Условия контракт – «Объект №1»

Вечер был таким же, как и все предыдущие. Серым, тихим, разбавленным лишь звуком щелчка замков и монотонным жужжанием монитора Миньярда. Они вернулись с «прогулки» — короткого, молчаливого круга по безликим дворам под прицельным взглядом телохранителя. Эндрю первым замер у двери. Его рука, тянувшаяся к второму замку, зависла в воздухе. Он не шевелился секунду, две, его спина стала неестественно прямой. Нил, снимавший куртку, почувствовал сдвиг в атмосфере и застыл на месте. Он знал этот язык тела — высочайшая концентрация, тигр, учуявший кровь. Миньярд не сказал ни слова. Он медленно, очень медленно провел пальцем по краю металлической планки возле замочной скважины. Палец остановился на едва заметной, тонкой царапине, свежей, блестящей на тусклом металле. Рядом, на дереве, была крошечная щербинка, как будто от тонкого, жесткого инструмента. Он повернулся к Нилу. Его лицо было маской, но глаза… глаза были живыми впервые за все время. Не пустыми. Острыми, как лезвие. — В мою спальню. Немедленно. — его голос был не громче шепота, но в нем была сталь, не терпящая возражений. Он не ждал, пока Нил повинуется. Одной рукой он оттолкнул его в сторону коридора, ко своей комнате, одновременно срывая с крючка куртку. Вторая рука уже держала пистолет. Оружие появилось в его руке так же естественно, как ключ. Нил, с сердцем, колотившимся где-то в горле, вжался в косяк двери в комнату Эндрю. Он видел, как тот движется по квартире — не как человек, а как тень, бесшумно и смертельно эффективно. Он проверил ванную, заглянул в узкие щели между мебелью и стеной, его взгляд сканировал каждую точку пространства, ища несоответствия, признаки присутствия. Ничего. Квартира была пуста и тиха, как и прежде. Но тишина теперь была другой. Она была гулкой, зловещей, наполненной незримой угрозой. Миньярд вернулся в гостиную, пистолет был опущен вдоль бедра, но палец лежал на скобе спускового крючка. Он подошел к окну, отодвинул край шторы ровно на сантиметр. — Внизу, серая Хонда. Три дня назад ее не было. — Он бросил взгляд на Нила. — Номера стерты. Нил почувствовал, как подкашиваются ноги. Холодный пот выступил на спине. Они здесь. Они нашли его. Охота началась. Эндрю отпустил штору и повернулся к нему. Его лицо снова было непроницаемым, но теперь эта непроницаемость была не апатией, а профессиональной маской, скрывающей холодную ярость машины, переключившейся в боевой режим. — Собирай вещи, только необходимое. У нас минута. — Но… как? — прошептал Нил, не в силах сдвинуться с места. — Кто-то был умел. Но торопился, — Миньярд уже сдергивал с розетки зарядные устройства, сметая свои вещи в тактический рюкзак. Его движения были резкими, но точными, без единого лишнего жеста. — Царапина на замке. След на косяке. Любительская работа, но работа. Они знают место. Значит, знают и меня. Время вышло. Он бросил пустой пластиковый контейнер Нилу. — Еду, воду, аптечку. Твои документы. Быстро, Джостен. Если хочешь дышать. Тон не оставлял пространства для паники. Это был приказ. Четкий, ясный, отрезвляющий, и это сработало. Адреналин сменился слепой, животной необходимостью подчиниться. Нил рванулся к своему рюкзаку, начал сгребать в него всё, что попадалось под руку. Эндрю в это время снял с двери свою систему сигнализации, сунул ее в карман. Он подошел к окну, снова выглянул. — Машина на месте. Значит, ждут подкрепления или ночи. Глупо. — В его голосе прозвучало почти что презрение. Он отошел от окна и посмотрел на Нила, застегивающего рюкзак. — Готов? Нил кивнул, не в силах выговорить ни слова. — Правила меняются, — сказал Эндрю, подходя к нему вплотную. Его глаза были на одном уровне с глазами Нила, и в них не было ничего, кроме ледяной решимости. — Ты делаешь то, что я говорю, мгновенно, без вопросов. Если я скажу «бежать» — ты бежишь. Если я скажу «лечь» — ты падаешь. Если я скажу «молчать» — ты перестаешь дышать. Понятно? — Да, — выдохнул Нил. — Хорошо, — Миньярд сунул пистолет в кобуру у себя за спиной и натянул куртку. — Тогда пошли. Наш дом больше не безопасен. Он подошел к двери, прислушался и, не открывая замков, повернулся к Нилу. —Забыл спросить. Твое «да» все еще в силе? Вопрос прозвучал абсолютно серьезно. Нил снова кивнул, ошеломленный. — Отлично, — Эндрю щелкнул замками. — Значит, пошли устранять неудобства. Миньярд проверял обойму, щелкнув затворной рамой, прежде чем сунуть пистолет в кобуру за спиной. Движения были отточенными, машинальными. — У меня есть дом за городом, — произнес он вдруг, глядя на дверь, а не на Нила. Голос был всё таким же плоским, но слова были неожиданными. Признание. Крошечная трещина в броне. — Глушь. Никто не знает, доберемся, отсидимся. Пока не прояснится. Он не ждал ответа. Это была не дискуссия, это был новый пункт плана. Он приоткрыл дверь, его тело блокировало проем, взгляд сканировал лестничную клетку. Тишина. Слишком глубокая для жилого дома в вечернее время. — Идем, — бросил он через плечо. Нил последовал за ним, прижимая к груди свой жалкий рюкзак. Они спустились на первый этаж, к тяжелой входной двери. Миньярд приложил ладонь к металлу, будто чувствуя пульс снаружи, затем резко толкнул ее. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Темнота двора была прорезана желтыми пятнами фонарей, пусто. Они сделали шаг от подъезда. Резкий, сухой хлопок пробил тишину. Не громкий, как в кино, а короткий, как щелчок бича. И сразу за ним — второй. В сознании Эндрю не пронеслось ни одной мысли. Не было страха, не было анализа. Был только чистый, отточенный годами инстинкт. Угловая, тень у мусорных баков, двое. Подальше от света. Он двинулся раньше, чем Нил успел среагировать. Резкий разворот, мощный толчок — и он прижал Нила спиной к шершавой стене подъезда, своим телом полностью закрывая его. Грудь к груди, его куртка — единственный щит. Одновременно его рука уже держала пистолет, ствол направлен в темноту, туда, откуда пришла угроза. Всё заняло меньше секунды. Нил ахнул от неожиданности и силы, с которой его вдавили в стену. Он чувствовал твердость мышц Эндрю под курткой, слышал его ровное, не учащенное дыхание у своего уха. И в тот миг, пока его взгляд сканировал темноту, а палец лежал на спуске, готовый к ответному огню, Миньярд поймал себя на одной-единственной, странной и мгновенно подавленной мысли. «Черт, он такой худой. Сломается от одного попадания.» Мысль была не о проваленном контракте. Не о деньгах Стюарта. Она была о хрупкости костей под его ладонью, о том, как легко этот вздрагивающий «подопечнный» можно уничтожить. Мысль-вспышка. Дисциплинированный ум тут же затоптал ее, задвинул подальше, заменив холодным расчетом траекторий и углов обстрела. — Не двигаться, — его голос прозвучал низко и жестко прямо у лица Нила, не оставляя сомнений в серьезности приказа. Тишина снова нависла над двором, теперь звенящая от невыстреливших пуль и невидимых взглядов из темноты. Эндрю не шевелился, его тело было напряжено как пружина, живой баррикадой, за которой Нил мог только дышать и чувствовать бешеный стук собственного сердца в ребра. Тишина длилась еще две секунды. Потом из темноты донелся скрежет гравия под подошвой. Они шли на сближение. Расчеты пронеслись в голове Эндрю со скоростью процессора: расстояние до машины, укрытия, вероятные точки стрельбы. Все варианты были плохими. Оставался один — скорость и ярость. Его пальцы сжали запястье Нила с такой силой, что кости затрещали. Не больно, а тактильно, как защелка, фиксирующая деталь на месте. — Бежим, — его голос был не громче выдоха, но в нем была сталь сжатой пружины. Он рванул с места, не проверяя, готов ли Нил. Тот споткнулся, едва успевая ставить ноги, но железная хватка не давала упасть, тащила за собой как тюк. Это не было бегством — это был короткий, яростный спринт на выживание. Машина, всего двадцать метров. Они казались километром. Из-за угла гаража метнулась тень. Эндрю не стал замедлять ход. Его свободная рука с пистолетом рванулась вверх, ствол поймал движение — и он выдал два контролируемых выстрела почти не целясь. Хлоп, хлоп, грохот, вскрик. Тень отпрыгнула назад, спотыкаясь. Вторая тень показалась справа, из-за мусорных баков. Миньярд почувствовал, как Нил инстинктивно рванулся в сторону, и его хватка на запястье стала почти болезненной, железной, притягивая его обратно к себе, на линию защиты. — К ногам! — крикнул он резко, и выстрелил в землю перед приближающейся фигурой, заставив ее отпрянуть. Они достигли машины. Эндрю не отпускал запястье Нила, прижимая его к себе, пока другой рукой тыкался ключами в замок. Дверь отскочила. — Внутрь. — он буквально впихнул Нила на пассажирское сиденье, своим телом прикрывая его от возможного обстрела. Следующий выстрел прозвучал действительно громко. Стекло на асфальте рядом хрустнуло. Миньярд не обернулся. Он нырнул на водительское место, ключ уже был в замке зажигания. Двигатель взревел. Он включил передачу, одновременно левой рукой отшвыривая Нила к сиденью. — Пригнись. Машина рванула с места с визгом шин, оставляя в темноте двора две растерянные тени и запах пороха. Только когда они вынеслись на освещенную улицу, слияние с потоком машин, Миньярд позволил себе выдохнуть. Его пальцы все еще белыми костяшками сжимали руль. Он