Условия контракт – «Объект №1»

Город дышал осенней сыростью, вымывая из плитки тротуаров запах пыли, пота и чужих жизней. Нил прижался лбом к холодному стеклу окна, вглядываясь в сумеречный мир за ним. Пятый этаж. Пожарная лестница справа. Два пути отступления. Три, если считать крышу. Он уже проверил. Квартира, которую снял для него дядя, была безликой коробкой: диван-кровать, телевизор с толстым слоем пыли, пустой холодильник, пахнущий чужими продуктами. Убежище. Ловушка. Разницы он уже не чувствовал. Каждый скрип лифта, каждый шаг на лестничной клетке заставлял его сердце биться в горле, частно и беспомощно, как пойманной птицы. Он не спал вторые сутки. Приоткрытая дверь в ванную казалась ему зияющей пастью монстра. Тени ползли по стенам, принимая знакомые очертания. «Беги, Натаниэль. Беги или умри». Голос отца звенел в его ушах, сливаясь с гулом города за окном. Он обхватил голову руками, пытаясь заглушить его. Он бежал. Так далеко, как только мог. Но оказалось, что самое страшное — не сам погоняющийся, а тишина, которая наступает после. Тишина, в которой слышны только собственные кошмары. Ключ повернулся в замке с обреченным щелчком. Нил сорвался с места, как ошпаренный, отпрыгнув в самый дальний угол комнаты, за диван. Сердце колотилось, выбивая в висках панику. Он не слышал шагов. Никто не должен был иметь ключей, кроме него. Кроме него и Стюарта. Но вошедший был не Стюартом. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал громче выстрела. В проеме стоял парень. Невысокий, на вид — его ровесник, но в его позе, в холодном, отсутствующем взгляде было что-то древнее и опаснее, чем всё, что Нил видел раньше. Он был одет в простые черные джинсы и темную куртку, не стесняющую движений. Взгляд скользнул по комнате, вычислив все углы, окно, самого Нила, замершего в своей импровизированной засаде, за долю секунды. Никакой реакции, ни удивления, ни презрения, ни любопытства, пустота. — Джостен, — голос был низким, монотонным, без единой эмоциональной ноты. — Выходи, пора знакомиться. Нил не пошевелился. Дыхание стало частым и поверхностным. Он знал таких. Он вырос среди них. Холодные, пустые глаза, смотрящие на тебя как на вещь. Проблему, мясо. Это был один из людей отца, он нашел его, он нашел его. — Я тебя не трону, пока ты не сделаешь что-то по-настоящему глупое, — сказал парень, сделав шаг внутрь. Он не приближался, давая Нилу пространство. Так делают дрессировщики с дикими зверями. — Меня зовут Эндрю. Эндрю Миньярд. Твой дядя нанял меня. Теперь твоя безопасность — это я. — Убирайся, — выдохнул Нил. Его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Нет. — Он тебе заплатил? Я дам тебе больше. Просто уйди. Миньярд медленно, почти лениво поднял бровь. — Ты? У тебя есть деньги? Или ты планируешь ограбить магазин? Не советую. С твоей техникой тебя поймают в первый же день. Он знал. Значит, Стюарт ему всё рассказал. Предал. Ярость, острая и знакомая, на мгновение затмила страх. Нил рванулся с места. Не к двери — это было бесполезно. К окну. К пожарной лестнице. Это был его путь. Он не успел сделать и трех шагов. Он даже не понял, как это произошло. Не было ни вспышки движения, ни признака агрессии. Миньярд просто оказался на его пути. Не блокируя, не атакуя. Просто встал. Нил на полном ходу врезался в него, и это было похоже на столкновение с бетонной стеной. Сильные, жилистые руки схватили его за предплечья, не сдавливая, но и не позволяя вырваться. Хватка была абсолютной. — Первое правило, — голос Миньярда прозвучал прямо у его уха, всё так же спокойно и безразлично. — Никуда без меня. Никогда. Второе правило: не задавать глупых вопросов. Третье: делать то, что я говорю, когда это касается безопасности. Всё остальное меня не ебет. Нил попытался выкрутиться, применить один из грязных приемов, которым научила его жизнь на улице. Колено в пах, палец в глаз. Но Миньярд словно читал его мысли. Он не усилил хватку, не причинил боли. Он просто сместил центр тяжести, и Нил потерял равновесие, рухнув на колени перед ним, унизительно, беспомощно. Он запрокинул голову, готовый к удару, к пытке, к чему угодно. Миньярд смотрел на него сверху вниз. В его ореховых глазах не было ни гнева, ни удовольствия от чужого унижения. Только скука. — Встань, — приказал он. — Ты мой человек. Я не собираюсь его повреждать без необходимости. Нил, дрожа от унижения и адреналина, поднялся. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его спокойствие, его силу, его власть. — Я не твой человек, — прошипел он. — Пока твой дядя платит, ты мой человек, — поправил его Эндрю. Его взгляд скользнул по лицу Нила, по синякам под глазами, по тонким, белым от напряжения губам. — Твоя задача, дышать. Моя — следить, чтобы этот процесс не прекратили другие. Всё просто. Он отпустил Нила и отошел к двери, прислонившись к косяку. — Собери свои вещи, что бы у тебя ни было. Мы уходим. — Куда? — сорвалось у Нила. Миньярд посмотрел на него, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее усмешку. — Второе правило, Джостен. Не задавать глупых вопросов. И в той ледяной пустоте, что была его взглядом, Нил впервые за долгое время почувствовал не страх смерти, а нечто иное. Холодную, безразличную уверенность. Этот человек не был его другом. Он был стражем у ворот его личного ада. И единственное, что он мог гарантировать — что внутрь не проберется никто другой. Он достал пачку сигарет, зажал одну в зубах, не зажигая. — Давай беглец. Время пошло. Нил не двигался, все еще пытаясь перевести дух. Унижение пылало на его щеках жарче любой пощечины. Миньярд выдержал его взгляд, затем медленно, преувеличенно устало, вздохнул. — Я понял, ты из тех, кому нужно всё разжевать. Хорошо, — он сделал глоток воздуха, его голос стал еще более безжизненным, если это было возможно. — Вариант первый: ты идешь со мной добровольно. Вариант второй: я несу тебя через плечо, привлекая внимание всех соседей. Выбор за тобой, у меня, в принципе, нет предпочтений. Угроза прозвучала так буднично, что от этого стало еще страшнее. Нил сглотнул. Он верил, этот человек сделает именно так, без тени сомнения или смущения. — Я… сам, — выдавил он. — Прекрасно. Эволюция налицо, вещи, пять минут. Нил не стал упрямиться. У него и правда не было ничего. Рюкзак, в котором пара вещей, немного еды и вся его жалкая жизнь. Он закинул его на плечо, чувствуя, как под взглядом Миньярда каждое его движение кажется неуклюжим, детским. Он молча последовал за ним из квартиры. Миньярд шел на полшага впереди, его осанка кричала о расслабленной готовности ко всему. Он не оглядывался, чтобы проверить, идет ли Нил, просто знал. Машина ждала во дворе. Не бронированный лимузин, а обычная, немаркая иномарка среднего класса, цвета мокрого асфальта. Та, что навсегда теряется в потоке. Миньярд открыл заднюю дверь. — Садись. Нил замер, инстинктивно оценивая пространство. Заднее сиденье, ловушка. Ребенок на заднем сиденье, запертый. —Я… сяду спереди. — Нет, — ответил Миньярд, не повышая голоса. — Ты сядешь сзади, пристегнешься. И не будешь прикасаться к ручкам, это не обсуждение. В его голосе не было злости. Только конечная точка в диалоге. Нил, стиснув зубы, протиснулся внутрь. Салон пахнет кожей, кофе и чем-то металлическим, чужим. Поездка прошла в абсолютной тишине. Миньярд не включил радио. Не пытался заговорить. Он просто вел машину, его внимание полностью поглощено дорогой, зеркалами, окружающим пространством. Нил видел, как его глаза постоянно сканируют обстановку, отмечая, запоминая, вычисляя угрозы. Это было гипнотично и пугающе. Он был идеальным механизмом. Новый район был не лучше и не хуже старого. Та же серая унылость. Подъезд с разбитым домофоном, но с на удивление крепкой дверью. Лифт пах дезинфекцией и одиночеством. Квартира была полной противоположностью предыдущей. Чистая, почти стерильная. Мебели минимум: диван, стол, один стул. Ни ковров, ни картин. На кухне — пластиковые контейнеры с едой, пачки воды. Ничего лишнего, что могло бы задерживать взгляд или путаться под ногами, убежище, камера. Миньярд закрыл дверь, щелкнув двумя замками и поставив на охрану маленькую коробочку с мигающим красным глазком. — Правила те же, плюс это пространство — моё, ты здесь гость. Твоя зона — диван и ванная. Всё остальное под запретом. Особенно моя комната. Понятно? Нил кивнул, его взгляд скользнул по голым стенам. — Надолго? — До тех пор, пока не станет безопасно. Или пока не станет опасно здесь оставаться. — Миньярд снял куртку, и Нил впервые увидел кобуру с рукоятью пистолета у него на