Sail on a silver mist (Плыви в серебряном тумане)

«Вот, вот» – рука на его щеке, и он прижимается к ней. Он ищет любую форму утешения в этом ужасном возбуждении, бегущем по его венам. «А-а-антин... Ах, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...» - он продолжает прерывисто бормотать, желая, чтобы это чудовище избавило его от страданий. К счастью, хвост выпрямляется, и хотя он все еще растягивается внутри него, он, по крайней мере, не оказывает дьявольского давления на его сладкое место. Телемах выдыхает благодарность и прижимается носом к когтистой руке. Это мило, он знает, что на самом деле не должен находить в этом такой комфорт, но в тумане своего разума он это понимает. «Хм», – мурлычет Антиной. «Тебе нравится, когда мой хвост внутри тебя». «Угу», – без колебаний соглашается Телемах. И он прав, он прав. Это так чертовски приятно. Ему нравится все, что этот нага делает с ним. Его разум кричит, но его тело и сердце ревут в ответ. Он проигрывает, но так, что ему кажется, будто он выигрывает. В его голове все кружится от желания и смятения, а также от потребности чувствовать себя в безопасности и... Его остров. Ему нужно обезопасить свой остров! Телемах слабо извивается, делая все возможное, чтобы преодолеть муки удовольствия и использовать свой разум. Его отец использовал бы свой разум, боги, его мать использует свой разум. Так что он тоже. Он может преодолеть низменные желания своего тела, он сильнее этого. «Н-нет...» Мрачный смешок: «Нет? Но ты так хорошо справлялся, волчонок». Антиной играет с его мягкими пучками волос по бокам головы, теми, которые еще пушистые и молодые. Его мать говорит ему, что они элегантно обрамляют его лицо, и любой альфа или бета будет рад посмотреть на них. «Я... должен... спасти... моих... люди...» «О, теперь понимаешь?» - снисходительный ублюдок. «Д-да-а», – пыхтит Телемах. Он останавливает взгляд на изгибе этих пухлых губ. Антиной запрокидывает голову назад и смеется, а Телемах наблюдает, как его язык облизывает острые зубы. Его шея горит от воспоминаний, но он отталкивает и это. Он сильный. Он таков. Он может противостоять притяжению этого существа. Смущение застает его врасплох, и он чувствует прилив гнева. Как смеет этот изверг смеяться ему в лицо, когда он только и делает, что издевается над ним. Он обнажает зубы: «Я им нужен». Антиной отвечает так же быстро, его смех обрывается так резко, что это становится сверхъестественным: «Ты мне нужен». «Нет...» – хвост наги резко выпрямляется. «А-ах!» Всеохватывающее, обжигающее, горячее наслаждение, которое окрашивает его только его собственной ненавистью к себе. Телемах запрокидывает голову назад и кричит, его горло уже саднит, слишком саднит, и он извивается от удовольствия. «Ты мне нужен», – мягко повторит нага. Хвост теперь двигается взад и вперед, яростно стимулируя его. Телемах жаждет вырвать свои внутренности. «Ты мне нужен, щеночек. Больше, чем ты думаешь. Мне было так одиноко без партнера». Партнер? Нет, нет. Опасность вспыхнула в его сознании и боролась с трепетом его сердца и жжением его лона. Телемах качает головой, но остальная часть его тела трясется так сильно, что трудно отличить одно от другого. «Да», – улыбается Антиной всем языком и зубами. «И судьба подарила мне величайшее сокровище из всех. Тебя». Хвост начинает выходить из него с кропотливой черепашьей скоростью. Тело Телемаха сжимается вокруг него и пытается удержать его внутри себя. Он скулит, сопротивление чешуи слишком сильно, чтобы он мог связно мыслить. «И тебе не нужно беспокоиться о своем острове, потому что ты поможешь своей причудливой маленькой стране, помогая мне. И себе». «Я-я не...» «Видишь ли...» – только кончик сейчас внутри него, двигаясь туда-сюда, но едва-едва, и Телемах не думал, что будет скучать по ощущению заполненности в себе, но теперь он просто чувствует себя таким опустошенным. «Став моей супругой, ты будешь делать всё это сразу». Телемах чувствует, как слезы снова начинают капать, и удивляется, что у него ещё остались слёзы. «Как?» Сверкают клыки и жуткие зубы. «Ты поможешь своему острову и людям, обеспечив, чтобы больше – или меньше – людей не пропадало. Я нашел свой приз». Хвост выскальзывает, и Телемах остается таким болезненно пустым, пизда умоляет об этой стимуляции, хотя это была пытка. «Ты поможешь мне, обеспечив развлечениями, дружеским общением и растущей родней». Он опускается ближе к земле, так близко к пульсирующим членам – для него. «И ты поможешь себе, став моей хорошей маленькой шлюхой». Головки трутся о его половые губы, и Телемах издает прерывистый стон. Это намного лучше, чем хвост, так чертовски хорошо, что он не может дышать из-за этого, голова легкая, а сердце тяжелое. «Толстый и круглый с моими яйцами, не желающий ничего, кроме как доставить мне удовольствие. Ты хочешь меня». «Мг... Я не–ах…». Телемах не может думать, слова звучат слишком правдиво в его голове. Он никогда в жизни не слышал о большей правде, о чем-то, что он чувствует глубоко внутри. Все, чего он когда-либо хотел, в чем когда-либо нуждался в своей жизни. Этот нага, альфа, хозяин – это все, что ему нужно. Взгляды встречаются, и Телемах опускает глаза, его тело почти сдается. Почти, но... «Я н-не могу...» «Но ты можешь, малышка», – напевает Антиной. «Я позабочусь о тебе». Хвост смещается так, что его руки свободны, и только его туловище обернуто этими чешуйками. «Ты будешь моим, разве ты этого не хочешь?» Он хочет, он хочет. Телемах снова начинает рыдать, ощущение этих головок члена, трущихся о его половые губы, слишком сильно для него. «Я... пожалуйста... Нет?» Он подтянут достаточно близко, чтобы слабо колотить кулаками в грудь наги. Это, блядь, ничего не даёт, и он не уверен, что это вообще хоть как-то смутило бы альфу, если бы он не был ослаблен воздействием. Омеги далеко не так сильны, как беты или альфы... Хотя его отец... Но он не... Он просто хочет, чтобы его видели… Телемаху нужно вернуться домой... Но где же его дом? Кому он нужен? Его мать не считает его достаточно сильным, ни женихи, ни его люди, даже он не считает себя сильным. И это существо тоже, но, по крайней мере, он не пытался спрятаться за вежливостью, он говорит свою правду. Даже если правда заключается в его собственном эгоизме. Телемах... Телемах никогда не будет похож на своего отца, и это осознание вызывает у него новые слезы на глазах. Он никогда не заставит свою мать гордиться. «Я не... Я-я... пожалуйста». «Мне нужно, чтобы ты говорил как взрослый мальчик, волчонок». Но он не может. Он не умеет. «Тебе нужно, чтобы твой альфа помог тебе?» Он хочет покачать головой, но вместо этого кивает. Он просто хочет помощи. «Я помогу тебе, волчонок. Все, что тебе нужно делать, это слушать, повторять за мной и верить. Хорошо?» Антиной старательно трет головки своего члена о его пизду. «Да», – шепчет Телемах. «Да, и что?» «Да, сэр?» «Попробуй еще раз, малышка». «Да... Альфа?» Антиной отвечает, проталкивая кончики своих членов внутрь Телемаха, и Телемах больше ничего не может сказать в данный момент. Это всего лишь кончики – только кончики – но это кажется таким божественным. Член Писистрата ничто по сравнению с одним