бросил быстрый взгляд на Нила, прижавшегося к сиденью, широко раскрытыми глазами смотрящего перед собой. — Ремень, — бросил Эндрю, его голос снова был монотонным, но с легкой хрипотцой. — Пристегнись, черт поеби. Он снова уставился на дорогу, его глаза бегали по зеркалам, ища погоню. Но во дворе осталась только тишина и его собственная, яростно стучащая кровь в висках. Машина мчалась по ночному городу, сворачивая с улицы на улицу, меняя полосы с холодной, автоматической точностью. Эндрю молчал, его внимание было разделено между дорогой и зеркалами. Тишину внутри салона нарушал только ровный гул двигателя и прерывистое, слишком громкое дыхание Нила. Прошло минут десять. Погони не было видно. Миньярд резко свернул в безлюдный переулок, затормозил у глухой кирпичной стены и заглушил двигатель. Темнота и тишина навалились мгновенно. Он сидел неподвижно несколько секунд, слушая. Только отдаленный гул города. Затем он повернулся к Нилу. — Ты цел? — спросил он. Его голос был низким, без привычной плоской интонации. В нем была какая-то новая, шершавая нота. Нил, все еще прижавшийся к дверце, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он дрожал, но не от страха, а от адреналина, все еще бьющего по венам. Эндрю всмотрелся в его лицо, его глаза бегло скользнули вниз, по рукам, ищущим видимые повреждения. — Говори. Пострадал? Пули? Осколки? — Нет, — выдавил наконец Нил. — Я в порядке. Взгляд Эндрю упал на его правую руку, все еще сжатую в кулак и прижатую к груди. Он помнил, помнил свою собственную хватку, железную, необходимую. — Дай запястье, — приказал он, его тон снова стал жестким, но без прежней отстраненности. Нил неуверенно протянул руку. Миньярд взял ее — на этот раз его пальцы были точными, но не калечащими. Он зажел верхний свет в салоне. На бледной коже запястья проступал четкий, багровый отпечаток пальцев. В одном месте, там, где ремешок часов или складка куртки врезались в кожу под давлением, была содрана кожа. Медленно, капля за каплей, проявлялась алая кровь. Миньярд смотрел на это несколько секунд. Его лицо не выражало ничего, но его челюсть была слегка сжата. Он отпустил руку, потянулся к бардачку и вытащил оттуда маленькую, плоскую аптечку. Он достал антисептическую салфетку, вскрыл ее резким движением. — Держись, — сказал он, и его голос снова был монотонным, но в нем не было прежней ледяной пустоты. Он протер содранную кожу. Салфетка шипела, Нил вздрогнул от боли, но не отдернул руку. Эндрю действовал быстро, эффективно: антисептик, капля заживляющей мази, лейкопластырь. Всё заняло меньше минуты. — Глупо, — пробормотал он, больше себе, чем Нилу, застегивая аптечку. — Ненужная травма. — Разве я, виноват в этой травме? — голос Нила подрагивал. Он отшвырнул аптечку обратно в бардачок и уставился на лобовое стекло, в темноту переулка. Его пальцы постукивали по рулю. — Больше так не сделаю, — произнес он вдруг, все так же глядя вперед. — Схвачу иначе, чтобы не повредить тебя. Он сказал это своим обычным, бесстрастным тоном, отгораживаясь термином «ты». Но факт того, что он это сказал, что он заметил, что он потратил время на обработку царапины, пока они могли быть в опасности, висел в воздухе между ними, громче любых слов. Нил смотрел на аккуратный пластырь на своем запястье, на багровый след от пальцев вокруг него. Это не было проявлением заботы. Это был акт обслуживания, ремонта инструмента. Но для Нила, который за всю жизнь не знал ничего, кроме грубых синяков и сломанных костей, эта крошечная, безэмоциональная обработка раны значила больше, чем все слова на свете. Он медленно сжал кулак, чувствуя, как жжет под пластырем. — Ничего, — тихо сказал он. — Я не почувствовал тогда. Эндрю ничего не ответил. Он просто завел машину, и через мгновение они снова выехали в поток, оставляя переулок и эту странную, молчаливую минуту позади. Но напряжение в салоне уже было другим. Дорога заняла больше часа. Эндрю петлял по второстепенным трассам, его глаза постоянно метались между дорогой и зеркалами. Нил молчал, уставившись в ночь за окном, чувствуя, как адреналин постепенно сменяется ледяной усталостью. Наконец, они свернули на грунтовку, почти невидимую в темноте, и через пару сотен метров в свете фар выплыл небольшой двухэтажный дом. Не ухоженный коттедж, а скорее крепкая, обветшалая постройка, затерянная среди чахлого леска. Ничего лишнего, никаких признаков жизни. Миньярд заглушил двигатель прямо перед ветхим крыльцом. Темнота и тишина навалились, почти физически давящая после гулкого тревожного бегства. — Сиди, — бросил он, выходя из машины. Его силуэт растворился в темноте, подойдя к