным Чэн Цзэшэном.       Чэн Цзэшэн замялся, вновь и вновь возвращаясь к загадке номера Хэ Вэя в телефоне пианиста. Хэ Вэй твёрдо стоял на своём — он не знаком с тем Чэн Цзэшэном, не лжёт и не видит причин для лжи. Так что же тогда означает появление этого номера?       — После идентификации орудия преступления Чэн Чжэньцином установлено, что это именно «Type-92», пропавший из оружейной в подвале. Пока неясно, находится ли пистолет ещё у убийцы или где-то выброшен. Найдём преступника — возможно, тогда и оружие обнаружится.       — Студенты пришли в особняк той ночью из-за какого-то интернет-квеста и обнаружили тело. Личность автора этого квеста до сих пор не установлена. Я подозреваю, что он скрывается в жилом комплексе, где живёт мой однокурсник, но на камерах его ни разу не запечатлели. Если он передвигался на машине, придётся проверять все записи въезда-выезда в «Хуюэ Синчэнь» — а это, по сути, тупик.       — Члены оперативной группы выдвинули версию, что Чэн Чжэньцин и автор квеста — одно лицо. После сравнения записей с разных камер под разными углами эта версия пока не исключена. Но является ли автор одновременно убийцей, или это групповое преступление — остаётся неясным и требует дальнейшего сбора доказательств.       — После задержания Чэн Чжэньцина во время допроса его спросили о некоторых странных действиях. В ответ он заявил, что «сценарий изменить нельзя». Какой именно сценарий — не уточнил, но, похоже, намекал на масштабный заговор. И ещё про конверт в сейфе — он сказал, что время ещё не пришло. Я его пока не вскрывал, так что не знаю, что за фотографии внутри.       — Остальные вопросы — например, что делал Чэн-2 в ту ночь и как попал в особняк — по сравнению с предыдущими мелочи. Если вычислим убийцу, они разрешатся сами собой.       Хэ Вэй систематизировал все неясные моменты дела, выстроив их в чёткий перечень, что сразу внесло ясность. По сравнению с загадочными обстоятельствами убийства самого Хэ Вэя, дело Чэн Цзэшэна не имело такого мистического оттенка, но все доказательства в нём были разрозненными, как отдельные звенья, которые никак не складывались в единую цепь.       На первый взгляд, эти улики не были связаны между собой, но если бы удалось найти ключевое звено, все существующие фрагменты сложились бы в логичную последовательность, сформировав полноценную доказательную базу.       Увы, этого самого ключевого звена и не хватало — во всём деле не было ни единого упоминания о следах убийцы. Те смутные и несопоставимые улики, что обнаружили ранее, сочли эффектом пространственно-временного наложения. Исключив их, стало ещё парадоксальнее — от преступника не осталось ни малейшего следа. Получилось преступление, совершённое абсолютно невидимым человеком.       Взгляд Чэн Цзэшэна скользнул по нотной записи и случайно зацепился за код от сейфа, который предоставил Чэн Чжэньцин. Он замер, глаза забегали между двумя рядами цифр.       — Так это же одинаковые числа!       Его слова мгновенно привлекли внимание Хэ Вэя. Он тут же сопоставил нотную запись и код от сейфа: 85553113. 1 + 7 = 8; 2 + 3 = 5; 1 + 2 = 3; 6 + 5 = 11; 2 + 1 = 3.       Код оказался результатом сложения цифр из нотной записи.       Вспомнив многозначительный взгляд Чэн Чжэньцина, когда тот называл код во время допроса, Хэ Вэя осенило: тот знал. Он отчётливо понимал особую значимость этих нот и намеренно преобразовал их в шифр — как намёк.       Хэ Вэй нахмурился. Мелодия, записанная нотами, была боем настенных кварцевых часов. Что появилось раньше: сочинил ли её Чэн Цзэшэн, после чего часы были изготовлены, или же она уже существовала, а Чэн Цзэшэн её просто записал?       И почему именно этот звон установлен на особый момент — полночь? Весьма загадочно. Хэ Вэй уже звонил на фабрику и выяснил, что мелодию добавили позже через USB-накопитель. Но кто мог предвидеть это и настроить всё ещё до их заселения? —————       — У кода от сейфа есть какой-то особый смысл?       Чэн Чжэньцин сделал вид, что не помнит. Хэ Вэй взял блокнот Чэн Цзэшэна, открыл нужную страницу и ткнул пальцем:       — Вспомнил?       Чэн Чжэньцин бросил взгляд и пожал плечами:       — А, это… Я просто случайно увидел эти ноты и использовал их как пароль.       — Когда Чэн Цзэшэн их записал? И почему не закончил?       — Откуда мне знать? Когда я их увидел, они уже были там. Может, Цзэшэн и не собирался заканчивать, — возможно, он создавал не песню, а некий скрытый шифр. Офицер Хэ, многие вещи не так сложны, как мы думаем. Если по-настоящему в них разобраться, всё оказывается очень просто.       Хэ Вэй захлопнул блокнот. Расспрашивать Чжэн Чжэньцина оказалось бесполезно — тот мог сказать немногое, и не из-за незнания, а потому что не имел права отвечать.       Скрестив руки на груди, Хэ Вэй смерил его взглядом свысока:       — Ты сказал, что с конвертом «ещё не время». Когда же его можно будет вскрыть?       — Это зависит от вас, офицер Хэ. Когда этот сценарий по-настоящему запустится, тогда вскроете — и многое прояснится.       Упоминание о «сценарии» снова всплыло в разговоре. Хэ Вэй наклонился так, чтобы слышно было только им двоим:       — Ты переродился, но я-то нет. Я изначально живу в этом мире. Через какой ещё «сценарий» мне нужно пройти?       Чжэн Чжэньцин усмехнулся, в его улыбке читались горечь и безысходность:       — Слишком уж красиво ты это себе представляешь. Это не имеет отношения к началу жизни — только к её концу. С того самого момента, как ты встретился с моим братом, ты уже был обречён — из этого сценария тебе не вырваться.       Хэ Вэй задумался, голос стал ещё тише:       — Тогда скажи прямо — по твоему опыту, что мне делать?       Чэн Чжэньцин нахмурился. Его губы сжались в тонкую линию, прежде чем он покачал головой:       — Если твои мысли изменятся слишком сильно, итогом станет наихудший из исходов.       Помолчав несколько секунд, Хэ Вэй выпрямился:       — Ладно. Раз не можешь сказать — не буду настаивать. Последнее: твой брат просил спросить, зачем ты пошёл на преступление?       Чэн Чжэньцин замер, затем опустил голову, медленно сжимая кулаки:       — …Это нельзя назвать преступлением. Вполне возможно, что именно моя доброта и милосердие, напротив, приведут к необратимым, разрушительным последствиям.       — Я уже умер однажды. В этой жизни мне нечего терять. И всё, на что я иду — ради спасения брата.