членом, не говоря уже о двух, не говоря уже о члене чистого альфы. Он смотрит на мужчину, широко распахивая глаза, когда удовольствие поднимается вверх по его позвоночнику и проникает в его разум, давая ему единственную мысль о нем: да, да, да, еще, пожалуйста, хочу. «Теперь все в порядке», – напряженно говорит Антиной. Он так же возбужден, как и Телемах. Он просто лучше умеет это скрывать. «Тебе не нравиться брать на себя ответственность». Телемаху требуется несколько секунд, чтобы слова проникли в его голову, наслаждение поглощало его, как огонь солому. Когда это происходит, он моргает. Да, он действительно не любит стресс, связанный с ответственностью. Тем более, что это никогда ему не выгодно. Никто никогда не благодарит и не уважает его за это. «Я… я не люблю брать на себя ответственность…» «Хорошо, хорошо. Ты такой молодец, волчонок», – хвалит Антиной, и Телемах тает от этого. «Ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком, не так ли?» Конечно. «Да...» «А ты хочешь знать, как стать хорошим мальчиком?» Еще один вздох, и тело Телемаха просит большего, большего, большего. «Как?» – его голос дрогнул в конце. Почему кто-нибудь просто не скажет ему? «Делая, говоря и думая то, что я тебе скажу. Разве это не мило? Никаких забот, никто тебя не удержит – кроме меня, конечно. И только я. Я буду рядом, малышка» Это звучит заманчиво. Очень заманчиво. Телемаху не придётся ни о чём беспокоиться, и он сможет просто быть… быть… кем бы он был? «Звучит заманчиво», – бормочет он. «Так и есть. И ты хочешь быть моим, не так ли?» «Быть… твоим?» «Да. Не так ли, щенок?» «Не… знаю? Я…» «Эй, эй, всё в порядке. Ты сейчас слишком много думаешь, не так ли? Да, не нужно думать. Просто чувствуй». Антиной слегка приподнимает его, а затем опускает обратно. Удовольствие переполняет его. «Чувствуй, волчонок. Чувствуй, как мои члены скользят в тебе. Это так приятно, правда?» Так и есть. «Так и есть, ох, блядь», – стонет Телемах и пытается прижаться к ним. Это почти ничего, и все же он уже чувствует себя таким растянутым. Но слова, сказанные ранее, звучат в нем правдиво, и эта боль только усиливает его удовольствие, заставляя его смаковать ее. «Черт возьми, альфа. Пожалуйста!» «Что, пожалуйста?» Телемах просто ноет. «Что тебе нужно, дорогая?» «Я не… Я не…» «Но ты знаешь, щенок. Ты точно знаешь, что тебе нужно, но боишься это сказать. Я понимаю. Ничего страшного». Антиной притягивает его ближе, вводя в него еще немного своего члена. «Я облегчу тебе задачу. Просто повторяй за мной: ты хочешь быть моим». «Я хочу быть… твоим?» «Хорошо, хорошо». Удовольствие, которое переполняет его от этих простых похвал, так велико, слишком велико и прекрасно. Рука на его талии напрягается, когти впиваются в обнажённую кожу. Как ни странно, рука на лице остаётся нежной, и Телемах не может не восхищаться заботой существа. Как он точно знает, чего Телемах хочет, где и как, и не причиняет ему боли больше, чем он может вынести. И он может взять все, что ему дадут. «Тебе не хочется возвращаться во дворец. На самом деле, тебе вообще не захочется покидать эту пещеру». "Я…?" «Здесь безопасно и прохладно. А ты такой горячий, Телемах». Телемах вздрагивает, когда его называют по имени, но нага продолжает: «Тебе так жарко. Ты потеешь, и это невыносимо». Телемах ёрзает, когда жар становится невыносимым. Он сжигает его заживо и почти лишает удовольствия – нет, именно удовольствия. «Пожалуйста… слишком горячо… помогите мне?» «Твой рот – самая горячая часть тебя», – говорит Антиной, и не проходит и секунды, как жар обжигает его язык. Хуже любой острой пищи, которую он когда-либо пробовал, и его рот открывается сам собой. Телемах дышит, как собака, пытаясь втянуть прохладный воздух пещеры, но это не помогает унять жжение во рту. Он пытается говорить, но, не имея возможности нормально пользоваться ртом, слова выходят хриплыми. «Бедный щенок. Я могу помочь. Видишь, мой язык на самом деле очень успокаивает. Моя слюна охлаждает даже самые жгучие ожоги. Хочешь мой язык?» Он вот-вот свернёт себе шею. Его волосы колышутся вокруг, а член подпрыгивает. «Ага, пжста!» – выдыхается он. Он засохнет и сгинет, если не почувствует этот влажный и прохладный язык внутри себя. «Открой рот пошире, волчонок», – говорит Антиной, прежде чем наклониться вперед. Телемах уже открыл рот, и он не совсем понимает, зачем ему это сказали, но всё равно тяжело дышит. Он успевает в последний раз взглянуть на эти прекрасные золотистые глаза, прежде чем губы Антиноя коснулись его губ, и… Антиной целует его, словно умирающий от голода. Будто вырезает его рот своими губами. Губы прохладные, и облегчение приходит мгновенно, Телемах расслабляется. Они пухлые и мягкие, совсем не похожие на чешую, которая держит его за талию. Борода щекочет щеки – новое ощущение. У Писистрата почти нет волос на подбородке, и Телемаху нравится, как жёсткие волосы трутся о его лицо. Губы тоже направляют его, показывают, как отвечать на поцелуй с такой же жадностью, как нага. Телемах изо всех сил старается повторить, но легко теряется в движениях. Прохлада губ – единственное, что поддерживает его. И жар, разливающийся по всему телу. И приказы, которые ему отдает нага, и… Он задыхается, когда чувствует, как прохладный, влажный язык ласкает его нижнюю губу, а зубы едва не царапают его. Этого лёгкого вздоха хватило альфе, чтобы проскользнуть внутрь и захватить его рот языком. Он раздвоенный и длинный. Телемах уже целовался с языком, но никогда так. Никогда так, как будто душа высасывалась изо рта. Рот переполняется облегчением, но жар в нём всё растёт и растёт. Он извивается на членах, пытаясь отвлечься от жжения, но это лишь обостряет все чувства. Он скулит в поцелуй, умоляя о глотке воздуха, но ему отказывают. Рыча и покусывая нижнюю губу. Нага облизывает его рот, и хотя это кажется райским наслаждением, ему также ужасно не хватает воздуха. Его маленькие кулачки снова бьют по мощной груди, и альфа отвечает новым рычанием, от которого его тело расслабляется ещё больше, и, таким образом, он проталкивает внутрь свои члены еще дальше. Только когда Телемах почти теряет сознание, ему позволяют дышать. Он жадно вдыхает вдох за вдохом, грудь тяжело вздымается, а тело содрогалось от желания. Ему всё ещё чертовски горячо. Внутри. Ему нужно что-то внутри, чтобы охладиться… Он все еще в себе, но с трудом. Этого достаточно, чтобы он заскулил от отчаяния, понимая, что выхода нет. Он проиграл в тот же миг, как вошёл в пещеру. «Подними глаза», – говорит Антиной, и Телемах, словно марионетка на ниточке, подчиняется. «Как прошел поцелуй, дорогая?» «Хорошо… ах, не …» – разум Телемаха – каша, и он, он… Глубокий горловой смешок. «О, бедный щенок, немного перегружен? Всё ещё пытаешься думать? Но не волнуйся, с каждым сантиметром, которым я в тебя вхожу, желание думать уходит. И разве это не так приятно?» Телемах пытается возразить, но нага выбирает именно этот момент, чтобы втиснуть в него ещё больше себя, и мысли на мгновение покидают его, а когда возвращаются, он забывает, что собирался сказать. «Я… ты… э-э-э…» «Думать так сложно, и гораздо лучше просто подчиняться, не правда ли?» Он кивает