торсе. Холодная сталь, идеально лежащая в кобуре. Он повесил куртку на единственный крючок у двери, как будто это была самая обычная вещь на свете. — Еда в контейнерах, не нравится, голодай. Спать будешь там, — он кивнул на диван. — Я здесь. Он указал на дверь напротив. Его комната. Нил почувствовал, как сжимается желудок. Они будут жить здесь. В этих четырех стенах, он и этот охранник. Эта тень, эта пустота в человеческом обличье. Миньярд достал телефон, курил взглядом экран, что-то печатая одним пальцем. Он полностью игнорировал Нила, как будто тот уже перестал существовать. Как будто его задача была просто доставить Нила в нужную точку, а теперь можно выключиться. Нил медленно подошел к дивану, опустился на него, колени подкосились. Он смотрел на щель под дверью в комнату Миньярда, откуда пробивалась полоска света. Он был в клетке. Самой прочной из всех, потому что стены этой клетки был холодный, циничный профессионализм человека, которого невозможно было купить, напугать или разжалобить. И самый ужас заключался в том, что эта клетка, возможно, была единственным безопасным местом, что у него осталось. Время в новой квартире текло густо и тягуче, как испорченный мед. Оно не делилось на день и ночь, а скорее на периоды напряженного бодрствования и тревожного, прерывистого забытья. Нил просыпался от каждого шороха. От скрипа половицы в комнате Миньярда, от гуляющего по вентиляции ветра, от собственного учащенного сердца. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, и слушал.

***

Ровно в семь утра дверь комнаты Миньярда открывалась. Он выходил уже одетый — темные джинсы, футболка, рубашка висела на сгибе его руки. Его взгляд, пустой и оценивающий, скользил по Нилу, фиксируя факт. Жив, на месте. — Не вставай, — говорил он монотонно, если Нил шевелился. Это был не приказ, а констатация. Его нежелания иметь под ногами помеху. Он проверял замки, систему сигнализации. Затем исчезал на кухне. Через несколько минут появлялся с двумя одинаковыми пластиковыми контейнерами. Одну ставил на пол у дивана, как миску для собаки. Вторую брал себе. — Ешь. Еда была безвкусной, питательной массой. Курица с рисом, паста с тунцом, топливо, никакого удовольствия. Миньярд ел стоя у окна, отодвинув край рулонной шторы ровно настолько, чтобы видеть улицу. Он жевал методично, не отрывая взгляда от происходящего снаружи. Казалось, он даже не дышит. После завтрака начинался «обход». Миньярд делал круг по квартире, проверяя те же точки, что и утром. Он никогда не садился, не расслаблялся. Он был на посту. Нил сидел на диване, поджав ноги, или ходил от окна к двери, измеряя шагами длину своей клетки. Пять шагов туда, пять обратно. Иногда он ловил на себе взгляд Миньярда — быстрый, скользящий, без интереса. Контрольная точка. Один раз Нил попытался заговорить. —Сколько это еще будет продолжаться? Миньярд, протиравший отпечатки пальцев с дверцы холодильника, даже не повернулся. —Третье правило, Джостен. Не задавать глупых вопросов. — Это не глупый вопрос! — голос Нила сорвался на повышенную ноту, выдавая отчаяние, которое он тщательно скрывал. Миньярд обернулся. В его руке был пистолет, не направленный на Нила, просто разобранный для чистки. Он держал ствол, смотря на Нила поверх него. — Всё, что ты говоришь, не касающееся прямой физической угрозы прямо сейчас, глупо. Ты — нагрузка, молчи и не мешай работать. Он повернулся спиной, закончив разговор. Нил сжал кулаки, чувствуя как ярость бьется в его висках. Но ярость была бесполезной, он снова уткнулся в спинку дивана, в молчаливой ненависти к себе, к Миньярду, ко всему миру.

***

Ровно в шесть — ужин. Та же процедура с контейнерами, та же еда, та же тишина. После еды Миньярд позволял себе сесть. На тот самый единственный стул у стола. Он ставил на стол ноутбук, подключал к нему наушники и что-то смотрел или читал. Его лицо освещалось холодным синим светом экрана, оставаясь абсолютно бесстрастным. Нил в это время мог принять душ. Правило было железным. Дверь в ванную не закрывалась. Миньярд отодвигал стул, чтобы видеть часть коридора и дверной проем, и продолжал смотреть в экран, но Нил знал каждое его движение отслеживается. Он мылся быстро, дрожа от холода и унижения, стараясь не смотреть в щель между дверью и косяком.

