Sail on a silver mist (Плыви в серебряном тумане)

«Вот так, хороший мальчик ». Телемаху кажется, что он хнычет, но трудно думать, когда он может только смотреть. Смотреть в самые завораживающие глаза, которые он когда-либо видел в своей жизни. Нага был прав, его глаза просто захватывают дух. Чистое золото, глубокий янтарь, который не смогли бы получить даже сами боги. В глазах - красные искорки, словно угасающий закат или потные губы шлюх. Его глаза сверкают, словно тайна. Радужки узкие, как у змеи, и медленно моргают. Почти кошачья, львиная грива за его спиной лишь подливает масла в огонь. Телемах смотрит, смотрит, смотрит. Он почти уверен, что даже не дышит. Всё, что он может делать, - это любоваться едой перед собой. Он даже не чувствует своего тела и уж точно не моргает. Он только и делает, что смотрит. Глаза словно светятся, опасно сверкая. Они затягивают его в место, где Телемах никогда не был, но и не хочет покидать. Он слышит звуки, тихое урчание и мурлыканье, и не сразу понимает, что это говорит нага. «Видишь? Разве теперь не стало намного лучше? Глядя мне в глаза, разве ты не чувствуешь себя намного счастливее?» Он пытается заговорить, зная, что невежливо не говорить, учитывая, что хозяин был исключительно любезен, но язык у него тяжёлый и толстый во рту. Он издаёт невнятное бульканье, а затем просто кивает. Ему действительно стало легче, он не понимал, почему ему когда-то хотелось чего-то иного, кроме как посмотреть в глаза этого прекрасного создания. Этого альфы, который украл у него всё. «Смотри мне в глаза, Телемах», - мурлычет нага, и Телемах делает именно это. «Да, именно так. Глядя мне в глаза, тебе становится так хорошо. Тебе хочется смотреть на них и дальше, хочется обмякнуть. Обмякнуть, расслабленно и тяжело, но спокойно. Безмятежность, волчонок. Ты сейчас так расслаблен ». Каждое слово звучит правдой в сознании Телемаха, потому что этот нага говорит только правду. Своим глубоким, грохочущим голосом Телемах хочет лишь одного: делать то, что он говорит. Быть хорошим маленьким омегой и подчиняться. Хвост начинает напрягаться, а затем медленно ослабевает. Это приятно, и Телемах невольно стонет от ощущения тёплой чешуи и крепких объятий. Это всё, чего он когда-либо хотел. «Хмм», - напевает нага. «Ты уже расслабляешься, но глаза всё ещё открыты. Ты не чувствуешь усталости, нет, просто находишься в состоянии блаженства. Словно плывёшь в горячем источнике. Никаких забот, никаких обязательств, ничего. Только ты…» Кольца ослабевают. «И я». Кольца сжимаются. Челюсть Телемаха отвисла, и ничто не может удержать тихие стоны, вырывающиеся один за другим. Кольца сжимаются и расслабляются снова и снова. Чешуя касается его кожи, чувствительной гораздо сильнее обычного, и Телемах чувствует, как его тело разгорается ещё сильнее. Он чувствует покалывание от пальцев ног до кончика носа. У него слегка течёт слюна, но он даже не связывает отвисшую челюсть и мычание с тем, чтобы закрыть рот. Он не извивается в хватке наги, а просто лежит безвольно. Расслаблен. О, как расслаблен. «Ты молодец, волчонок. Омега». А то, как альфа это говорит, еще больше возбуждает Телемаха, покалывание превращается в ревущий огонь, и его тело наполняется желанием. Только чтобы прийти к смутному осознанию того, что все эти чувства, которые он испытывает, реакции его тела - это его тепло. На долю секунды у него кружится голова. Он обожает течку, неутолимые желания, которые невозможно удовлетворить и которые лишь на несколько мгновений стихают, прежде чем с ревом вернуться. Как его тело нуждается, нуждается, нуждается, находится во власти любого альфы, беты - чёрт возьми, даже омеги, который окажется к нему ближе всего. Быть настолько возбуждённым, что даже думать не может. Но этот момент рушится, когда к нему возвращается чувство осознанности. Его… течка-?! Но… но… у него уже была течка в прошлом месяце, почти день в день! Следующая течка не предвидится как минимум ещё через полтора-два месяца. Как это у него снова вдруг течка? Это неестественно, если только... Черт. Антиной. Нага. Он чистокровный. Телемах резко втягивает воздух. Это не остаётся незамеченным его хозя-, пленителем. «О? Ого, ты и правда сильный омега, да? Всё ещё сопротивляешься?» Чистокровные животные столь же желанны, сколь и опасны. В отличие от обычных альф и бет, чистокровные могут по собственному желанию вызывать течку или охоту у себя и своего партнёра. Это может быть полезно для партнёров, желающих гарантированно иметь потомство, но дьявольски опасно, если это происходит по принуждению. И Телемах... «Упс...» Он не может отвести взгляд, даже чувствуя, как ужас нарастает, но возбуждение лишь усиливает его до необъяснимого уровня, и он больше не уверен в том, что чувствует. «Ладно, Телемах. Думать тебе слишком тяжело, да?» Глаза Антиноя светятся ярче, чем тише, словно убаюкивая его. «Проще просто слушать меня и подчиняться. Разве не так, малышка?» Он пытается, действительно старается, но все, что Телемах может издать, - это протяжный стон отчаяния и похоти. «Хороший мальчик, всё верно. Погрузись глубже и отпусти себя. Больше не о чем беспокоиться, теперь ты в безопасности, милый». Но он ведь не в безопасности, правда? Он в самой большой опасности, в которой когда-либо был, и от этого его тело всё больше и больше