головой и всхлипывает. Становится лучше, но он… он… он должен… Что-то сделать? Ему это не должно нравиться, но нравится. Ему очень, очень нравятся эти ощущения. Как нага заставляет его чувствовать себя более желанным, чем кто-либо когда-либо, и о нем заботятся, что заставляет его внутреннего омегу прихорашиваться. «Ты принял почти треть меня, милый щенок». Треть? Но ему уже кажется, будто Антиной его надвое разрывает! Телемах стонет, и голова его падает набок. Так он сейчас потеряет сознание. «Не спи», – приказывает альфа, и Телемаху ничего не остаётся, как подчиниться. «Каждый дюйм доставляет удовольствие, это жжение – то, чего ты жаждешь, чтобы каждый раз чувствовать это словно в первый раз, когда я беру тебя». Каждый раз? Намекая, что снова собирается его трахнуть? Эта мысль не так страшна, как должна быть, ведь маленький член Телемаха пульсирует от этих ощущений. «Хочешь еще?» Да. Нет. Да. «Я... я не... пожалуйста». Он даже не знает, о чём умоляет в этот момент. «Извини, позволь мне перефразировать. Ты хочешь большего. Больше моих членов, больше моей любви. Ты хочешь быть наполненным и набитым мной целиком. Хочешь чувствовать мои яйца внутри себя. Ты хочешь вынашивать их для меня, быть пухлым и круглым с моим потомством. В этом есть огромная гордость – быть избранным для такой легендарной задачи». Телемах стонет, и его утроба требует этого. Да, да, он действительно этого хочет, и это страшно. Он так напуган и растерян, и ему просто хочется, чтобы всё обрело смысл. Он просто хочет быть хорошим мальчиком. «Пожалуйста. Альфа». Реакция на это – то, что его опускают на члены всё ниже, больше чем на несколько дюймов, и у Телемаха всё мутнеет в глазах. Если бы ему позволили, он бы кончил от этого ощущения. Члены даже не касаются его сладкого места, а его член не получает никакой стимуляции, но он так возбуждён, что этого было бы достаточно. Хотел бы, потому что его тело отвергает его крик и не кончает, слушая нагу в первую очередь. Поэтому Телемаха держат подальше от той грани, к которой он так отчаянно стремится. Удовольствие всё больше и больше. Настолько чертовски болезненное наслаждение, что он почти желает умереть. Он замолчал и стонет в поцелуй. Облегчения было недостаточно, чтобы остановить слёзы, но он всё равно целовал альфу в ответ, думая, что, если он будет достаточно хорош, ему позволят кончить. Нага целует его на этот раз короче, и когда он отстраняется, их соединяет струйка слюны, которая обрывается и приземляется им на грудь. Антиной просто смотрит на него какое-то мгновение, наблюдая своими прекрасными глазами. Он о чём-то размышляет. Телемах извивается на его членах, не в силах сделать ничего другого; бормочет мольбы, срывающиеся с его распухших губ. Его соски болят, рот покалывает, член пульсирует, а его пизда – его пизда так болит, и он просто хочет… «Сейчас я войду в тебя». Нет! «Ах…» Улыбка Антиноя пугающая, а его взгляд ещё более выразителен. «Это будет здорово. Тебе понравится каждый момент. Чувствовать, как мои два члена заполняют тебя так, как никто другой. Будет жжение, напряжение, но это тоже будет здорово. Всё, что я с тобой делаю, ты любишь. Ты никогда не забудешь ощущения этого первого раза, и каждый последующий раз будет таким же прекрасным, как и предыдущий. Твоя пизда будет кричать обо мне, и ты тоже. Не сдерживай ничего, дорогая. И ты не кончишь, пока я не скажу, что можешь. Ты захочешь, о, ты так сильно захочешь кончить, но не сможешь. И ты не потеряешь сознание, и твоё тело останется на этой грани болезненности, что это будет приятно». Антиной гладит Телемаха по щеке, пока тот рыдает. Его тело так трясётся, что кажется, будто он замёрз, хотя ему никогда не было так жарко. Он горит, он сейчас растает, чёрт возьми. «Я… я…» «И как только я окажусь внутри, все эти надоедливые мысли покинут тебя. Ты не будешь хотеть ничего, кроме как подчиняться и угождать мне. И это тоже принесёт тебе удовольствие. Ты больше не будешь принцем Телемахом Итакийским – ты будешь моей омегой, и это всё, чего ты когда-либо захочешь или в чём нуждаешься. Я буду твоим господином, твоим королём, твоим альфой, твоим богом. А ты будешь моим». У него есть последний шанс сбежать, и Телемах... Ничего не делает. У него нет шансов на борьбу, и он больше не хочет бороться, в этом нет смысла, и это никогда не приносило ему никакой пользы. Он смотрит вверх из-под ресниц и позволяет своему телу обмякнуть, покоряясь неизбежному. Глаза Антиноя одобрительно блестят. Наступает затишье, острая пауза, повисшая в воздухе, и Телемах понимает, что ему пришел конец. Рука перемещается с лица на другое бедро, когти впиваются, но боль едва заметна на фоне охватившей Телемаха паники. Хвост напрягается, чешуя царапает чувствительную кожу. Он едва осмеливается дышать, не говоря уже о том, чтобы думать… Думать, ему нужно помнить, чтобы сохранить свое … Одним движением Антиной резко поднимается и дергает Телемаха вниз, полностью входя в него. Ничто не могло подготовить его к этому. Боль – это всё, на чём он может сосредоточиться. Она не приходит постепенно, не ослабевает: в один момент он изнывает от напряжения, а в следующий – его разрывает на части. Его разрывают зубы жестокости и поглощает неутолимый напор языка. Ему кажется, что он кричит и рыдает, но трудно отличить одно от другого. Всё его тело трясётся, корчится, хотя он не чувствует, что может сдвинуться ни на дюйм. Боль растёт и растёт, нарастает, не ощущая ни пика, ни спада. . Болит не только его влагалище – хотя это действительно больно. Он никогда не принимал ничего настолько большого, ничего подобного этому. Он уверен, что у него, должно быть, идет кровь, он этого не слышал, но почувствовал разрыв. Его бёдра сводит судорогой. Он инстинктивно вцепился в талию наги. Ногти царапают спину, пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться на земле. Боль пронзает позвоночник, сковывая нервы и мышцы. Его желудок уже сводит судорогой, настолько неподвластный размер внутри него. Кожа мокрая от холодного и горячего пота, отчего его бросает в жар. И, несмотря на все это, несмотря на боль, бушующую внутри него, словно яростная буря, Телемах никогда не чувствовал себя более возбужденным. Он не должен этого делать, его тело не должно просить о большем, и он умоляет остановиться, но это так. Он кричит. Потому что, пока он кричит, он кричит не для того, чтобы альфа вытащил свои огромные члены, а для большего. Его маленький член истекает предэякулятом, и желание кончить нарастает с каждой секундой, пока члены находятся внутри него. Он жалко пульсирует и подёргивается, потому что даже он знает, что не достигнет кульминации, пока он не даст ему разрешения. Его нервы горят от боли и удовольствия, каждый сантиметр его тела поёт от возбуждения. Его влагалище, кровоточащее и плачущее, хочет ещё, ещё, ещё. Хочет, чтобы его сломали без возможности восстановления, использовали, издевались и трахали всю его жизнь. Не только его тело, но и его разум. Все мысли о том, что находится за пределами пещеры, исчезли, он даже не представляет себе жизни за её пределами. Есть только пещера, а в пещере – его альфа. Чувство, что он наконец-то