двери. Нил слышал, как щелкают ключи, скрипит засов. Через минуту Эндрю появился в дверном проеме и махнул рукой. — Всё чисто, заходи. Нил выбрался из машины, его ноги затекли и подкашивались. Он последовал за Эндрю в дом. Внутри пахло пылью, старой древесиной и затхлостью заброшенного места. Но не сыростью. Миньярд щелкнул выключателем, и загорелась тусклая лампочка под потолком в прихожей. Комнатка была почти пустой: голый деревянный пол, потертый диван у стены, накрытый старой простыней, и стол. Никаких личных вещей, ни фотографий, безделушек. Убежище. — Задри все шторы на первом этаже, — скомандовал Эндрю, скидывая куртку на спинку стула. Он проверял окна, его движения быстрые и точные. — Второй этаж не трогать, там я. Нил послушно начал тянуть тяжелые плотные шторы, закрывая мир снаружи. Его пальцы дрожали. Миньярд тем временем исчез на кухне. Послышался звук открываемого крана, потом — глухой удар по трубе отопительного котла. Система оживала с недовольным гулом. Он вернулся, неся два стакана воды. Поставил один на стол перед Нилом. — Пей, ты обезвожен. Он сам отхлебнул из своего стакана, его глаза бегло осматривали комнату, будто проверяя, всё ли на своих местах. Он подошел к камину, засунул руку в топку, что-то проверил и вытер пыль с ладони о джинсы. — Здесь хуево, но безопасно, — констатировал он, наконец оборачиваясь к Нилу. — На неделю, может, хватит. Пока не прояснится, что за мудаки так плохо стреляют. Он говорил это своим обычным, плоским тоном, но в его позе, в том, как он мгновенно освоился в этом пространстве, чувствовалась привычная власть. Это было его место, его тыл. — Ты… часто здесь бываешь? — рискнул спросить Нил, глотая воду. Она была холодной и пахла железом. Эндрю посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде усталой насмешки. — Чаще, чем хотелось бы, — Он прошелся по комнате, проверяя, плотно ли закрыта задняя дверь. — Это не дача. Это дыра, куда можно свалить, когда всё летит в пизду. Вроде сегодня. Он остановился напротив Нила, скрестив руки на груди. — Правила те же. Ты здесь — ты мой. Никуда без меня, особенно наружу. Понял? Нил кивнул, ощущая тяжесть этих слов. «Ты мой». Не «подопечный», не «актив». Просто — «мой». В устах Эндрю это звучало как самый окончательный приговор. — Ладно, — Миньярд выдохнул, и напряжение в его плечах наконец немного спало. — Я наверху, ты здесь. Спи, если получится. Он повернулся и пошел к лестнице, оставляя Нила одного в полумраке чужого, пустого дома, с стаканом теплеющей воды в руках и с новым, еще более жутким пониманием того, кто теперь держит его на коротком поводке. Нил с трудом уснул на жестком, пропыленном диване, завернувшись в свою куртку. Сны были рваными, наполненными скрипом тормозов и вспышками выстрелов. Он проснулся среди ночи от странного, теплого и липкого ощущения на лице. Что-то текло. Он инстинктивно провел рукой по верхней губе — пальцы встретили что-то теплое и влажное. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели в шторах, он разглядел на коже темный, маслянистый оттенок. Кровь. Она сочилась из носа, ровной струйкой, уже залившей половину подушки под ним ржавым пятном. Паника, тупая и знакомая, сжала горло. Не из-за крови — с ней он давно на «ты». Из-за причины, старые проблемы. Последствия тех времен, когда голова была не чем-то ценным, а просто мишенью для тупой ярости отца и его людей. Он сел, запрокинул голову, зажимая переносицу пальцами. Знакомая процедура. Ждать. Но кровь не останавливалась. Мысль мелькнула мгновенно: Эндрю. У него аптечка, в машине, в его рюкзаке. Он знал, что нужно делать — тампон, холод. Но следом пришла вторая, ледяная мысль. «Разбудишь — получишь». Он и так на взводе. Скажет, что я обуза, что создаю проблемы. Воспоминание о его плоском, безразличном голосе, о фразе «не мешай работать», заставило его сжаться. Нет, лучше переждать, само пройдет. Он так и просидел, закинув голову, пока кровь не перестала течь, оставив на лице и шее липкие, засохшие дорожки. Потом, уже под утро, истощение взяло свое, и он снова провалился в тяжелый, беспокойный сон. Его разбудило резкое, без церемоний, давление на плечо. Кто-то тряс его. — Вставай. Голос Эндрю был низким, хриплым от сна, но в нем не было и тени неопределенности. Нил вздрогнул, глаза слипались, голова гудела. Миньярд стоял над диваном, уже одетый, его взгляд был прищурен, острый. Он смотрел не на Нила, а на пятно на подушке. На засохшую кровь, размазанную по щеке Нила, на корки в ноздрях. Он не спросил «что случилось?». Не сказал «доброе утро». Его лицо было каменным. — Что это, — произнес он. Это не был