горячеет. Ему нужно выбраться отсюда, найти маму, и ему нужно… «Черт», - выдыхает он, когда кольца начинают двигаться взад-вперёд, сжимая его. Трутся о кожу. Он не знает, ругать или благодарить свой хитон и нагрудник. Они слабо защищают самые чувствительные места. Но он всё равно чувствует чешую сквозь ткань и кожу, пусть и несколько приглушённо. Но, боги, как же это всё равно электризует! Грубая чешуя трётся о соски сквозь броню, а живот - о ткань. А от ощущения кожи, лежащей на чешуе, на всём остальном теле у него текут слюни. «Н-нет… я не… аха… эм…» Он снова ёрзает, только на этот раз пытаясь добиться большего трения, а не вырваться. В голове мутно, мысли настолько густые, что даже одна мысль не может встать на передний план. «Мм-ммм…» «Еще?» - спрашивает Антиной, и стон, который испускает Телемах, заставил бы покраснеть даже городских шлюх. Змея снова шевелится, тело Телемаха выдает его уже ослабевший визг, и по мере того, как кольца двигаются и извиваются, Телемах обнаруживает, что безудержно скулит. Этот вой превращается в громкий и отвратительный стон, когда хвост, обвивающий его ноги, исчезает и, вместо того чтобы обвить его, проскальзывает между бёдер. Он трётся о внутреннюю поверхность бёдер, вызывая искры удовольствия, пробегающие по всему телу, но он задыхается, потому что хвост продолжает двигаться, пока не оказывается прямо под его… «Ой!» Это было долго и растянуто, и Телемах не мог удержаться от того, чтобы потереть свою очень влажную и очень горячую пизду о прижимающийся к нему хвост. Блять, как же это приятно. Чешуя на его чувствительных частях была горячей на ощупь, и он двигался вперёд и назад, заставляя вытекающую из него смазку покрывать эти чешуйки, облегчая дальнейшее соитие. Он дышит тяжелее, язык высунут изо рта, как у собаки, он двигается, как собака, его маленький член напрягается, упираясь в край хитона. Руки у него всё ещё прижаты к бокам, так что единственное, что он может делать, - это похотливо поглаживать этот змеиный хвост. Что он и делает. «Какая ты своенравная, малышка», - ворчит Антиной, наблюдая, как Телемах ерзает по его хвосту. «Ты говоришь, что тебе это не нужно, и всё же ты здесь, трёшься о мой хвост, как сука в течке ». Звуки, которые он постоянно издаёт, уже даже не спутаешь с человеческими. Не сейчас, когда он больше похож на свой вторичный пол, чем на принца, которым должен быть. Он хочет перестать выставлять себя дураком и трахаться со своим пленителем, но ещё больше он хочет продолжать чувствовать себя хорошо и выполнять приказы. Что он и делает, ненавидя и любя себя за это. «Ага, ха, ха…» «Вот именно, продолжай радоваться. Потому что это делает меня таким счастливым. И ты хочешь, чтобы я был счастлив, не так ли, Телемах?» Телемах изо всех сил пытается кивнуть, хотя разум кричит ему остановиться. Но этот крик слишком тихий, больше похожий на приглушённый шёпот. «Хорошо. Хороший мальчик». Как и когда он оказался так близко? Телемах вздрагивает, медленно моргая, когда всё его зрение заполняет взгляд Антиноя. Он всё ещё не может отвести взгляд от этих завораживающе светящихся глаз, таких прекрасных. Его движения не меняют скорости, оставаясь всё тем же похотливым, но расслабленным трением. Он хочет ускориться, хочет остановиться - но его тело не желает ни того, ни другого. Прикосновение половых губ к горячей чешуе вызывает привыкание, гораздо лучше, чем предплечье, подушка и даже рот Писистрата. В Антиное есть что-то такое, что заставляет его чувствовать себя лучше, чем когда-либо. Он хочет большего - нет, нет, нет, нет, ему нужно сбежать, уйти и вернуться домой, где он в безопасности… Но здесь, в тёплых объятиях Антиноя, он чувствует себя в полной безопасности. Его телу так приятно. Антиной мурлычет, когда один из стонов Телемаха застревает у него в горле, и от удовольствия у него кружится голова от желания. Чья-то рука обхватывает его лицо, он дышит легко и свободно, чувствуя, как эти когти впиваются в кожу. Они не разрывают её, а дают Телемаху понять, что он может это сделать, и эта угроза ещё больше возбуждает его. «Мм, мм, хотите… Антин… Сэр…» «Ты так хорошо звучишь, когда тебе что-то нужно», - тихо говорит нага, начиная перемещать руку к затылку Телемаха. Он проводит пальцами по его волосам, прежде чем крепко схватить их. «Давай посмотрим, какой ты на вкус». Телемах боится быть съеденным, но это ощущение мимолетно, когда он чувствует прикосновение нежных губ к своим. Мысли уносятся прочь, словно испуганный олень, и всё, что он может сделать, - это мычать от удивления, когда Антиной целует его. Это похоже на разряд молнии, горячо и неукротимо, и Телемах чувствует, будто из него высасывают душу. Антиной уговаривает его, словно это его первый поцелуй, хотя это не так, но альфа-самец настолько властен, что обращается с ним с такой нежностью, что Телемах растворяется в ней. Как же ему повезло, что он попался на глаза такому хорошему альфе? Проведя языком по нижней губе, Телемах открывает рот. Антиной с гордостью принимает это приглашение и снова мурлычет ему в рот. Сердце Телемаха замирает от гордости, что ему удаётся издать ещё один такой звук, и он трётся пиздой о хвост. Его маленький член подпрыгивает в такт движениям. Антиной предается Телемаху, облизывая его рот, посасывая его язык и потираясь о его зубы. Телемах