реализует своё истинное предназначение, – вот всё, о чём он может думать, всё, что ему нужно. Быть хорошим маленьким омегой и позволить себя трахать. Трахать, трахать и трахать. Его утроба была создана для этого. Его сердце было создано для этого. Он сам был создан для этого. «Альфа!» – это не просто крик, а молитва, высшая форма покорности, на которую он способен. Он вытягивает шею, чтобы нага увидел и учуял запах его железы. Видит, что он не помечен, и нуждается в том, чтобы он заявил на него свои права. Ему нужно, чтобы он заявил на него свои права везде: на бёдрах, руках, животе, но больше всего на шее. Ему нужно право на спаривание, и его тепло – не единственная причина этого. Он должен быть заявлен: разумом, телом и душой. Он ищет эти глаза, отталкивая затуманенное зрение, игнорируя усталость. Ему нужно соединиться с ним всей душой. Когда он встречает их, он дома. Золотая и чистая, любовь, способная растопить даже бога. Он предлагает ему всё: своё сердце, свой разум, свою душу, своё тело – себя… «Пожалуйста» – на этот раз он знает, чего просит. Знает, чего хочет. Потому что его альфа сказал ему, чего он хочет, что ему нужно, и он отдаст ему всё. «Совокупись со мной». Антиной бросается вперед, его рот тянется к его собственному, и язык Телемаха уже переплетается с его. Зубы стучат друг о друга, пожирая друг друга заживо. Он даже не знает, свою ли слюну он глотает, или слюну наги. Неважно. Всё, чем он является, принадлежит Антиною. И всё, чем является Антиной, принадлежит Телемаху. Разлука с его ртом приносит печаль, и Телемах желает, чтобы ему приходиться дышать, или, если бы он мог, чтобы он мог просто поглотить эссенцию золотых глаз Антиноя вместо воздуха. Нага смотрит на него с гордостью, с той любовью, о которой Телемах всегда мечтал, но никогда не испытывал. До сих пор. «Мой омега», – мурлычет альфа. Он пробует покачивать бёдрами. Эффект мгновенный. Спазмы в животе утихают от этого движения, и, хотя тело кричит от боли, нервы слабеют от огня возбуждения. Звуки, вырывающиеся из него, можно принять за звуки умирающего животного или течной суки. Он полагает, что он немного и то, и другое, перерождаясь в того, кем ему всегда было суждено быть. «Я сделаю больше, чем просто совокуплюсь с тобой, дорогая. Я поглощу тебя». «Да», – скулит Телемах, пытаясь снова втереться в члены Антиноя, но хвост его крепко держит. «Съешь меня живьем, пожалуйста, хозяин». «Как пожелаешь», – говорит его хозяин, и единственное предупреждение – поджатие его хвоста. С божественной лёгкостью Антиной использует хвост, чтобы поднять Телемаха в воздух, оставаясь неподвижным под ним. Члены трутся о его внутренние стенки, создавая восхитительное трение: каждый бугорок, каждая выпуклость и каждая жилка трутся об уже измученные внутренности Телемаха. Телемах стонет, хрипло и резко. Внутри него только головки, и он жаждет снова наполниться, ощутить внутри себя своего господина, чтобы он чувствовал себя полным. «Пожалуйста». Глаза Антиноя встречаются с его глазами, и, хотя ему это больше не нужно, тело Телемаха обмякает от его воздействия, если не считать глупой улыбки на его раскрасневшемся лице, а его клыки, хотя и острые, бесполезны ни для чего, кроме брачного укуса. Когда Антиной позволяет ему упасть, он позволяет ему упасть. Телемах приземлился на эти члены, и ничто не замедлило его падение, и теперь он не просто разорван; он расколот пополам. Его голос звучит хрипло, когда он кричит, срывая некоторые сталактиты и сталагмиты с их насестов. Чистейшая агония переплетается с чистым наслаждением, и Телемах становится добычей обоих, его тело жаждет большего. И Антиной дает ему еще больше. Он-то лучше знает, ведь он чистый альфа, и если он не думает, что Телемаху нужно время, чтобы привыкнуть к двум большим альфа-членам, значит, он так не считает. Хвост – его якорь, он снова поднимает его наверх. Руки хватаются за чешую в поисках опоры, только чтобы понять, что она ему не помогает. Он снова падает, и на этот раз боль меньше. Всё ещё отвратительно, но заметно слабее, удовольствие начинает поглощать его всё сильнее. «Альфа!» – кричит он, когда его поднимают и опускают с бешеной скоростью. Его собственный член подпрыгивает от этого движения, и Телемах с восторгом наблюдает, как из него жалко капают капли преякулята, словно пытаясь умилостивить своего альфу и позволить ему кончить. Но его альфа знает лучше, и если ему пока не нужно кончать, то он этого и не делает. «Вот так», – усмехается Антиной, легкомысленно наслаждаясь. «Разве это не намного лучше? Быть моим?» «Да, да!» Тысячу раз да. Телемах никогда не чувствовал себя так прекрасно, как сейчас. И всё становится всё прекраснее и прекраснее. Он подпрыгивает вверх-вниз на этих членах, его влагалище непристойно хлюпает, когда он чувствует, как влага стекает по его бёдрам. Кровь и его собственная смазка – эта мысль лишь сильнее разжигает жар в его теле, а боль отступает. Кончик хвоста находит рот, и после легкого толчка по нижней губе Телемах открывает его и приветствует. Он стонет от вкуса собственных соков, посасывая кончик, словно это член. Его собственный член дёргается. Вот это было бы здорово: иметь возможность сосать член наги. Или их оба. Одновременно. Ухаживающие всегда говорили, что у него привычка болтать. Возможно, они просто делали ему комплименты, зная, что скоро он будет служить своему жизненному предназначению – сосать и трахаться. Его ноги ослабли под ним, они больше не суетятся вокруг талии наги, и эта смена положения лишь делает его влагалище еще более узким. Он стонет, обхватив хвост, и сосёт его, как настоящий член, облизывая кончик, а затем заглатывая всё глубже. Он давится от этого вторжения, и слёзы наворачиваются на глаза, пока… «У тебя больше нет рвотного рефлекса», – раздаётся голос, и Телемах тут же может взять хвост глубже. Его горло так же чувствительно, как и влагалище, и доставляет удовольствие желудку, мозгу и всему телу. Если бы нага надавил, он, вероятно, смог бы протолкнуть хвост до самого горла и живота. И, возможно, только возможно, если бы он надавил сильнее, он смог бы потереть кончик хвоста о головки членов. Всего лишь развратная фантазия, и она вылетает из головы Телемаха, как только хвост вырывается изо рта. Он закашливается и задыхается – трудная, почти невыполнимая задача, ведь его всё ещё жестоко трахают эти два члена. «А... э-э, э-э, Ан... Антин... А, ах, альфа!» – с каждым толчком, с каждым ударом в живот, он пытается крикнуть, и он не уверен, что Антиной понимает, что он говорит, но он уверен, что нага всё равно понимает. Запах его феромонов наполняет комнату, смешиваясь с запахом наги так, что их ароматы сливаются в единое целое. «Правильно, спой для меня, моя сладкая». Его тело всё время поднимается и поднимается, он едва держит глаза открытыми, настолько он близок к тому, чтобы кончить. Но он просто... остаётся в таком состоянии. Всё нарастает, а разрядки нет. Самая сладкая пытка. Он даже не может нормально выразить свои желания, его хриплые стоны и раздающиеся эхом крики – единственное, на что он способен. Его зубы жаждут сжать пахучую железу Антиноя, пометить его так же, как он жаждет