вопрос, это было требование отчета. Нил попытался сесть, мир поплыл перед глазами. — Ничего, кровь с носа пошла. Бывает. — «Бывает», — повторил Эндрю с плоской, ядовитой насмешкой. Его пальцы впились в плечо Нила, не давая ему снова лечь. — У тебя «бывает» внутреннее кровотечение? Или это новый способ выебать мне мозги? — Нет! — Нил попытался вырваться, но слабость и хватка Эндрю не позволяли. — Это старое. С тех пор, голова, ее били. Иногда такое бывает, от усталости, стресса. Эндрю замер. Его взгляд, наконец, перешел с подушки на лицо Нила, выискивая признаки лжи. Он видел бледность, синяки под глазами, следы крови. Он резко отпустил его. — Вставай, умывайся, холодной водой. — Он повернулся и пошел к своей машине, припаркованной прямо у крыльца. — Потом завтрак. И потом ты мне всё расскажешь про свои «старые» проблемы. Всё до единой. Потому что я, блять, не собираюсь ночью находить тебя истекающим кровью на полу без причины. Понял? Его голос был тихим, но каждое слово било как молоток по наковальне. В нем не было сочувствия. Он не спрашивал. Он ставил ультиматум. Нил, все еще дрожа, побрел к умывальнику, слыша, как снаружи хлопнула дверца машины. Эндрю доставал аптечку, не чтобы помочь. Чтобы провести инвентаризацию нового, непредвиденного фактора риска. Эндрю уже ждал на кухне. Он сидел на краю стола, одна нога на полу, вторая — слегка покачивалась в воздухе. В руке он крутил сигарету. На столе рядом лежала открытая аптечка, аккуратно разложенная, как инструменты хирурга. Он не посмотрел на Нила, когда тот вошел, мокрый и бледный после умывания. — Я жду, — произнес он ровно, объяснений, отчета. Нил остановился у порога, чувствуя себя на допросе. Он начал говорить. Сначала сбивчиво, потом, под тяжелым, безразличным взглядом Эндрю, слова полились сами — ровные, монотонные, как будто он рассказывал не о себе, а о каком-то другом несчастном ублюдке. Старые травмы головы. Контузии. Проблемы с носовой перегородкой, которую так никто и не исправил. Проблемы со спиной. Слух, немного подведенный после удара по уху. Каталог поломок. Инвентаризация поврежденного товара. Миньярд слушал, не перебивая. Не морщась. Он просто слушал, его лицо было маской из камня. Сигарета в его пальцах замерла. Когда Нил, запинаясь, дошел до вчерашней ночи, до крови на подушке и своего решения не идти за помощью, голос его окончательно упал до шепота. —…я подумал, ты будешь ругаться. Скажешь, что я создаю проблемы. Эндрю медленно опустил ногу на пол и поднялся. Он подошел вплотную, не для угрозы. Для того, чтобы его слова дошли, до этой безмозглой головы. — Слушай меня внимательно, Джостен, — его голос был низким, почти беззвучным, но каждое слово было обточенным как бритва. — «Ты — моя проблема. Моя. По контракту. Твоё дыхание — моя забота. Твоя кровь — мой сранный гемоглобин. Твои сломанные кости — мой металлолом.» Он сделал паузу, впиваясь в Нила взглядом. — Если у тебя что-то болит, течёт, отваливается или просто неебически плохо — ты приходишь, ко мне. Сразу. — Он ткнул пальцем в грудь Нила, не сильно, но акцентируя. — Если ты еще раз побоишься и сдохнешь в углу от какой-то хуеты, которую можно было бы остановить пластырем, я лично найду твой труп и задушу тебя своими руками за твою трусость. Понятно? В его словах не было заботы. Была яростная, собственническая ясность. Он не позволял своему «подопечному» портиться без его ведома. Это было оскорблением его профессионализму. Нил, ошеломленный этой тирадой, мог только кивнуть, чувствуя, как что-то тяжелое и горячее подкатывает к горлу, не от страха. От странного, искривленного чувства, что кто-то только что дал ему самый долбаное разрешение на жизнь, которое он когда-либо получал. — Хорошо, — выдохнул он. — Отлично, — Эндрю развернулся, его настроение снова сменилось на практичное. Он ткнул пальцем в аптечку. — Там кровоостанавливающее, пей по инструкции. И скажи, если снова начнется. Теперь иди ешь, ты бледный, как обкуренный призрак. Он прошел мимо, оставив Нила одного на кухне с аптечкой и с гудящей в ушах фразой «я лично задушу тебя». И впервые за долгое время Нил почувствовал себя не одиноким в своей разбитости. Он был чьим-то осколком. И этот кто-то был готов убить за право быть единственным, кто его ломает. Нил проглотил последний безвкусный кусок из контейнера, запивая его теплой водой. Ритуал был завершен. Он сидел за кухонным столом, уставившись в зеркальную поверхность холодильника, когда услышал шаги на лестнице. Эндрю спускался, уже в куртке, ключи побрякивали в его руке. Его взгляд скользнул по Нилу, оценивающе, и остановился. Он подошел к столу, его движения