лишь слабо пытается ответить взаимностью, потеряв разум в муках похоти и наслаждения. Он скучает по теплу этих золотистых глаз, но когда Антиной целует его, его глаза замирают от чистого блаженства, которое он испытывает. Словно плывёшь сквозь облака, Телемах никогда не чувствовал себя так глубоко, так хорошо и… Нага громко рычит, когда Телемах вонзает зубы в его нижнюю губу, прокалывая плоть и позволяя железу покрыть его язык. Однако он не отстраняется от поцелуя и вместо этого... Телемах стонет, когда Антиной отвечает ему тем же и кусает губу. Боль не мешает ему прекратить тереться пиздой о хвост Антиноя, хотя, по сути, лишь заставляет его бёдра дрожать, пока удовольствие разжигает его естество. Язык длиннее, чем у обычного человека, и Антиной засовывает его так глубоко в горло, что Телемах чувствует, как у него срабатывает рвотный рефлекс. Он кашляет, но нага не сбавляет оборотов и продолжает свою атаку. Только насытившись, он отстраняется. Телемах делает прерывистый вдох, который прерывается лишь тогда, когда Антиной закидывает руку ему в волосы, чтобы запрокинуть голову, обнажая шею. Альфа бросается на него и прижимается ртом к горлу, облизывая и грызя шею, словно умирает с голоду. И, возможно, так оно и есть. Разум Телемаха застыл на этих глазах. Хотя он сейчас не смотрит на них, образ запечатлелся в глубинах его сознания. Золотой ихор в чистом виде. «Я... эм, пожалуйста... п-подождите... Альфа..». Зубы альфы впиваются ему в горло слишком близко к его Адамовому яблоку, и Телемах издаёт громкий вопль, чувствуя, как язык щедро облизывает рану. Страх тоже нарастает: рот находится так близко к его феромонным железам, а тело и разум Телемаха борются друг с другом, испытывая одновременно желание и отвращение к этой мысли. Он может сосредоточиться только на том, чтобы сосредоточиться на влажном и горячем. Его тело извивается от удовольствия, пока нага ласкает его кожу, облизывая недавно образовавшийся синяк и засасывая. Зубы всё ещё впиваются в кожу, боль ничуть не утихает, а, наоборот, становится всё сильнее и сильнее. И всё же, несмотря на ужас и боль, Телемах продолжает тереться о хвост, тихонько стонет, словно к нему прикасаются с заботой. На самом деле это не так, и от этого его возбуждение только усиливается. «Нет, нет, нет…» - задыхается он. Но в его голосе слишком много похоти, чтобы он мог сказать наге остановиться. Хуже всего то, что даже если нага его отпустит, он не уверен, убежит ли тот или склонится перед ним. Зубы медленно вытаскиваются, и Телемах облегчённо вздыхает. Нага всё неправильно понимает и усмехается, его хвост двигается под Телемахом, и от внезапного трения Телемах начинает сильнее тереться о хвост, мольбы слетают с его прокушенных губ. Язык скользит по отметине, и Антиной стонет, чувствуя вкус крови Телемаха. «Так мило», - рычит он. «Для меня». «Н-не для тебя. Никогда для теб- ох!» Телемах стонет последнюю часть, когда хвост поднимается, проскальзывая ещё немного между его ног и складываясь, оставляя лишь искру удовольствия. Он говорит себе остановиться, что не хочет этого, но всё бесполезно, его разум не сравнится с гипнозом наги и манипуляциями его тела. «Давай посмотрим на тебя целиком, а?» Антиной не ждал от него ответа, поэтому Телемах лишь скулит от страха. Он совершенно не хочет, чтобы это существо посмотрело на него. Но, похоже, особого выбора у него не будет. Он всё-таки пытается вырваться, извиваясь, но нага лишь тяжело вздыхает. Не произнеся ни слова, он берёт его лицо в ладони и заставляет снова смотреть в лицо своему ужасу. Телемах хочет отвернуться, но, как и прежде, остаётся прикованным к этим золотым глазам. Его тело снова обмякает, рот приоткрыт, по подбородку тянется ниточка слюны, а сам он теряет себя ещё чуть-чуть. Было бы так приятно раствориться в этом чувстве. Думать тяжело, и он вовсе не… Нет, нет. Ему нужно быть сильным. Его отец был бы сильным, и он тоже. Но он не может моргнуть и ничего не может сделать против этого существа. Когтистыми лапами нага тянется вперёд и хватает его за нагрудник. Хвост движется, подстраиваясь под него, но Телемах не успевает воспользоваться своей вновь обретённой свободой, потому что, как только хвост обвивает его туловище и руки, он движется стремительно и обвивает только руки, крепко удерживая их за спиной. Хвост под ним - единственное, что даёт ему передышку от того, что держат только его руки, и, хотя он напряжён от страха, он всё ещё трётся об эту чешую. Как какая-то чёртова шлюха. Резкий рывок - и нагрудник с него срывают. Больно, ведь кожаный доспех был мастерски и крепко привязан к нему. Кожа падает, но Телемах чувствует следы на коже от силы удара. Он жжёт, но страх перед хитоном и нижним бельём перевешивает боль. Антиной швыряет нагрудник на пол, даже не взглянув на него. Телемах оплакивает потерю и пытается удвоить усилия, чтобы вырваться, но это лишь сильнее возбуждает его рыдающую пизду. Он опускает голову и стонет - подавленный, но в то же время сильно возбуждённый. «Ну-ну, посмотри на меня, маленький омега». Он не хочет, но тело поддаётся, и он снова поднимает голову, становясь жертвой его взгляда. Глаза действительно красивые. Несколько цыканий: «Видишь, разве так не лучше? Тебе не нравится меня слушаться?» «Я... э-э... я не... знаю...?» «Ах, бедный, маленький, беспомощный