быть помеченным. Его член, хоть и бесполезен, хочет показать Антиною, как приятно ему с альфой. Его влагалищу нужна сперма Антиноя внутри, и оно должно быть заполнено чем-то большим, чем просто его два великолепных члена. Ему нужен весь Антиной. «Тебе это нравится, теперь твоё тело всегда будет жаждать моего», – хрипло говорит Антиной, всё глубже впиваясь ногтями в его талию. «Удовольствие и боль, которые я тебе дарю, – это всё, о чём ты мог мечтать. Твоё сердце принадлежит мне». «А-ах! Альф-глк!» Хвост снова у него во рту и засовывается ему в глотку. Ему даже не нужно больше говорить, что делать: он втягивает щёки и усиленно сосет. Взгляд Антиноя блуждает по лицу, отрывается от наблюдения за тем, как два члена исчезают в его влагалище, и видит, как Телемах глубоко заглатывает его хвост. Телемах чувствует, как его горло раздувается, словно… Он смотрит вниз и видит, как у него на животе вырос бугорок, закатывает глаза и стонет от этого зрелища. Он такой маленький по сравнению со своим альфой. Телемах понимает, что не чувствует ног, но паники за этим осознанием нет. Руки тоже расслабленно повисли по бокам. Конечности совершенно безвольны. Чего нельзя сказать о его рте или влагалище, которые работают не покладая рук, чтобы угодить хозяину. Он пускает слюни на хвост, каким-то образом всё ещё способный впустить ещё, глубоко заглатывая кончик. Непристойные, влажные хлюпающие звуки снизу и набирающий скорость Антиной предупреждают его об вполне реальном факте: нага уже близко. Он визжит, обхватив хвост, изо всех сил сосет и пытается двигать головой. Он хочет этого, нуждается в этом. Ему нужно чувствовать, как это густое семя наполняет его. Хочет, чтобы оно стекало по его ногам, и чтобы он мог собрать его и запихнуть в рот, сколько сможет. Очистить себя, чтобы нага снова и снова наполнил его. «Блять», – фыркает Антиной, его большие пальцы впиваются в тазовые кости Телемаха. Голос его напряжён, а взгляд пристально следит за тем, как пизда Телемаха непристойно растягивается вокруг его плоти. «Блядь, я почти». Телемах сосёт сильнее, растягивается вокруг хвоста и изо всех сил старается не цеплять зубами. Он скулит, когда хвост вырывается из него, тщетно пытаясь последовать за ним. Он что-то сделал не так? Разве его сосание не удовлетворило его хозяиина? «А-альфа?» Взгляд Антиноя смягчается, когда они встречаются, и он наклоняется, чтобы подарить Телемаху непристойный, но утешающий поцелуй. «Хочу услышать, как ты кричишь, когда я отдамся тебе». О, это, блядь, гораздо горячее. Телемах ухмыляется и кивает, выгибаясь навстречу Антиною. Его соски касаются сосков Антиноя, и они оба стонут. Он пытается повторить попытку, но нага уже отстраняется, чтобы посмотреть на его половые губы. Может быть, в другой раз ему удастся потереться грудью о грудь своего хозяина. Желательно, когда они станут круглыми и полными молока. Черт, он станет таким большим, если по размеру наги можно судить. Единственное, чего не хватает Телемаху, когда скорость толчков нарастает, – это отсутствие шлепков яиц по заднице. Они становятся всё более нерегулярными и ритмичными. Но огромная сила, с которой его трахают, компенсирует это. Он просто умоляет нагу отшлёпать его до тех пор, пока задница не покраснеет, чтобы сбалансировать ситуацию. Телемах поднимает взгляд от вида меж ног одновременно с нагой, инстинкт подсказывает ему. Он одурманенно улыбается существу, его тело трепещет от желания. «Я отдам их тебе», – фыркает нага. Он хмурится. Их? Считает ли Антиной своё семя многократным наследником, и если да, то… Осознание этого обрушивается на него, как камень, и его тело снова пытается кончить, хотя ему и не давали на это прямого разрешения. Ой. Ой. Черт, ох. Ох, черт. У Наг есть яйца. Яйца. Матка Телемаха сжимается, и он задыхается от следующих пары вдохов. Его не просто оплодотворяют, его используют как инкубатор. Его набивают яйцами, которые вполне могут его погубить. Живот раздут и закупорен, пока он не будет готов их отложить. Он не сможет ничего получить в свою пизду, пока не выпустит их наружу. Выплеск спермы можно было бы принять за оргазм, но тело Телемаха не дает ему передышки. У оснований членов Антиноя формируются выпуклости, ударяющиеся о его влагалище при каждом толчке внутрь. Его половые губы будут в синяках и опухнут. Он, вероятно, никогда не заставит их зажить, если Антиной будет постоянно так издеваться над ним. Всегда весь в синяках, сломленный и съехавший со своего проклятого разума. Телемах стонет от этой мысли. Бессмысленная игрушка для секса, которую нага использует и унижает. Больше он и мечтать не мог. «Пожалуйста -пожалуйста- пожалуйста …» «Ты получишь их, не волнуйся, мой питомец», – мурлычет Антиной, его узлы вот-вот скользнут внутрь. Кровь и смазка, стекающие по бёдрам Телемаха, изо всех сил стараются ему помочь. «Ты получишь меня всего». «Альфа!» Телемах не может мыслить связно. Он может думать только о сексе, о том, чтобы наполниться, о том, чтобы угодить своему господину, и о наслаждении-боли. Быть идеальным маленьким омегой. «Мой», – заявляет Антиной. Он прижимается лицом к сгибу шеи Телемаха, тыкаясь носом и облизывая его пахучие железы. У него даже зубов нет, а Телемах уже чувствует себя захваченным. Прикосновение губ и лёгкое прикосновение бороды к коже кружат ему голову от возбуждения. Быть захваченным таким идеальным альфой. Он самый счастливый омега на свете. «Т-твой», – отвечает Телемах, его внутренний омега берёт верх и полностью подчиняется альфе. Он всегда будет принадлежать своим альфам. Горячее дыхание на коже и обжигающая дрожь по спине. Еще три быстрых толчка – и узлы Антиноя проскальзывают внутрь. И в то же время Антиной сильно кусает. Узел цепляется за его ободок, боль пронзает Телемаха, пронзая его наслаждением, и проникает глубоко внутрь. Глаза Телемаха закатываются, он молится своему божественному господину, чтобы кончить, но знает, что не кончит, пока господин сам не даст ему этого. И он думал, что два члена внутри него – это много. Но это, это, это – гораздо больше. Нечеловечески, как он может держать их внутри себя, ведь его чистокровное тело – единственное, что приходит ему в голову. Узлы Антиноя отвратительно огромны, они заткнули его, так что из него может сочиться лишь тонкая струйка слизи и крови. И укус, укус. На него никогда раньше не претендовали, и он уверен, что даже если он покинет альфу – он этого не сделает – но если и покинет, то никто с ним не сравнится. Зубы длинные, как у альфы, но ещё шире и острее, потому что он нага. Они вонзаются глубже, прорезая не только кожу, но и мышцы. Боль и удовольствие, которые он получает от этого, заставляют его кричать – хриплый вой, от которого чуть не рвутся барабанные перепонки. Он широко раскрывает рот, запрокидывает голову и визжит. Антиной всё ещё двигается внутри него, узлы не дают его членам выйти наружу, поэтому он просто снова и снова трётся о Телемаха. Он не просто попадает в его сладкое место, но и надавливает на него, даже отступая, оскорбляя Телемаха перевозбуждением, хотя тот ещё даже не кончил. Избыток наслаждения, которого Телемах жаждет всё больше. Он бормочет какую-то чушь, не выдавая