были такими же экономичными, как всегда. — Я в магазин, на полчаса. Ты дома, — он произнес это ровно, без ожидания ответа. Но затем сделал паузу. Его рука полезла во внутренний карман куртки и вытащила не телефон, а смятый клочок бумаги — чек или обрывок упаковки. На нем было что-то написано шариковой ручкой. — Если что, звони. Мой номер. Он протянул бумажку. Нил автоматически поднял руку, чтобы взять ее. И тут Миньярд сделал нечто, чего никогда раньше не делал. Вместо того чтобы просто сунуть бумажку в ладонь, его пальцы обхватили запястье Нила, не грубо. Твердо. Тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки Нила было шоком после всех этих дней функциональных, безличных касаний. Он не отпускал сразу. Он задержал его руку в своей, его взгляд поднялся и встретился с взглядом Нила. Ореховые глаза, обычно пустые или острые, как стекло, сейчас они были просто… внимательными, он изучал его. И вот только сейчас, в этой неестественной, затянувшейся паузе, мысль ударила Эндрю с неожиданной, обезоруживающей силой. «Черт. Он ведь красивый.» Мысль была идиотской. Неуместной, глупой. Она прорвалась сквозь все его барьеры, все профессиональные фильтры. Рыжие волосы, беспорядочно падающие на лоб, не грязные, а скорее яркие, даже в тусклом свете кухни. Голубые глаза, слишком большие для изможденного лица, смотрящие на него с привычной настороженностью, но сейчас — и с вопросом. И эти чертовы веснушки. Крошечные, едва заметные точки, рассыпанные по переносице и скулам. Он никогда их раньше сильно не разглядывал. Это было не в его правилах, не в сценарии. Подопечные были активами, проблемами, комплектами костей и мышц, которые нужно было сохранять в рабочем состоянии. Они не были красивыми. Они не должны были вызывать внезапное, тупое желание провести пальцем по линии щеки, чтобы почувствовать, какие эти веснушки на ощупь. Его пальцы на запястье Нила непроизвольно слегка сжались — не чтобы удержать, а как рефлекс, реакция на неожиданный внутренний толчок. Он почувствовал под подушечками пальцев быстрый, птичий пульс. Он отпустил руку так же резко, как и взял, словно обжегшись. Бумажка осталась в ладони Нила. — Не делай глупостей, — выдохнул он, его голос прозвучал чуть хриплее обычного. Он резко развернулся и вышел за дверь, не оглядываясь, хлопнув ею за собой так, что задрожали стекла в окнах. Нил остался сидеть за столом, сжимая в пальцах клочок бумаги, на котором был выведен единственный номер телефона. Запястье, где секунду назад были пальцы Эндрю, горело. А в воздухе висел странный, новый вид напряжения, совсем не похожий на угрозу. Нил встал из-за стола, его движения были все еще вялыми после ночного приступа и тяжелого разговора. Проходя мимо подоконника, он чихнул. Резко, неожиданно для себя. Потом еще раз. Пыль, поднятая его движением, висела в воздухе толстым, заметным в луче света облаком. Он посмотрел на запотевшее стекло, на толстый слой пыли на подоконнике, на паутину в углу. Убежище было надежным, но грязным. Мысль пришла сама собой, простая и ясная: «приберись». Сделай что-то. Что-то нормальное, пока он здесь. Он нашел в ванной под раковиной смятую, но чистую тряпку. Пахло ею затхло, но это было лучше, чем ничего. Намочил ее под краном, отжал. Он начал с подоконника в гостиной. Тряпка быстро почернела. Пыль сходила густыми, влажными хлопьями. Он тер методично, угол за углом, стирая следы забвения. Движения были механическими, успокаивающими. Он не думал ни о крови, ни о выстрелах, ни о странном взгляде Миньярда. Только о пыли, только о простом действии. Потом перешел на стол. Сдвинул аптечку, протер поверхность. Стол был старым, деревянным, под слоем грязи проступал красивый узор древесины. Он протер его тщательнее. Он услышал скрип тормозов снаружи. Машина. Эндрю вернулся раньше, чем через полчаса. Нил не остановился. Он продолжал тереть уже чистый стол, как будто застигнутый на месте преступления. Шаги на крыльце, звяканье ключей. Дверь открылась. Эндрю вошел, неся два пластиковых пакета с провизией. Он замер на пороге, его взгляд скользнул по Нилу, по тряпке в его руке, по блестящему теперь подоконнику и столу. Ничто в его лице не дрогнуло. Ни удивления, ни благодарности, ни раздражения. Он поставил пакеты на теперь уже чистый стол. — Нашел себе занятие, — констатировал он факт. Его глаза бегло осмотрели комнату. — Тряпку после этого выбросишь. На ней теперь вся хуйня с улицы. Он полез в пакет, достал пачку новых батареек и бросил ее Нилу. — Держи, для сигнализации. Поставь потом. Затем он вытащил упаковку влажных салфеток в герметичной упаковке и швырнул ее рядом. — И эти, для