омега. Волчонок без альфы. Не волнуйся, тебе больше не нужно думать самостоятельно. Я сделаю это за тебя». И это звучит заманчиво, особенно если заглянуть в глаза наги. Но какая-то часть его разума всё ещё кричит ему, чтобы он сражался. «Значит, ты пришёл на драку в одном хитоне и нагруднике? Не очень-то умно, волчонок. Можно подумать, ты хотел попасться альфе вроде меня. Хм? Вот так? Ты просто ждал, когда тебя схватят и увезут?» «Ннн…» «Говорить тебе слишком сложно? Не так ли?» - промурлыкал Антиной, обхватив лицо ладонью. «Тебе больше не нужно говорить, волчонок. Просто слушай и подчиняйся, ладно?» Его язык слишком толстый и тяжёлый, свисает с края пасти, как у собаки. Он дышит так же тяжело, отчаянно тёрся о тёплый чешуйчатый хвост. Из глаз течёт влага, и он скулит. Он просто хочет быть хорошим. Это всё, чего он когда-либо хотел. Мать никогда не позволяет ему даже попытаться. «Ох, бедный мой омега. Слишком жарко, правда?» Он заметил, как его жар нарастает, но теперь, когда нага об этом упомянула, жар становится всепоглощающим. Ему жарко. Он сгорит заживо. Пот покрывает его тело толстым слоем, а одежда неприятно липнет к телу. Движения, конечно, тоже не помогают, но он не может остановить движение бёдер. Удовольствие не растёт, но и не уменьшается. Он застрял в желании и страхе. «Тогда давайте снимем все остальное». Нага едва успевает произнести эти слова, как Телемах слышит громкий треск и поцелуй воздуха во всех местах, которые не закрывает хвост существа. Он издаёт неловко громкий и протяжный стон, чувствуя облегчение от того, что больше не скован. Он думает, что альфа сорвал с него и сандалии, но ему слишком сложно сосредоточиться. Он моргает, глядя на нагу, которая смотрит не на него, а на его тело. Нага облизывает губы. Его взгляд блуждает по всему телу, словно оно принадлежит ему, заставляя Телемаха дрожать. Телемах не отрывает взгляда от Антиноя, скользящего по его телу вверх и вниз. Свиста, издаваемого нагой, достаточно, чтобы он немного вышел из оцепенения и начал извиваться не только бёдрами. «П-пусти, уйди! Моя мать оторвёт тебе голову!» Он не может смотреть на себя сверху вниз, зная, что это лишь усилит его плач. Поэтому он решительно смотрит на губы наги, и улыбка становится всё шире. Почти сверхъестественно. Он пытается поймать руку зубами, но щелкает зубами впустую. Смех такой же глубокий, как и прежде, и всё так же действует на Телемаха. От него внутри всё как в расплавленной слизи, и кровь приливает сильнее. «Ты такой милый», - мурлычет Антиной. «Заткнись, черт возьми…» «Посмотри на себя». Телемах даже не смотрит Антиною в глаза, он не попал под его чары. Так почему же он все равно опускает подбородок и делает именно то, что сказал ему монстр? На этот раз ему не удаётся сдержать вздох, и он громко икает, глядя на свой маленький член. Тот стоит прямо, плачет, как новоиспечённый вдовец. Кончик красный и просто просит, чтобы его коснулись. «Я… тьфу…» «Видишь, как хорошо я тебя чувствую? Тебе это нравится, нравится, как я избавляю тебя от всех твоих забот и позволяю тебе раствориться в своей истинной природе». «Это н-не моя истинная природа…» «Правда? То есть, если бы я сказал тебе плюнуть на свой член, ты бы не плюнул?» Слюна капает изо рта, прежде чем он успевает остановиться. Он скулит, когда слюна попадает на головку члена, которая дёргается от какого-то раздражения. Это приятно, и ему не хочется в этом признаваться, но он не может игнорировать ощущения собственного тела. «Хочешь, я потрогаю?» Да! «Нет!» Он дико смотрит на нагу - большая ошибка. В тот момент, когда его взгляд встречается с Антиноем, он проигрывает борьбу и падает на хвост, который его держит, продолжая, блядь, тереться, будто без собственной воли. «Я спрошу тебя ещё раз», - протянул нага, проведя рукой от лица к шее. С таким усилием, что Телемах рефлекторно сглотнул. «Хочешь, я потру твой маленький член?» Маленький член Телемаха отвечает за него, жалко дёргаясь, и он скулит. Он хочет отказаться отвечать, но… «Да. Пожалуйста. Коснись меня ». «Хороший мальчик». Эти слова вызвали волну удовольствия, захлестнувшую его, и трепет в его сердце. Антиной мурлычет, очевидно, видя реакцию Телемаха, и обхватывает рукой его маленький член. Телемах запрокидывает голову и не смущаясь стонет. Ничего подобного он никогда прежде не испытывал. Лучше, чем его собственная рука, рука Писистрата или даже тот стражник в тот раз. Рука легко обхватывает весь его член, пряча под ладонью, словно собственнически. Как будто он принадлежит Антиною, и только ему. Тепло от его ладони горячее, слишком горячее, но всё же недостаточное. Телемах всё ещё бьётся о хвост, и его движения лишь усиливают трение. Слюна и предэякулят обеспечивают достаточную смазку, и когда альфа начинает активно гладить его рукой вверх и вниз, Телемах икает. «Тебе нравится ощущение руки альфы на твоем маленьком члене, красавчик?» «Ага…?» Он хочет, чтобы это прекратилось, да? Но - зачем? Ему нужно… он хочет… думать слишком тяжело, а его член ещё твёрже, и он просто хочет разрядки. Удовольствие быстро сжимается где-то в глубине живота. Как ни стыдно, обычно он может продержаться хотя бы немного дольше. Но сейчас его слишком долго тянули, и он… «Не кончай». Он стонет, вырываясь из того же ритма, и чувствует, как наслаждение