***

В одиннадцать Миньярд закрывал ноутбук. Он совершал последний обход, проверял систему еще раз и не говоря ни слова, уходил в свою комнату. Дверь закрывалась, но не запиралась. Нил оставался один в темноте гостиной. Он слышал, как за стеной двигается Миньярд, как ложится. Затем наступала тишина. И только тогда Нил позволял себе дышать полной грудью. Он сворачивался калачиком на диване, натягивая одеяло на голову, и пытался заснуть. Но сон приходил урывками, принося с собой кошмары. Ему снились шаги за дверью, скрип поворачивающегося ключа в замке, холодные глаза отца. Он просыпался с подавленным стоном, в холодном поту, и замирал, прислушиваясь. Из-за двери в комнату Миньярда не доносилось ни звука. Ни вопроса, ни упрека, только тихое, ровное дыхание человека который спит, не погружаясь в сон до конца. Который всегда начеку. И в этой леденящей тишине Нил понимал самую страшную вещь. Его тюремщик не спал, он просто ждал. Ждал следующего дня, следующей угрозы, следующей команды. И Нил был всего лишь частью этой монотонной, бесконечной работы. Нил проснулся не сразу. Сон был тонкой, рваной пленкой, сквозь которую пробивался назойливый, шуршащий звук. Не громкий, но настойчивый, как мышь за плинтусом. Инстинкт сработал раньше сознания. Тело напряглось в неестественной позе на диване, каждый нерв натянут как струна. Он не шевелился, лишь приоткрыл веки, впуская в себя тусклый утренний свет. Миньярд сидел на корточках у его рюкзака. Того самого, жалкого с которым он сбежал. Он не рылся в нем, нет. Он методично с хирургической точностью, выкладывал содержимое на пол. Затертая футболка, походный набор первой помощи, укроманный из аптеки. Полупустая пачка сухарей. Деньги — несколько смятых купюр, которые Нил собрал по крохам. Миньярд брал каждую вещь, изучал под тем же безразличным взглядом, каким изучал улицу из окна, и откладывал в сторону. Он не портил, не ломал. Просто инвентаризировал, как таможенник, как надзиратель в тюрьме. Ярость, острая и слепая, ударила в виски. Этот рюкзак был всем, что у него осталось. Его последней, жалкой собственностью, его тайной. Он сорвался с дивана беззвучно, по-кошачьи. Не думая, только чувствуя. Рука потянулась к спине Миньярда, к его шее, к чему угодно, лишь бы остановить это нарушение. Его пальцы не встретили ничего, кроме воздуха. Миньярд не обернулся, он просто исчез. И в следующее мгновение железная хватка сомкнулась на запястье Нила, резко и болезненно выкручивая руку за спину. Нил ахнул, его пригнули к полу, к разложенным его же пожиткам. Колено Миньярда легло ему на спину, не давая подняться, но и не ломая ребра. Расчетливо, профессионально. — Успокойся, — голос Миньярда прозвучал прямо над его ухом, ровно и безразлично. Без злости, и без упрека. Как констатация погоды. — Я не отнимаю, провожу инвентаризацию. — Отпусти! — выдохнул Нил, пытаясь вырваться. Боль в плече обострилась. — Ты мой подопечный, — напомнил Миньярд. Его дыхание было ровным, как будто он все еще сидел на корточках. — Всё, что относится к подопечному, моя зона ответственности. В том числе этот хлам. В нем мог быть маячок, яд, глупость, которая убьет тебя раньше, чем ты успеешь ее совершить. Он слегка ослабил хватку, но не отпустил. Его свободная рука потянулась к деньгам, лежавшим на полу. Он пересчитал купюры, не выпуская Нила. — Двести сорок долларов. Хватит на пару дней в дешевом мотеле. Планы строишь, беглец? — Отстань от меня! — Нет. — Миньярд отпустил его так же внезапно, как и схватил. Нил откатился на пол, хватая ртом воздух, потирая онемевшее запястье. Миньярд уже снова сидел на корточках, продолжая свое дело. Он вскрыл аптечку, потрогал бинты, понюхал антисептик. — Грязно, — заключил он и отшвырнул ее в сторону, к мусорному ведру. — Новую дам. Он добрался до самого дна. До того, что Нил прятал тщательнее всего. Старая, потрепанная фотография, он и мать, давно в другом мире. Миньярд взял ее кончиками пальцев, посмотрел на нее с тем же пустым любопытством, с каким смотрел на деньги или на сухари. Ни тени насмешки или снисхождения, просто еще один объект. Он положил ее обратно в рюкзак. Не аккуратно, но и не смяв. Затем он поднялся на ноги, отряхнул ладони о джинсы. — Всё, можешь собирать свой музей. — Он посмотрел на Нила, все еще сидящего на полу. — В следующий раз, когда решишь на меня напасть, будь готов к последствиям. Мое «не трону» имеет пределы. Он повернулся и ушел на кухню, оставив Нила среди разбросанных остатков его прошлой жизни. Унижение жгло изнутри, горче любой боли. Он не просто обыскал его вещи, он их обесценил, показал что даже последние, жалкие крохи его самостоятельности не имеют никакого веса в этом новом мире, где правили деньги и холодная, безжалостная эффективность. Нил молча, с дрожащими руками, начал сгребать вещи обратно в рюкзак. Фотографию он сунул глубоко внутрь, зарыв в самую гущу тряпья. С кухни донесся звук открываемого контейнера с едой, обыденный, будничный.