уборки. Чтобы не дышать этой дрянью. Он не сказал «спасибо». Не сказал «молодец». Он просто предоставил более подходящие инструменты для работы, которую Нил почему-то начал выполнять. Это было максимальным признанием из возможных от него. Развернувшись, он понес остальные пакеты на кухню, оставив Нила с чистыми поверхностями, новыми батарейками и пачкой салфеток. Нил медленно опустился на стул, сжимая в руке влажную, грязную тряпку. Он смотрел на батарейки. На салфетки. И чувствовал что-то подозрительно похожее на крошечную, ничем не обоснованную победу. Нил закончил протирать пыль, когда Миньярд спустился с верхнего этажа. Он был уже не в своей привычной черной униформе, а в темных, мягкого покроя штанах из толстого хлопка и такой же свободной, с длинными рукавами, кофте. Одежда для дома. Не для работы. Вид его без куртки, без оружия на виду, был настолько непривычным, что Нил на секунду застыл. Эндрю, не глядя на него, швырнул ему сверток из такой же ткани. — Переоденься. Твоё тряпье пахнет страхом и пылью. Нил поймал сверток. Ткань была мягкой, чистой, пахла дешевым стиральным порошком и чем-то еще… нейтральным, безопасным. Он молча кивнул и пошел в ванную. Когда он вернулся, облаченный в такие же мягкие штаны и кофту, которые оказались ему слегка великоваты, он застал Миньярда стоящим у раковины на кухне. Тот наливал себе стакан воды, но его движения были резкими, угловатыми. И тут Эндрю резко согнулся пополам. Глухой, раздирающий кашель вырвался из его груди, заставив его тело содрогнуться. Он уперся руками в колени, его спина напряглась дугой. Кашель не утихал, он был влажным, тяжелым, болезненным. Нил замер у порога, не зная, что делать. Он никогда не видел Эндрю уязвимым, он не болел. Эндрю был скалой, машиной, непробиваемым щитом. Кашель наконец начал стихать, сменившись хриплым, прерывистым дыханием. Миньярд медленно выпрямился, его лицо было бледным, на лбу выступила испарина. Он поставил стакан на стол с таким грохотом, что вода расплескалась. — Блять, — выдохнул он хрипло, больше себе, чем кому-либо. Он провел рукой по лицу, и его плечи снова содрогнулись от подавленного позыва кашля. Он повернулся и увидел Нила, застывшего в дверях. Его глаза, обычно пустые, сейчас были затемнены болью и раздражением. Но не слабостью. Никогда не слабостью. — Чего уставился? — его голос был сиплым, сорванным. — Иди ешь. Не твое дело. Но он не отправил его прочь сразу. Он просто стоял, опираясь о стол, дыша через силу, и его взгляд был устремлен в пустоту, будто он интервально ругался за эту непозволительную слабость. За эту предательскую прореху в своей броне. Нил молча разложил контейнеры на столе, стараясь не смотреть на Эндрю. Но краем глаза он видел, как тот стоит, опираясь о столешницу, его дыхание все еще было сбитым, прерывистым. Эндрю смотрел. Не прямо, а как бы поверх еды, в какую-то точку на столе перед Нилом. Его взгляд был расфокусированным, уставшим. Он видел тонкие пальцы Нила, ворочающие контейнер, видел, как мягкая ткань домашней кофты обрисовывает линию его плеча… Он резко моргнул и отвел глаза к окну, с силой вытолкнув эту мысль прочь. Не сейчас, не здесь, не его. Нил повернулся на стуле, его брови были слегка сдвинуты. — Ты заболел? — спросил он тихо, как будто боясь спугнуть. Миньярд фыркнул, что тут же спровоцировало новый приступ кашля. Он подавил его, сжав кулаки. — Хуй его знает, — прохрипел он, отворачиваясь. — Пройдет. Но Нил уже вставал. Быстро, решительно. Он подошел к Эндрю и, прежде чем тот успел отреагировать, резко приложил ладонь ко его лбу. Контакт был шокирующим. Кожа под его пальцами была обжигающе горячей и влажной от пота. Миньярд замер, его тело напряглось от неожиданного вторжения в личное пространство. Его инстинкты кричали о том, чтобы отшвырнуть руку, но он не сделал этого. Он просто стоял, чувствуя прохладу Ниловой ладони на своем пылающем лбу. — Температура, — констатировал Нил, отнимая руку так же резко, как и приложил, словно обжегшись не об жар, а об саму возможность прикоснуться. — Высокая. Он отступил на шаг, смотря на Эндрю с странным выражением — не страха, а скорее практической озабоченности, смешанной с недоумением. Как будто он обнаружил, что неприступная скала может быть подвержена эрозии. Миньярд медленно выпрямился, его густые ореховые глаза, блестящие от лихорадки, сузились. — Ну и хуй с ней, с температурой, — пробормотал он, голос его был хриплым, но в нем снова появились нотки привычного ему контроля. — Сделай мне чай, горячий. И заткнись. Он грубо оттолкнулся от стола и пошел в гостиную, чтобы рухнуть на диван, оставляя Нила одного