замирает почти на пике. Оно не переходит через край, хотя он так сильно этого хочет. Так сильно, что он начинает плакать ещё сильнее. «П-пожалуйста, пожалуйста!» Он теряет себя, хочет только одного - иметь возможность удовлетворить свои основные желания, но нага отказывает ему даже в этом. «Иди на хер…» Он опускает голову и рыдает. Рука исчезла, и он зарыдал ещё сильнее, заикаясь, когда стимуляция внезапно исчезла. И что ещё хуже… «Перестань двигаться ». Он активно рычит, когда его тело замирает, не ощущая даже минимального трения о хвост. Тот всё ещё лежит между его бёдер, у самых половых губ, но не просто там. Удовольствие горячее, горячее, горячее, и он чувствует, как холодная ярость наполняет его вены. В его криках на нагу есть что-то звериное, он изрыгает такие ругательства и фразы, что мать, услышав их, выполоскала бы ему рот уксусом. Он смотрит на его рот, который всё ещё изогнут кверху, сверкает зубами, от чего у него кружится голова, но он не перестаёт изрыгать ругательства, хотя прекрасно понимает, как это, должно быть, забавно для наги. Альфы жестоки до мозга костей. Ему следовало выбрать первую попавшуюся бету, которая показалась ему хоть немного привлекательной. Или же мать выдала бы его замуж за Писистрата. Даже если они не могли родить биологических детей, Писистрат хотя бы позволял ему кончать. Они всегда могли бы найти соседа-альфу, чтобы тот предложил свое семя. В отличие от этого альфы, который является сущим чудовищем. Движение застает его врасплох, и у него снова кружится голова, прежде чем он осознает, что произошло. Его ноги болтаются в воздухе, только руки теперь прижаты к бокам. То ли от непривычки, то ли от невероятного возбуждения, но его влагалище сжимается от прохладного пещерного воздуха. Его маленький член жалко дёргается, и он скулит, выпятив зубы, стуча не от холода, а от непреодолимого желания. Он словно парит над землёй, выше Антиноя, но даже на высоте не чувствует себя могущественнее. Он ощущается как бабочка, прикрепленная к стене для осмотра. Хвост сдвигается, и он слегка отклоняется назад. Ноги у него не остаётся другого выбора, кроме как раздвинуть ноги, открывая себя альфе, находящемуся внизу. «Хмм», - Антиной буквально пускает слюни. Это его инстинкты, он знает это. Это потому, что он находится под влиянием своих внушений. Это не его вина. Его влагалище течет, как гребаный водопад, сжимаясь и разжимаясь, чувствуя жжение от взгляда Антиноя на своем влагалище. «Очень красиво, правда». «Н-нет…» Телемах пытается вывернуться из хвоста, но это лишь заставляет его ноги дрыгаться, член подпрыгивает от движения, а влагалище трепещет от желания. Когда же его взгляд снова скользит в золотые глаза, всё заканчивается - тело предаёт его, обмякает в кольцах хвоста, и остаётся только тяжёлое, прерывистое дыхание и дрожь. «И все это ради меня». Телемах даже возразить не может: рот у него слишком влажный, язык слишком толстый, а мысли слишком запутаны. Он переполнен ощущениям, но этого всё равно недостаточно. Антиной подкрадывается ближе, оказываясь ещё ближе к омеге. Внутренний омега Телемаха радуется тяжёлому взгляду альфы, и ему становится всё труднее его сдерживать. Когтистая рука тянется к животу Антиноя. Он трогает себя, стонет, ощупывая живот, а затем спускается ниже. Может быть, дело в его наивности или в тумане, окутывающем его разум, но Телемах до сих пор не замечал, что ещё не видел некоторых… деталей … этой твари. Не то чтобы он хотел это видеть… чёрт, даже одна мысль о возможности увидеть это вызывает волну смазки, стекающую по его бёдрам… но… Ему не достаётся такой роскоши: рука опускается ниже живота, туда, где должен быть пах. Вместо этого Телемах видит лишь длинную блестящую щель. В тот момент, когда он видит её, страх скапливается в желудке вместе с возбуждением. То немногое, что он знает о нагах, всплывает на поверхность, и кровь стынет в жилах. О, нет. «А», - вздыхает Антиной, проводя двумя пальцами по своей щели. Телемах мгновенно чувствует, как его ноги раздвигаются чуть шире. Возможно, если бы он не знал, что сейчас произойдёт, он бы отреагировал именно так. Невежество - блаженство, а знание - порочное удовольствие. Нага продолжает тереться, его пальцы легко скользят по влажности, которая с каждым движением становится всё влажнее. Телемах снова извивается, но медленно и тяжело, у него нет на это сил, и всё, чего хочет его тело, - это наблюдать, как нага позволяет своему возбуждению нарастать. Его взгляд больше не пленён глазами наги, а прикован к щелке, которая, кажется, становится всё влажнее и свободнее. Он знает, что должно произойти, но он не может ничего с этим поделать. «Продолжай смотреть». Как будто он бы остановился, даже если бы альфа не отдал приказ. Нага хрюкает, и Телемах видит что-то между щелей. Его бёдра начинают дрожать, и он скулит, а нага хихикает, продолжая тереться о его щель. Эта штука медленно поднимается из тела наги, и Телемах сглатывает, когда головка члена дёргается, выпуская его наружу. Его собственная пизда сжимается, рыдая при виде этого зрелища. Антинус хрюкает и потирает под головкой, слегка напрягаясь. Телемах понимает это с опозданием на секунду и может лишь наблюдать, как из щели высовывается еще одна головка. Как он мог забыть, что у наг два члена? Ему хочется кричать от ужаса, но