***

Идея вызревала медленно, как гнойник. Она пустила корни в ту самую ночь, после унизительного обыска, и теперь пульсировала в висках назойливой, опасной мыслью. Проверить. Проверить его, проверить систему. Узнать, насколько он действительно хорош. Это был не план побега, бежать было некуда, это был вызов. Отчаянная, идиотская попытка вернуть себе крупицу контроля над ситуацией, доказать что-то самому себе. Что он не просто «подопечный». Что он может хоть что-то. Он выжидал, два дня, наблюдал. Миньярд был машиной: его режим не давал сбоев. Но был один момент — раннее утро, сразу после проверки замков, пока вода для его отвратного быстрорастворимого кофе еще не закипела. Он на те несколько минут уходил в туалет. Дверь не запирал, но это было его личное время, когда его внимание было чуть менее тотальным. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отражалось от голых стен. Нил лежал на диване, притворяясь спящим, и сквозь прищуренные веки следил за тенью у кухонной плиты. Щелчок выключателя, шипение закипающей воды. Шаги, удаляющиеся в сторону санузла. Сейчас. Он двинулся не как спринтер, а как вор — крадучись, почти не дыша, используя подушечки стоп. Пять шагов до двери, пальцы скользнули по холодной металлической поверхности замков. Верхний щелчок был тихим, почти неслышным, нижний чуть громче. Он замер, прислушиваясь. Из-за двери в туалет доносился ровный шум воды в трубах. Адреналин ударил в голову, сладкий и опьяняющий. Он был снаружи. Лестничная клетка пахла старым линолеумом и сыростью. Он не побежал вниз, это было слишком очевидно. Он рванул наверх, на шестой этаж, замирая у чужой двери, прижимаясь к стене. Его легкие горели, он ждал, считал секунды. Одна, пять, десять. Тишина. Он позволил себе выдохнуть. Натянутую, дрожащую улыбку. Он сделал это, он вышел, он обманул систему. Он просидел там, за дверью соседа, десять минут, потом пятнадцать. Восторг постепенно начал сменяться холодной, липкой неуверенностью. А что, если Эндрю его не ищет? Что, если он просто позволил ему уйти? Избавился от обузы? Эта мысль была страшнее любой погони. Он уже почти собрался с духом, чтобы спуститься обратно и придумать какую-нибудь жалкую отмазку про то, что вышел подышать, как услышал шаги. Не торопливые, не громкие. Размеренные, уверенные, шаги человека, который точно знает куда идет. Из-за поворота лестницы между пятым и шестым этажом показалась темная куртка и ореховые, абсолютно пустые глаза. Эндрю поднимался не спеша, одной рукой держась за перила. В другой он сжимал пластиковый контейнер с завтраком. Он остановился на площадке, посмотрел на Нила, прижавшегося к стене. Ни удивления, ни гнева. Лишь легкая, почти незаметная усталость в уголках губ. — Твоя еда остывает, — произнес он своим монотонным голосом. Он протянул контейнер. — Домой, Джостен. Нил не двигался. Он смотрел на него, пытаясь понять, откуда. Как? Он не проверял лестницу, не бежал, не кричал. Он просто… появился. — Как ты… — начал Нил, голос его сорвался. — Ты оставил нижний замок не на щелчок, а на пол-оборота, — Миньярд сказал это так, будто объяснял очевидное ребенку. — Я проверяю их пальцем после себя. И я слышал, как ты шуршишь у двери, как мышь. — Он покачал контейнером. — Не заставляй меня повторять. Ощущение было таким, будто его окатили ледяной водой. Весь его побег, вся его храбрость — оказались жалким фарсом. Его поймали, даже не счев нужным проявить усилие. Он молча, с опущенной головой, прошел мимо Эндрю вниз по лестнице. Дверь в квартиру была приоткрыта. Он вошел следом, закрыл дверь, щелкнул обоими замками — на этот раз до упора. Он прошел на кухню, поставил свой контейнер в микроволновку. — В следующий раз, когда захочешь прогуляться, — раздался его голос с кухни, ровный, без единой насмешливой ноты, — скажи мне. Я пойду с тобой, или пристрелю тебя в спину при попытке бегства. Мне если честно, всё равно, выбор за тобой. Микроволновка зажужжала, заполняя квартиру бытовым, абсолютно обыденным звуком. Нил стоял посреди гостиной, чувствуя себя полным идиотом. Он не проверял систему, система проверяла его. И он с треском провалился. Тишину разорвал не скрип ключа, а