ни единого связного слова. Он жаждет вонзить клыки в нагу, но, учитывая его положение, он не сможет этого сделать. Разве что его хозяин позволит ему. «Блядь, блядь, блядь», – слышит он, как голос его альфы урчит под кожей, лакая кровь и прикасаясь к пахучей железе. «Так хорошо, такой хороший для меня. Сейчас кончу. Заполню тебя своими яйцами. Забью тебя своими детьми». Телемах пытается сказать «да, да, да», но все, что он слышит, – это его блудливые стоны. Он чувствует, как что-то еще выпирает из узла Антиноя, и он рыдает от желания. Яйца. Его яйца. Их яйца. Он хочет их, нуждается в них. Знает, что только он сможет их носить. Хранить то, что Антиной ценит больше всего в себе. И Антиной доверяет ему это. Слёзы радости наворачиваются на глаза, и он рыдает, пытаясь взглянуть поверх переносицы, чтобы встретиться взглядом со своей половинкой. Он снова трётся о узел Антиноя, хотя совершенно измотан. Но возбуждение, охватившее его, придаёт ему дополнительную выносливость, о которой он и не подозревал. Когда его мысли не будут сосредоточены на том, чтобы засунуть яйца внутрь, он, возможно, будет благодарен теплу, которое даровал ему альфа. «Пожа-а-а-а», – еле слышно прохныкал он. Альфа откинул голову назад, чтобы встретиться взглядом с Телемахом. «Разведи меня». Глаза становятся ярко-золотыми, и Антиной рычит, полностью вытаскивая свои члены – на мгновение Телемах настолько опустошён, что думает, что вот-вот умрёт, – а затем резко, сильно и мощно входит обратно. Достаточно пары хороших толчков, и его члены входят ещё глубже, узлы захватывают ободок Телемаха. Растяжение ещё более отвратительное, но боли нет. Абсолютно никакой. Всё, что чувствует Телемах, – это удовольствие и удовлетворение от наполнения. Он опускает голову и впивается в шею Антиноя, глубоко вонзая в неё клыки. Антиной мычит ему в ухо и жадно сосёт, хватая любую кожу, до которой дотягивается. Они трутся друг о друга, животные до мозга костей, и издают первобытные звуки. Антиной всё ещё двигается как безумный, каждым движением уничтожая простату Телемаха и заставляя его мечтать об облегчении, которое он не получит, если его господин не позволит. Его голова наклонена под другим углом, и Антиной снова кусает его, и они оба впиваются зубами друг в друга. Между облизываниями и покусываниями Антиной говорит: «Как только я кончу, ты тоже сможешь. Но не раньше, чем я кончу. Сначала я наполню тебя нашими яйцами». «Уф», – Телемах не мог ничего сказать, кроме как застонать в знак согласия. Он сейчас кончит! И когда он настолько полон, и… Ещё один резкий толчок члена Антиноя прогоняет любые мысли о сознании. Телемах стонет, уткнувшись в его кожу, и сосет всё, что попадает ему в губы, мысленно умоляя альфу наполнить его. Ему не приходиться долго ждать. Один особенно сильный толчок, и члены Антиноя проникают так глубоко, что Телемах чувствует, как они упираются в шейку матки. Он кричит, но крик быстро обрывается, когда он чувствует движение бугорков. У него перехватывает дыхание, и он невольно опускает взгляд. Он чувствует это больше, чем видит; члены Антиноя расширяются внутри него, основания увеличиваются, пока что-то не проходит мимо них. Узлы всё ещё на месте, но выпуклость движется по члену Антиноя к головке. Телемах дрожит в предвкушении. Честно говоря, он думал, что яйца будут больше. Он чувствует, как они выталкиваются из члена Антиноя и проникают в шейку матки. Он запрокидывает голову и воет, его тело вибрирует, усиливая возбуждение. Хотя яйцо не больше его большого пальца, оно всё ещё остаётся яйцом внутри него, и это так чертовски приятно. «А-ах-ах-ах!» «Вот именно. Это первое. Тебе нравится чувствовать внутри себя мои яйца, и с каждым яйцом, которое я в тебя вставляю, твоя любовь к ним только растёт. И твоё возбуждение. Ты становишься всё возбуждёнее и возбуждёнее с каждым. Единственный. Один». Антиной с трудом произносит последние три слова, его голос срывается, и он с шумом выдыхает, когда второе яйцо попадает в Телемаха. Оно так же хорошо, если не лучше, чем первое, скользящее рядом со своим собратом. Члены Антиноя всё ещё упираются в простату, и каждое движение лишь усиливает возбуждение. И он становится всё горячее. Антиной был прав. Каждое яйцо, попадающее внутрь, заставляет его хотеть, хотеть и хотеть. Его маленький членик жалко дёргается, а мышцы живота сводит судорогой от боли, вызванной необходимостью силой сдерживать оргазм. Но он ни за что на свете не променял бы это на что-либо другое. Ему это чертовски нравится. Обожает быть идеальным маленьким инкубатором для своего альфы. «Хочешь еще, волчонок?» – робко спрашивает Антиной. Как будто он когда-нибудь скажет ему «нет». Телемах прерывисто дышит и кивает, наклоняя голову набок, чтобы обнажить свою шею с меткой. «Ну ладно», – стонет Антиной и напрягается, чтобы выпустить ещё одно. «Ты получишь всё до единого». Телемах не уверен, сколько времени требуется Антиною, чтобы отложить в нём все яйца. Он знает лишь, что это приятно, приятно, приятно. И это тоже занимает много времени, но, возможно, он наслаждается моментом, когда наконец-то находит своё предназначение в жизни. Антиной с ним груб, но нежен. Ногти впиваются в кожу до крови, но при этом он говорит ему самые нежные слова. Что-то вроде: у тебя так хорошо получается. И возьми ещё одно. Дай мне заполнить твою пизду. А также; милая маленькая вещица, которой я могу наслаждаться вечно. Антиной не меняет позы, и Телемах благодарен ему за это. Он думает, что его кости, такие хрупкие, сломаются, если Антиной попытается его наклонить. Но, чёрт возьми, он этого хочет? Он хочет, чтобы этот мощный альфа нагнулся и трахнул его. Возможно, даже наполнил яйцами, пока его тело используется. Смотрит вниз и видит, как его живот раздувается от массы, и видит, как его маленький член качается взад-вперёд. Каждое яйцо непременно оседает в его утробе, и его поглощает неясное и покалывающее чувство. Телемах способен находить в себе голос, который позволяет ему стонать и скулить на протяжении всего этого времени. Он ёрзает, когда ему приказывают, снова плюёт на свой член, когда его просят, и всегда, всегда смотрит в эти прекрасные глаза. Он никогда не сможет отвести взгляд. По крайней мере, в его сердце. Он навсегда останется принадлежащим Антиною. Ещё одно яйцо попадает в матку, и у Телемаха начинают сводить икры. Всё остальное тело уже сводит судорогой. Его живот, задница, влагалище и бёдра окончательно изуродованы от жестокого обращения. Но он всё равно любит всё. Раз Антиной ему сказал, значит, он любит. «Последнее, омега. И тогда мы сможем кончить вместе». Телемах икает, кивает головой и изо всех сил старается расслабиться. Он так полон, но готов принять всё, что даст ему хозяин. И даже больше. «Давай, давай…» Он не уверен, обращается ли Антиной к нему или к яйцу. Телемаху требуется ещё несколько толчков, прежде чем он чувствует, как оно проникает в его тело. Он принимает его так же, как и своих других детей, стонет и подставляет шею своему альфе.. Нага стонет и делает последний толчок, чтобы вытолкнуть его, тяжело дыша в грудь Телемаха. Телемах прижимается грудью к лицу Антиноя, чтобы утешить его, жалея, что