он застывает на месте, когда нага облегченно вздыхает и направляет его пальцы на стимуляцию области вокруг, уговаривая его тело подчиниться. Теперь, когда кончики вырвались из своих пут, остальной части членов наги стало легче освобождаться. С каждым дюймом, выходящим наружу, Телемах уверен, что дело сделано, и каждый последующий дюйм доказывает, что он ужасно ошибается. Проходит целая вечность, прежде чем альфа прекращает стимулировать щель и делает долгий и тяжелый выдох. Два члена подпрыгивают и дёргаются, словно гончие, вынюхивающие добычу. Телемаху не по душе сравнение, хотя его тело дрожит от предвкушения. Он никогда раньше принимал даже член альфы, не говоря уже о двух. Двое его точно сломают. Скулеж, вырывающийся из глубины его горла, - это страх, а не чистая потребность и желание, чтобы эти члены разорвали ему пизду и лишили его возможности найти партнёра в будущем. Вряд ли у него появится другая будущая спутница. Теперь он один, как Антиной, и только этот альфа сможет его порадовать. А ему нужны только его члены… «Прекрати», - стонет он. Ноги раздвигаются против его воли, а влагалище болезненно пустое. «Я ничего не делаю, маленький омега». Ложь, ложь, ложь, но Телемах не решается заговорить, зная, что из его уст вырвутся лишь стоны. Он пытается свести ноги, но резкий свист наги заставляет их снова раздвинуться. Он всхлипывает и стонет: «Пожалуйста». Он даже не хочет осознавать, о чём просит это… это чудовище. Антиной подкрадывается ещё ближе и опускает Телемаха, удерживая его на расстоянии фута над собой, но взгляд на его изуродованную пасть не даёт ему ощущения силы. Он чувствует себя бабочкой, прикреплённой к потолку. Он ахнул, почувствовав на бедре чьё-то когтистое прикосновение. Это горячо и успокаивающе, и Телемах невольно находит в этом утешение. «Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе». Антиной смотрит ему в глаза, произнося эти слова, и Телемах находит их искренними. Ему действительно нравится, когда Антиной прикасается к нему. Это словно пить нектар с губ бога, чистейшая радость, и он хочет, чтобы эти руки были повсюду на нём. На его бёдрах, на его ляжках, на его груди, на его шее, на его члене, внутри него… «Я... я... пожалуйста». «Так мило, когда ты просишь милостыню. Но ты же большой мальчик. Используй свои детские слова, малышка». Он не хочет, но ему нужно … «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Прикоснись ко мне… чёрт, я… пожалуйста». Он рыдает всё сильнее, его тело трясётся. Он не хочет, но хочет и ненавидит… «Пожалуйста». Рука скользит вверх по бедру, ловя обильные потоки смазки, которые продолжают стекать по бедрам. Ощущая грубые руки на внутренней стороне бёдер, в месте, столь чувствительном и священном для него, он чувствует, как будто кто-то вырывает стоны из его горла, не в силах их остановить, когда они вырываются наружу с яростной заботой. Нага делает то же самое с другим бедром, и Телемах трясётся от получаемого удовольствия. А ведь это едва ощутимые прикосновения. Он просто хочет, чтобы всё это поскорее закончилось. Он молится, чтобы нага убила его, когда закончит, тогда ему не придётся жить с этим стыдом… с этой жаждой … Когда руки достигают его внутренней части, они замирают, и Телемах не понимает, стон ли это от облегчения или от отчаяния. Одна рука снова опускается, подцепляя колено и поднимая ногу. Легче, чем дышать, и Телемах вздрагивает, когда его пизда оказывается перед существом. Он чувствует, как его собственное возбуждение усиливается, нижняя часть его тела становится еще более влажной и- Нага глубоко вдыхает, издавая первобытное мурлыканье, когда чувствует запах, и внутренний омега Телемаха воодушевляется от этого звука, желая быть очень хорошим для этого альфы. «Привет, милашка», - напевает нага его пизде. Телемах скулит, стыдясь того, что альфа обращается к его пизде, а не к нему, заставляя его чувствовать себя ещё хуже. Рука обхватывает внутреннюю часть его бедра, не касаясь пизды, и он извивается, тяжело дыша. «Хочешь что-нибудь внутри?» Телемах отвечает, хотя ему и не хочется: «Н-не-е-ет… пожалуйста». Антиной издает низкий гортанный рокот и смазывает палец отвратительным количеством смазки, проводя им по половым губам. Тело Телемаха подпрыгивает, наконец ощущая что-то рядом со своим входом. Коготь на конце пальца пугает его, но не столько, сколько возбуждает; из горла вырывается протяжный, ровный скулеж. Он не может пошевелить бёдрами, но его влагалище быстро трепещет, пытаясь подтолкнуть палец войти. Он щекочет половые губы мучительные десять секунд, но кажется, будто прошло десять лет, прежде чем скользнуть внутрь. У Телемаха в этот момент происходит короткое замыкание в мозгу, всё тело напрягается. Он чувствует… он чувствует… Он толще, чем его палец или палец Писистрата, ему кажется, что, возможно, два его пальца такого же размера, как этот единственный. Он легко входит, несмотря на то, как сильно он сжимает палец. Его смазка делает так, что трение практически отсутствует. Нага воркует, пока он вводит в него всё больше и больше. Телемах не может говорить, не может думать, он лишь чувствует, как оно проникает в его самое уязвимое место. Когда его нога поднята, а сам он застыл на месте, палец проникает глубоко, и он чувствует, как коготь царапает бок, прежде чем последний