резкий, трехуровневый звонок домофона. Звук был настолько чуждым для этой квартиры, что Нил вздрогнул, сорвавшись с дивана и застыв в напряженной позе. Эндрю, стоявший у окна, не шелохнулся. Лишь его глаза сузились на долю секунды. Он медленно потянулся к панели домофона, висевшей у двери, и нажал кнопку. — Говорите. — Это Стюарт. Открывай, — проговорил хриплый, раздраженный голос в динамике, без приветствий. Эндрю нажал кнопку разблокировки подъездной дверы без единого слова. Он повернулся к Нилу, его взгляд был плоским и предупреждающим. — Сядь, не двигайся, не говори. Нил послушно опустился на диван, спина его была прямой, как струна. Он слышал, как в лифте что-то звякает — вероятно, ключи в кармане дяди. Шаги в коридоре были тяжелыми, уверенными. Не крадущимися, как у Миньярда. Два резких стука в дверь. Миньярд откинул замки и открыл. В проеме стоял Стюарт Хатфорд. Он был таким, каким Нил запомнил его по смутным детским воспоминаниям: крупный, с лицом, которое видело больше барных стоек, чем солнечных лучей. Дорогая, но помятая кожанка, взгляд, прячущий усталость за напускной суровостью. — Ну, и как наша общая проблема? Не сдох еще? — бросил он, переступая порог. Его глаза скользнули по Нилу, оценивающе, без капли теплоты. Взгляд бухгалтера, проверяющего испорченный товар. — Дышит, — ответил Миньярд, закрывая дверь и возвращаясь на свой пост у окна. Он казалось, полностью игнорировал присутствие Стюарта, продолжая сканировать улицу. Стюарт фыркнул, прошелся по комнате, его присутствие казалось слишком большим для этого стерильного пространства. — Прекрасно, рад слышать. Деньги на счету и он дышит, — Он остановился напротив Нила, скрестив руки на груди. — Ну и как ты, парень? Устроился? Нил молчал, помня указание Эндрю. Он лишь кивнул, опустив глаза. — Боже, ну и зрелище, — проворчал Стюарт, доставая из внутреннего кармана пачку сигарет. — Вырастили из тебя зайца потрепанного. Сестра бы в гробу перевернулась. Миньярд, не поворачиваясь, произнес монотонно: —Здесь не курят. Стюарт замер с сигаретой в зубах, уставившись на его спину. Затем усмехнулся беззвучно и убрал пачку обратно. — Конечно. Прости, что нарушаю атмосферу твоего святилища. — Он снова посмотрел на Нила. — С ним вообще можно говорить? Он немой? — Он следует инструкциям, — ответил Эндрю. — В отличие от некоторых. Стюарт проигнорировал колкость. Он потянулся к бумажнику, вытащил толстую пачку купюр и швырнул ее на стол рядом с ноутбуком Миньярда. —Держи, бонус. Вижу, не убил его пока. Заслужил. Эндрю не посмотрел на деньги. — Это не входит в условия. — Считай, что входят теперь, — отрезал Стюарт. Его взгляд блуждал по квартире, по голым стенам, и в его глазах читалось откровенное нежелание здесь находиться. — Информация поступила. Твои старые друзья активизировались. Ищут тебя. Не здесь пока, но близко. Нил почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Миньярд наконец обернулся. Его взгляд встретился со взглядом Стюарта. — Значит, скоро будет весело. Какой восхитительный прогноз. — О да, — ядовито улыбнулся Стюарт. — Сплошное веселье. Я на тебя ставлю, мальчик, не подведи. — Он бросил последний взгляд на Нила, что-то похожее на тень досады мелькнуло на его лице. — Держись, Натаниэль. Если что, твой телохранитель здесь, чтобы быть твоей пулей. Он повернулся и вышел, не попрощавшись. Его шаги затихли в лифте. Эндрю подошел к столу, взял пачку денег, пересчитал ее быстрыми, привычными движениями и сунул в карман куртки, висевшей на крючке. В квартире снова воцарилась тишина, теперь еще более гнетущая, чем до визита. — Он… — начал Нил, но голос его предательски дрогнул. Эндрю посмотрел на него. Его выражение не изменилось. — Он платит. Всё остальное, шум. — Он кивнул в сторону контейнера с едой, стоявшего на полу у дивана. — Ешь, завтрак остыл. И снова он уставился в окно, как будто ничего не произошло. Как будто визит человека, принесшего весть о приближающейся охоте, был всего лишь мелким перерывом в монотонной рутине. Но Нил видел. Видел, как пальцы Миньярда на секунду сжались в кулак, прежде чем он сунул их в карман. И этот крошечный, почти незаметный жест был страшнее всех слов его дяди.