у него нет немного больше возможностей, чтобы дать Антиною такую дополнительную поддержку. Антиной смотрит на него снизу вверх и лениво улыбается. Он облизывает длинную полоску от середины груди Телемаха до его губ, крепко целуя его и напевая ему. Отстраняясь, он роняет на Телемаха слюну. «Кончу, мой омега. Оплодотворю наши яйца. Кончи со мной. Кончи со мной». Он двигается так же лениво, набирая скорость со временем. Телемах тоже трётся о него, бормоча что-то бессвязное, но показывая своему альфе полное согласие на то, что он будет наполнен. Он хочет кончить, но ещё больше он хочет, чтобы кончил его альфа. Он просто хочет радовать его. Во веки веков. Удары становятся громче, как и Телемах с Антиноем. Прерывистое дыхание соответствует прерывистому дыханию. Слились воедино: разум, тело и душа. Оргазм Антиноя застаёт Телемаха врасплох. В один момент мужчина тихонько стонет ему на ухо, в следующий – снова прикусывает, и его бёдра начинают дрожать. Горячие и липкие потоки разливаются по телу Телемаха, заполняя его влагалище, но важнее всего то, что его чрево наполнено. Яйца полностью покрываются отцовской спермой. В то же время тело Телемаха откликается. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Телемах никогда не испытывал столь сильного чувства. Всё это ожидание, всё это ожидание привело к этому, и он… Телемах издаёт самый громкий вопль в своей жизни, когда кончает. Его тело словно горит от наслаждения, но в то же время его обдает потоками удовольствия. Разум пуст, а тело вибрирует. Его внутренности сжимаются так сильно, пизда сжимается, пока он кончает и кончает. Его маленький член разбрызгивает свою бесполезную сперму на них обоих, пропитывая чешую и волосы на теле Антиноя. Он не боится повредить яйца. Ведь именно для этого они и он были созданы, поэтому, даже когда он сжимается от ощущений, которые испытывает его тело, когда он кончает на членах и яйцах Антиноя, он не беспокоится. А ещё потому, что ему не о чем беспокоиться, если в голове нет ни единой мысли. Только удовольствие от того, что он наконец-то кончил и повиновался своему хозяину. Он понимает, что всё ещё кончает, спустя довольно долгое время. И это чувство не ослабевает. На самом деле, оно только усиливается. Антиной все еще наполняет его, у альф всегда есть что дать, и поскольку Телемаху было приказано кончить, он продолжает кончать. Он чувствует, как семя выливается из его влагалища и пропитывает ноги. Капает на пол. Телемах надеется, что Антиной позволит ему смыть его, желательно языком, чтобы ничего не пропало зря. Легкие толчки – и Телемах стонет громче, надрывнее. Но такой полный. Сознание возвращается к нему по частям. Прежде всего, он чувствует, как раздулся его живот. Его глаза слишком отяжелели, чтобы открыться, но он уже может сказать, что мог бы увидеть выпуклость. Он тоже может чувствовать яйцеклетки внутри себя, каждую в отдельности, и его любовь к своим нерожденным детям растет с каждой секундой. Затем он замечает свою пизду: насколько она сжата и измучена. Чувствительность, которую она несёт, но вместе с ней и покалывающие остатки удовольствия. Всё его тело всё ещё пульсирует от удовлетворения и наслаждения, и он улыбается. «О, щенок наконец-то проснулся?» – раздается голос. Телемах прихорашивается при звуке голоса своего хозяина и, поскольку он ещё не может открыть глаза, пытается прохрипеть ответ. Его голос дрожит, и он едва может выдавить из себя хоть звук. Это так больно и так ранит, но слёзы текут не от боли, а от радости. «Шш, шш, не волнуйся насчет разговоров, волчонок. Я тобой очень горжусь». Гордится. Это слово западает в сердце Телемаха, и он ещё глубже уткнулся лицом в изгиб шеи своего господина. Он краснеет от похвалы и осторожно целует отметину на коже. Антиной и он всё ещё связаны, и когда Телемах слегка сдвигается, они оба стонут, возбуждая друг друга. Не говоря ни слова, Антиной снова подбрасывает Телемаха на своих членах, на этот раз трахая его нежнее. Возможно, потому, что Телемах вынашивает яйца Антиноя. Яйца Антиноя. Он хихикает и лихорадочно лакает, наслаждаясь вкусом крови и пота. У него получилось. Он действительно сделал это, и теперь он навсегда станет инкубатором Антиноя. «Ты ненасытный», – усмехается Антиной, когда Телемах начинает так же отчаянно тереться, выдавливая из себя прерывистые стоны. «Я сделал правильный выбор». Телемах просто кивает ему, и вскоре его начинают отталкивать так же жестоко, как и прежде. Глаза его, может быть, и закрыты, но ему и не нужно видеть, чтобы знать, что золотые глаза Антиноя смотрят ему прямо в душу.

***

«Сюда, прямо сюда!» – пищит Телемах. Он сцепляет лодыжки и притягивает Антиноя к себе. Хитон под ним служит отличной амортизацией, когда его трахают, словно манжету для члена. Для двух членов. Узел Антиноя всё ещё не спал, что удивительно, ведь Телемах догадывается, что прошло около четырёх часов с тех пор, как его наполнили. Наполненный, он дрожит и запрокидывает голову, его охватывает новый оргазм. Ему не было приказано сдерживать их, и с его вызванным чистокровным альфой жаром они происходят часто и обильно. То, что должно было бы разбить влагалище Телемаха и погрузить его в глубокий сон, лишь придаёт ему энергии. Всё больше и больше возбуждая его. А нага, нависший над ним, всё больше и больше становится звероподобным. Он отвёл Телемаха в свой угол пещеры и тут же свалил его на землю, где и трахал с тех пор. Тело Телемаха блестит от пота, крови и слёз. Соски затвердели, а член постоянно остаётся мягким. Его влагалище постоянно выдаивает Антиноя досуха. Большая часть спермы просачивается между его ног и впитывается в ткани под ним. Ему нравится всё. Его воспаленная пизда, ноющие соски, распухшее горло, пульсирующее тело и его предназначение. Вынашивать яйца самого сильного альфы и быть его идеальной маленькой шлюхой. Чего ещё может желать омега? «Собираюсь… Блять», – хрипит Антиной и изливается в Телемаха, кажется, уже в сотый раз. И, возможно, так оно и есть. Возможно, это просто тот факт, что Телемах наполнен мощным альфа-семенем, или он уже далеко зашел, какова бы ни была причина, он немедленно кончает, его влагалище крепко сжимается вокруг членов Антиноя, и его член выплескивает наружу то небольшое количество спермы, которое может. Он выгибается и прижимается к груди Антиноя, его соски трутся друг о друга, и Антиной воспринимает это как приглашение вонзить зубы в покрытую метками кожу Телемаха. На его шее, груди и плечах, наверное, уже нет ни одного места, которое не было бы покрыто синяками. Его альфа тоже имеет несколько лишних укусов, но только когда Телемах смотрит на него своими большими оленьими глазами и спрашивает разрешения. Антиной разрешает, когда считает нужным. Антиной медленно круговыми движениями втирается своим тазом в таз Телемаха, потирая головки своих членов о чрезмерно напряженную простату Телемаха и вырывая у него болезненный, но приятный стон. «А-Альфа, пожалуйста». «Хм, чего ты хочешь, волчонок?» Без колебаний: «Тебя». «Хорошо». Антиной находит сосок и сильно кусает. Телемах визжит и извивается сильнее под ним, массируя член Антиноя своей омежьей пиздой. «Ты тоже мой».