сустав останавливается у его губы. «Я... э-э, э-э, ах..». У него в голове нет ни одной мысли, кроме: внутри... «Так хорошо меня засасываешь, какой ты молодец», - любезно говорит нага. «Я думал, мне придётся потратить больше времени, чтобы тебя растянуть, но, похоже, не придётся. Ты так жаждешь меня, правда, малыш?» «Я... не... твой...?» Почему он вдруг не уверен? Нага усмехается и слегка тыкает в дырочку, коготь приятно царапает чувствительные стенки, заставляя его крепко сжимать их. «Думаю, можно добавить ещё один палец». Сердце сжимается, и смазка льётся из него волнами. Тело хочет и хочет, а разум слишком упорно сопротивляется. Палец выдергивается из него, но тут же возвращается, вместе с другим. Телемах пищит, но рычание альфы заставляет его тело расслабиться ещё больше, а взгляд золотистых глаз заставляет его обмякнуть. Два - уже поплотнее, но боли пока нет. Лишь лёгкий дискомфорт, когда они медленно входят внутрь. Телемах уже несколько недель не ласкал себя пальцами, ночи были полны изнеможения, и у него не было сил на удовлетворение. Женихи не дают ему расслабиться. Но сейчас он расслаблен, и это здорово. Разве не здорово быть расслабленным всё время? Позволить этому очень милому и очень горячему альфе заботиться о нём? Трахать его хорошо и сладко, полностью, и Телемах будет таким покорным и хорошим, хорошим, хорошим. Он сделает всё, чтобы альфа почувствовал гордость за него, то, чего всегда жаждет его внутренний омега. Ему просто нужен альфа, который будет любить его таким, какой он есть, и трахать его так жёстко, что если он забудет, то снова и снова будет напоминать ему об этом. Его разум кружится, когда он осознает свои мысли, но и они медленны и затуманены из-за охватившей его похоти. Нага, заметив его колебания, усмехается: теперь оба его пальца полностью внутри. Теперь это неприятно, не больно, а лишь слегка жжёт, давая понять любому, что пора остановиться и подождать. Но только не этому наге, не этому существу, которое всегда только берёт. Его пальцы вытаскиваются полностью, ногти царапают самые чувствительные стенки, а пальцы цепляются за край. Боль неожиданна и ужасна, и Телемах чувствует, как начинает трезветь. Но прежде чем он успевает обрести ясность мысли, нага говорит. «Шш, шш, не волнуйся. Тебе нравится. Тебе нравится ощущение моих когтей внутри твоей пизды. Я не разорву тебя, но царапины приятны. Так приятны. Волчонок, каждый раз, когда мои когти царапают твои внутренности, ты чувствуешь, как опускаешься всё ниже и ниже, от чего ты расслабляешься и радуешься. Боль приятна, потому что она означает, что я возбужден. И тебе нравится, когда я возбужден, потому что это означает, что ты такой хороший мальчик». Слова наги глубоко проникают в его разум, словно вода и губка, и Телемах с трудом справляется с потоком информации, с истинным звоном, звенящим глубоко в его костях. Да, ему нравится. О, как же ему нравится ощущать, как когти скребут его изнутри. И, чтобы доказать свою правоту, нага снова вонзает пальцы. Всё происходит слишком быстро, ожог становится более заметным, и когти цепляются за него. Но удовольствие, приходящее вместе с болью, расслабляет его тело и вырывает протяжный, хриплый стон. Бёдра Телемаха слегка дрожат, когда он пытается раскрыться ещё больше, но рука, держащая его за колено, удерживает его на месте. «Уф, уф!» Два пальца не останавливаются на этом, начиная размеренный ритм движений внутрь и наружу. «Вот так, опускайся ниже и проваливайся глубже. С каждым толчком, каждым ожогом и царапиной ты любишь это чувство всё больше. Тебе всегда нравится всё, что я с тобой делаю. Никто, кроме меня, не может заставить тебя чувствовать себя так хорошо», - деловым тоном говорит Антиной. Как мило с его стороны напомнить Телемаху об этом факте. Потому что он прав, каждый толчок пальцев заставляет его извиваться от удовольствия, и его член почти так же сильно сочится, как и его влагалище, всё ещё неспособное кончить. Когти не оказывают достаточного давления, чтобы прорваться, но Телемах почти мечтает об этом. Он хочет, чтобы это существо разорвало его на части ради собственного развлечения. Хочет, чтобы нага брала, брала и брала, пока ему не останется ничего, кроме как отдавать. «Я- угх- умоляю?» Слюнявя собственные слюни, он не уверен, где у него больше влаги: во рту или между ног. Хлюпающий звук, сопровождающий входящие и выходящие из него пальцы Антиноя, подтверждает это, и Телемах решает, что, хотя слюна и пачкает его подбородок и грудь, это ничто по сравнению с безбрежным океаном его влагалища. «Ладно», - мурлычет существо, а Телемах чуть не стонет, когда в него засовывают три пальца. Три самых больших, судя по тому, как сильно его влагалище растягивается и горит. Но это жжение сменяется удовольствием, и глаза закатываются, когда они соприкасаются… «Сладко», - усмехается Антиной. «Ты такой, такой сладкий». Он теперь издевается над этим местом, жеще богов, отнявших у него отца. Тело Телемаха колется, но без разрешения на разрядку он может только приближаться, и это больно. К сожалению, боль так приятна, что он застрял в круге непрекращающегося наслаждения. Ноги Телемаха подёргиваются и их сводит судорогой, желудок сводит судорогой, словно умоляя позволить ему упасть с края, но его держат так близко и одновременно слишком