***

Неделя пролетела в монотонном гуле тишины. Утро, день, вечер, ночь. Контейнеры с едой, взгляд в окно. Шаги по комнате. Нил почти смирился с ритмом этой тюрьмы, где надзиратель был молчаливой, неумолимой тенью. Поэтому, когда в одно ничем не примечательное утро Эндрю, закончив свой обход, не уставился в окно, а развернулся и сделал три шага в его сторону, Нил внутренне сжался. Он сидел на диване, поджав ноги, и смотрел в стену. Приближение Миньярда было тихим, но ощущалось, как сдвиг атмосферного давления перед бурей. Эндрю остановился перед ним, заслонив собой тусклый свет от окна. Он не садился, просто смотрел сверху вниз своим плоским, ничего не выражающим взглядом. — У меня к тебе вопрос, — произнес он своим обычным, лишенным интонации голосом. — И это не про безопасность, так что можешь ответить, или нет. Мне всё равно. Нил медленно поднял на него глаза, настороженный. Его пальцы вцепились в материал дивана. Миньярд выдержал паузу, изучая его реакцию. —Ты умеешь драться? — спросил он наконец. — Не бегать, не прятаться, а драться. Чтобы нейтрализовать угрозу. Чтобы выжить в схватке один на один. Вопрос повис в воздухе, нелепый и острый. Нил почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он ответил не сразу, сглотнув ком в горле. —Я выживал. — Выживать, это не драться. Выживать, это убегать, — Миньярд парировал мгновенно, словно отсканировав его ответ и найдя его неудовлетворительным. — Ты быстрый, ловкий, испуганный. Это видно. Но когда ты набросился на меня в тот раз, это было грязно. Примитивно, но с инстинктом. — Он склонил голову набок, как хищник, рассматривающий диковинную, но потенциально полезную добычу. — Я видел, как ты бил того ублюдка в переулке. Мимо цели, но с намерением убить. Нил отвел взгляд. Воспоминание о том кратком всплеске ярости и страха заставило его сжаться внутри. — Я делал то, что должен был. — Не ответ, — заключил Эндрю. Он сделал еще один шаг, сократив дистанцию до минимума. От него пахло мятной жвачкой и холодной сталью. — Когда я скажу, ты будешь учиться, бить, двигаться. Не давать себя в обиду. Это не предложение, это необходимость. Он говорил об этом так же, как о смене безопасной квартиры или проверке замков. Как о логичном, неизбежном этапе их сосуществования. — Зачем? — вырвалось у Нила. — Чтобы ты мог что? Сдать меня в лучшем виде? Впервые за все время что-то промелькнуло в ореховых глазах Миньярда. Не эмоция, скорее... легкое раздражение, как у программиста на глупый баг. — Чтобы, когда придут те, кто хочет тебя забрать, ты мог продержаться лишние три секунды, пока я буду добираться до тебя. Три секунды это много, Джостен. Между жизнью и смертью. Я не собираюсь позволить своему подопечному обесцениться из-за его собственной беспомощности. Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Твое «да» или «нет» ничего не меняет. Но я даю тебе иллюзию выбора, так вежливее. Нил смотрел на него, на эту каменную маску, и внезапно понял. Это не была забота. Это был апгрейд системы безопасности. Его, Нила готовили к роли более сложного инструмента. Не просто груза, который надо таскать, а соратного оружия. Возможно, это было даже хуже. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Эндрю ответил кивком, довольный тем, что протокол соблюден. — Хорошо, начинаем сегодня. После завтрака. — Он развернулся и пошел к своему месту у окна, на этом разговор был исчерпан. Рутина продолжалась. Но что-то в воздухе изменилось, теперь тишина между ними была не просто пустой. Она была заряжена ожиданием, ожиданием боли, унижений и уроков, которые предстояло усвоить. И самым странным было то, что в глубине души, под слоем страха и ненависти, Нил почувствовал крошечный, жалкий росток чего-то, что было похоже на надежду. После завтрака, который Нил проглотил, не чувствуя вкуса, Миньярд отодвинул стол к стене, освободив скудное пространство