на кухне с контейнерами и новым, пугающим знанием: его стена из титана и льда дала трещину. И теперь ему, Нилу, почему-то приходилось быть тем, кто пытается ее заткнуть. Нил доставал пакетик чая из коробки, его движения были резковатыми. Слова Эндрю висели в воздухе, приказ, который он слышал уже сотню раз. Заткнись. И вдруг он обернулся. Не испуганно, не подобострастно. С вызовом. — А если не заткнусь? — спросил он, и голос его звучал чуть громче, чем обычно, с непривычной язвимостью. Эндрю, уже полулежавший на диване и закрывший глаза, медленно их открыл. Он смотрел на Нила непонимающим, затуманенным лихорадкой взглядом. В его мозгу, замедленном жаром, с трудом регистрировалось происходящее. «Он что, только что...?» — Что? — выдохнул Эндрю, его хриплый голос прозвучал глупо. — Сказал «заткнись». А если нет? — Нил не отводил взгляда, его пальцы сжимали чайный пакетик так, что тот вот-вот порвется. Глаза Эндрю сузились. Сквозь туман болезни пробивалось привычное, ледяное раздражение. «Он смеет. Сейчас, когда я...» —Значит... я заткну, — просипел он, пытаясь придать голосу угрозу, но это вышло слабо и скорее похоже на каприз больного ребенка. Нил наклонил голову набок. И о, черт — на его губах дрогнула самая настоящая, едва уловимая улыбка. Не злая, сложная, с вызовом и даже с долей любопытства. —Как? — спросил он просто. В голове у Миньярда что-то короткнуло. Как? КАК? Он собирался придумать что-то ужасающее, что-то, что заставит этого рыжего зайца снова съежиться в углу. Но его воспаленный мозг выдал только: «Мин... Ху... кляпом» — он сдавленно закашлялся, уничтожая всю крутость угрозы. Он откинулся на подушки, смотря на Нила с новым, настороженным непониманием. Его подопечный, его запуганный, молчаливый «актив» стоял на кухне и улыбался. Улыбался ему, Эндрю Миньярду, который в данный момент был не страшнее мокрой кошки. — Джостен, — голос Эндрю прозвучал тихо, но в нем прорезалась сталь, пусть и ржавая. — Что-то ты сегодня слишком разговорчивый. И живой ещё. Угроза была привычной, но лишенной своей мощи. Это был ритуал, отголосок прежней динамики. Нил повернулся к кипятку, скрывая лицо, но его плечи были расслаблены. — Чай будет готов через пять минут, — сказал он, и в его голосе не было ни страха, ни покорности. Была просто констатация факта. — Молчать мне или не молчать, решай сам. Нил поставил кружку с чаем на пол рядом с диваном, в пределах досягаемости Миньярда, но не протягивая ее прямо в руки, без слов. Затем он вернулся к столу и принялся за еду. Методично, без аппетита, но заставляя себя, топливо. Эндрю лежал, прикрыв глаза, но не спал. Сквозь жар и туман в голове пробивалась одна навязчивая, раздражающая мысль. Он какой-то странный. Не просто непуганый. Не просто наглый. Странный. Заботливый. Это слово вертелось в сознании, неловкое и чужеродное. Чай, принесенный чай. Не брошенный, не поставленный с раздражением, а просто поставленный. Ровно так, чтобы можно было дотянуться. И уборка. И этот... черт, этот взгляд, когда он прикладывал ладонь ко лбу. Не испуг, не расчет, что-то другое. Как будто материнские инстинкты сработали, — пронеслось в голове Эндрю, и он мысленно фыркнул от этой глупости. «Нил? Материнский? Этот испуганный, изломанный пацан, у которого от собственной жизни куска не осталось?» Но аналогия засела как заноза. В этой заботе не было подобострастия или желания угодить. Не было и романтического подтекста — Эндрю почувствовал бы его сразу, как угрозу протоколу. Это было что-то… непонятное. Простое. Видишь слабость — помогаешь. Видишь нужду — закрываешь. Как щенок, тыкающийся носом в заболевшего сородича. Это было до жути нелогично. Глупо, и опасно. Миньярд был его тюремщиком, его надзирателем, причиной его заточения. Нил должен был ненавидеть его, бояться, мечтать о побеге. А он… вытирал пыль и приносил чай. Эндрю с трудом приподнялся, его тело протестовало болью в каждом мускуле. Он взял кружку, сделал глоток. Чай был горячим, крепким, без сахара. Именно таким, каким он его пил всегда. Нил заметил, запомнил. Он поставил кружку обратно на пол и уставился в потолок, пока Нил за столом методично жевал свою безвкусную пасту. — Ты сегодня идиот, Джостен, — хрипло бросил Эндрю в тишину комнаты. Не как оскорбление. Как констатацию странного, не поддающегося логике факта. Нил не ответил. Но Эндрю видел, как уголок его рта снова дрогнул в ту же лёгкую улыбку. И он занялся своим делом, оставив Миньярда лежать на диване, с горящей головой, раздирающим кашлем и с совершенно новой, сбивающей с толку проблемой: его жертва внезапно перестала бояться хищника, который простудился.