далеко. «Пож-а-а-а-луйста! Хочу… кон-чить!» «Да, ты же хочешь кончить, правда?» Пальцы сжимаются, и Телемах почти теряет сознание от наслаждения. «Ты так сильно хочешь кончить. Только об этом и думаешь, да? О том, чтобы кончить на мои когти и раскрасить меня своим омежьим оргазмом? Правда, малышка?» «Да, да, да! Умоляю! Альфа, альфа!» Телемах задыхается и старается выглядеть как можно привлекательнее, но, наткнувшись на взгляд Антиноя сквозь густые ресницы, он взвизгивает, и в глазах у него темнеет. «Не спи», - раздаётся глубокий, гулкий гул, и он резко открывает глаза. Он не хочет этого делать, его тело - пламя болезненного наслаждения без ледяного оргазма, который мог бы смыть с него эти приятные страдания. Он хочет либо спать, либо кончить, но не получает ни того, ни другого, только три пальца, двигающиеся в нем внутрь и наружу, и чеширская ухмылка, украшающая лицо этого злобного создания. Его маленький член подпрыгивает от того, с какой силой Антиной толкает в него пальцы, мягкая грудь содрогается от тяжёлого, но поверхностного дыхания, а губа кровоточит от его собственных укусов и укуса наги. Горло тоже болит от этого укуса, и он не может не тосковать по тому, чтобы быть ближе к… Сдавленный рыдание сотрясает его тело, он проигрывает. Нага, должно быть, почувствовала, как слегка поникли его плечи, потому что его пизда внезапно сжимается вокруг ничего. Он снова застонал, но уже не от удовольствия, а от его отсутствия. Он не думал, что ему будет этого не хватать, он должен был бы радоваться, что не испытывает болезненного удовольствия от того, что его так дерзко недостимулировали. Но вместо этого внутри него осталась пустота, и не только физическая. «Тише, тише», - шепчет нага, и Телемах снова сползает, даже не глядя ублюдку в глаза, и становится жертвой его желаний. Плохой знак, ужасный. Это значит, что он уже слишком близок к тому, чтобы зайти слишком далеко. Если он скоро не сбежит, у него не останется никакой возможности сбежать. «Ты такой хороший мальчик. Такой молодец для меня». Для него. Это, возможно, было бы приятно. Не истязать себя всеми тяготами жизни и просто жить ради другого. Он... Он не... Но он делает... И он будет... Не будет- Да. Нет- Пожалуйста. «Хочешь еще?» Будет ли он? «Да, п-пожалуйста». Просто дайте ему что-нибудь или не давай ничего, пожалуйста. «Ладно, чемпион», - выдыхает Антиной. Он ёрзает, и Телемах смотрит на него из-под ресниц. Его хвост виляет, но разум слишком пьян, чтобы сообразить, что к чему. Рука под коленом напрягается, когти царапают кожу, и Телемах скулит, когда это чувство снова пробуждает наслаждение. Он так чертовски горяч, и ему хочется ещё … Он скулит, когда что-то упирается ему во внутреннюю часть бедра, и сначала он думает, что это локоть наги, но это бессмыслица, и он... Он задыхается, когда осознает, что это такое. Кончик хвоста наги. Она движется вверх по его бедру, захватывая смазку и покрываясь ею, возбуждаясь, когда тыкается в половые губы. «П-подождите». Нага, по сути, не ждёт. Так легко, слишком легко, она проскальзывает мимо его внешних губ в складки. Телемах срывается и проклинает себя, издавая резкий вздох, сопровождаемый сдавленным звуком, который невозможно объяснить ничем иным, кроме удовольствия. Хвост гораздо больше трёх пальцев, и каждый дюйм, который медленно, но верно проникает внутрь, растягивает его до предела. Чешуя создаёт странные ощущения, но телу Телемаха нравится эта стимуляция. Он не сможет получить таких ощущений ни пальцами, ни членом омеги, ни даже фаллосом, который он засунул под кровать. «Я... что... бля..». И проникает гораздо глубже, глубже, чем могли бы пальцы, и глубже, чем Телемах, казалось, мог себе представить. Жжение возвращается, и тело Телемаха встречает его, раздвинув ноги. «Молодец, ты сможешь выдержать больше, я знаю. Просто расслабься». И он так и делает, его тело настолько расслаблено, что вбирает в себя всё больше и больше змеиного хвоста, который Антиной ему скармливает. Его рот снова открыт, и стон за стоном наполняет пещеру, точно так же, как этот хвост наполняет его самого. Когда он уже уверен, что Антиной собирается высунуть хвост через рот, он останавливается. Телемах не может опустить голову, его взгляд прикован к наге, и жгучее наслаждение снова охватывает его. Он скулит, умоляя существо взглядом прекратить эти приятные мучения. Вместо этого, изгибая губы наги, хвост закручивается. Телемах выгибает спину как можно сильнее, всё ещё обвивая себя хвостом, и открывает рот, из его него вырывается громкий крик. Это как… Он даже не знает, как объяснить это чувство. Хвост безжалостно давит на точку G, а всё остальное наполняет его. Он не двигается, но, учитывая, как Телемах трясётся от неконтролируемого удовольствия, это и не нужно. Его охватывает чувство наполненности, но не полной. Это не то, чего он хочет, что ему нужно, и, не имея возможности кончить, он вынужден ощущать только удовольствие и нарастание, не получая никакого облегчения. «Пож-угх… ах! Ага, ага, ха!» Он корчится, но это лишь сильнее возбуждает его, его тело и разум начинают разрываться. Горло саднит, тело саднит, сердце и разум… Принуждение. Телемах не может понять, где томится его сердце и где пребывает его разум, смятение кружит ему голову почти так же, как боль от удовольствия. Он просто хочет… Он хочет.