в центре гостиной. Движения его были экономичными, лишенными какого-либо театрального предвкушения. Просто подготовка рабочего места. — Встань, — скомандовал он, занимая позицию напротив. Нил поднялся, сердце заколотилось глухо и тревожно. Он ожидал удара, немедленного, жесткого урока. Но Эндрю не двигался. Он просто смотрел. — Покажи свою стойку. Ту, из которой ты обычно нападаешь или защищаешься. Нил неуверенно расставил ноги, сгорбился, втянул голову в плечи, подняв сжатые кулаки к подбородку. Стойка загнанного в угол зверька, готового либо рвануть наутек, либо отчаянно кусаться. Миньярд молча обошел его кругом. Его взгляд был холодным сканером. —Ужасно, ты открыт со всех сторон, центр тяжести смещен. Ты идеальная мишень, — Он остановился перед ним. — Расслабь плечи, ноги шире. Колени согни, не для прыжка. А для устойчивости. Он не тронул его. Слова висели в воздухе, как команды для машины. Нил попытался скорректировать позу, чувствуя себя нелепо. — Лучше, — безэмоционально констатировал Эндрю. — Теперь. Ты видишь, куда я собираюсь ударить? — Нет. — Правильный ответ. Потому что я еще не начал. Но ты можешь видеть, куда я смотрю, куда смещается мой вес, — Миньярд медленно, почти лениво перенес вес на правую ногу. Его плечо подалось чуть вперед. — Куда? — В… в голову? Справа? — предположил Нил, напрягаясь. Вместо ответа Эндрю сделал молниеносное движение. Но не удар. Его рука рванулась вперед, и его ладонь с силой уперлась Нилу в грудь, заставив того сделать неустойчивый шаг назад. — В корпус, — поправил Эндрю. — Всегда смотри в центр массы. Руки и ноги это отвлекающий маневр. — Он убрал руку. — Теперь ты. Нил сжался, готовясь к контратаке. — Не бей. Покажи движение, как ты будешь бить. Нил рванулся вперед, пытаясь скопировать резкость Миньярда, и промахнулся мимо его плеча, едва не потеряв равновесие. — Слишком много лишнего. Ты предупреждаешь всего себя, от пяток до бровей. — Эндрю вдруг шагнул вперед, и его руки снова нашли Нила. Одна легла на его предплечье, корректируя его положение. Другая, на бедро, заставляя сильнее согнуть ногу. — Вот. Отсюда, коротко, резко и без замаха. Его прикосновения были неожиданными. Твердыми, точными, без капли лишнего тепла или жестокости. Функциональными, как инструмент хирурга. Но для Нила, который за последние недели забыл, что такое человеческое касание без боли или унижения, они горели, как раскаленное железо. Его кожа под тонкой тканью футболки помнила каждый момент этого контакта. Ладонь на грудине, пальцы на руке, уверенное давление на бедро. Они были теплыми, живыми. В этом ледяном, стерильном мире эти сухие, профессиональные касания были единственным источником тепла. — Повтори, — приказал Миньярд, отступая. Нил повторил. Движение вышло чуть менее неуклюжим. — Снова. Они продолжали, целый час. Без ударов, почти без касаний. Только голые, скупые команды, коррекция стоек, разбор движений по косточкам. Эндрю был безжалостным зеркалом, отражающим каждую ошибку, каждую слабость. Он не хвалил, он просто констатировал: «Лучше» или «Снова». К концу Нил был мокрый от пота, мышцы горели огнем, дыхание сбилось. Он стоял, опершись руками о колени, пытаясь перевести дух. Миньярд наблюдал за ним, его собственное дыхание было ровным. — На сегодня хватит, — Он повернулся, чтобы отнести свой пустой контейнер на кухню. Остановился у края коридора, не оборачиваясь. — Завтра продолжим. Ты — говно. Но не безнадежное. Это было самое близкое к одобрению, что Нил от него слышал. Он остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как дрожат его ноги. Воздух все еще был наполнен эхом тех редких, функциональных прикосновений. И он, к своему ужасу, ловил себя на мысли, что ждет завтрашнего урока. Не ради тренировки. А ради этих кратких, обжигающих своей простой человечностью касаний в мире, где всё остальное было холодным и безразличным.