***

Телемах скулит, когда Антиной медленно выходит из него. Должно быть, прошло уже несколько дней. Всё как в тумане. Только секс, секс и ещё раз секс. Его не смущает одно «но». Члены Антиноя ни разу не выходили из его лона, узел не давал ему двигаться. Последние несколько дней они мало пили и почти не ели, только и делая, что доводили друг друга до оргазма за оргазмом. Телемах хорош для Антиноя, всегда следит за тем, чтобы тот слушал нагу и делал то, что ему говорят. И думал о том, что ему говорят. Так приятнее, гораздо проще, и Телемах снова возбуждается и волнуется. Как и сейчас, даже когда головки Антиноя касаются его влагалища, он всё ещё хочет. Узел Антиноя едва ли достаточно мал, чтобы его можно было вытащить, и Телемах видит, что альфа все еще тверд. Так почему же он не трахает его? Он что-то сделал не так? Неужели Антиной его больше не любит?.. «Перестань суетиться», – говорит Антиной, и Телемах тут же протрезвел. «Нам просто нужно позаботиться о безопасности наших детей». В тот момент, когда Антиной выходит из Телемаха, семя хлещет из него, как бы Телемах ни старался сжать свою пизду и удержать его внутри. Он скулит, но Антиной готов. Он наклоняется к пизде Телемаха. Он думает, что нага собирается его сожрать, даже раздвигает ноги, чтобы Антиною было легче добраться, но этого не происходит. Вместо этого нага издаёт сдавленный хрип, и Телемах едва замечает, как из его клыков сочится яд. Ему страшно, но он не отстраняется от своего возлюбленного. Антиной знает, что лучше, и полностью доверяет ему. Жидкость тёплая на половых губах, когда Антиной плюёт на него, и Телемах расслабляется. Он лениво наблюдает, как Антиной покрывает его влагалище своим таинственным ядом, пока мужчина не сочтёт это достаточно удовлетворительным и не выплюнет последнюю каплю. «О», – стонет Телемах, почувствовав горячее дыхание своей пары на губах. Он даже не понимает, зачем Антиной это сделал, пока нага не берёт его руку и не проводит между ног. Его направляют к влагалищу, и там, где Телемах ожидает коснуться внешних губ, он находит твёрдую оболочку. Он в замешательстве вскидывает голову на Антиноя. Антиной подмигивает ему. «Теперь они не выскользнут, пока не будут готовы. Я сломаю печать, когда придёт время, и тебе больше не придётся носить их в животе. Но до тех пор они будут в безопасности внутри тебя». И Телемах так заботливо и ловко сокращает расстояние между ними. Они переплетаются языками и целуются, пока оба не начинают задыхаться. Телемах чувствует, как в нём нарастает возбуждение, но когда он пытается коснуться себя, то осознаёт свою новую проблему. Он с отчаянием смотрит на Антиноя. Нага лишь усмехается и взъерошивает ему волосы. «Не волнуйся, ты всё ещё можешь меня порадовать. Хотелось бы узнать, что этот рот может сделать с моими членами. Мне уже было так хорошо, когда ты ласкал мой хвост». Его маленький член снова твёрд, а пизда сжимается вокруг пустоты. И какое-то время она вообще не будет сжиматься, и это осознание заставляет его рыдать. Он только что вкусил наслаждения от членов Антиноя, а теперь ему придётся обходиться без них? Как он будет жить? Но всё же он переворачивается на живот, и при виде обоих членов у него текут слюнки. Он почти уверен, что не сможет вместить их оба, но попробовать, конечно, можно. Его член упирается между животом и полом. Новая поза заставляет яйца двигаться внутри, и удовольствие, пронизывающее позвоночник, заставляет отчаяние от отсутствия одного-двух членов внутри него немного притупиться. Но лишь отчасти. Конечно, у него есть на что отвлечься, и Антиной устраивается поудобнее, опираясь на хвост и глядя на Телемаха сверху вниз из-под полуприкрытых век. Первое же прикосновение языка Телемаха к его члену заставляет их обоих застонать. Да, Телемаха вполне устраивает отсутствие членов в его влагалище, если это значит, что он сможет засунуть их в любую из своих других дырок. Оказывается, он не может вместить оба члена Антиноя, но это просто означает, что он может делать вдвое больше минетов. И тереть свой член так, чтобы кончить трижды.

***

«Глк, глк, глк!» «Молодец, а теперь переключайся». «Ха, д-да, Мастер». «Молодец». Телемах в последний раз жадно целует член, а затем переходит к другому, опускаясь к основанию. Его горло сжимается, обхватывая толстый член, но он не давится, лишь пускает на него слюни и начинает мотать головой. Каждый раз, когда это происходит, Телемах стонет от этого ощущения. Как всегда, больно, но эта боль лишь усиливает удовольствие, и он глотает всё больше и больше. Другая его рука работает сверхурочно, лаская другой член. Он скользит от слюны, пока он двигает рукой вверх-вниз, вверх-вниз. Он давится своим скулежем, когда хвост Антиноя набирает скорость, и он чуть шире раздвигает ноги и трётся чуть сильнее. Его маленький член истекает на чешую, и он громко стонет, хотя его заглушает массивный член, застрявший у него в горле. Тупой конец хвоста, вонзающийся ему в задницу, заставляет его визжать, пока член засовывается ему в глотку, а его слюни капают на бёдра Антиноя. Остальные его руки яростно работают над тем, что не во рту. Он снова отдает свою задницу ощущениям, желая почувствовать хвост, члены, пальцы, что угодно в своей пизде, но из-за того, что уплотнение все еще там, он не может этого сделать. Он чувствует яйца внутри себя всякий раз, когда ёрзает, что немного компенсирует недостаток. С каждой неделей они становятся только больше, и Телемах с каждым днём всё сильнее к ним привязывается. Вздутие живота и то, как ему приходится ковылять, не должны были бы быть такими уж возбуждающими, но сейчас… Он может чувствовать их даже во сне, как они постоянно давят на каждый уголок его матки, а некоторые даже на его точку G, из-за чего независимо от того, сколько раз он занимается сексом или вообще не занимается им, он всегда возбужден. Конечно, если бы Антиной прошептал ему после того, как трахал его до тех пор, пока он чуть не потерял сознание в ту первую ночь: «Никогда не теряй своего возбуждения». Поэтому Телемах вынужден вечно нуждаться и умолять своего господина прикоснуться к нему или посмотреть, как он трогает себя или что-нибудь еще в каждый час бодрствования. Хвост извивается внутри него в такт трению яиц внутри, и Телемах кричит вокруг члена, беспорядочно кончая и еще больше пуская слюни. Неважно, сколько раз он кончает, каждый раз он так же хорош, если не лучше, чем предыдущий. «Молодец, молодец». Антиной, должно быть, сегодня расщедрился на все эти похвалы. Телемах прихорашивается. Значит, он радует своего господина. «Теперь обеими руками, по одной каждый. И открой рот пошире, дорогая». Телемах спешит подчиниться, слегка разочарованный тем, что ему не удастся засунуть себе в глотку один из этих огромных членов, но подчиняться своему хозяину всегда так приятно. Он отстраняется от члена, хрустя челюстью, пытаясь заставить ее работать как следует. Тяжело дыша, Телемах поднимает одну руку, чтобы начать гладить другой. Он поднимает взгляд, и эта золотистая зависимость заставляет его чувствовать тепло и тягучесть внутри. Он ухмыляется, начиная двигать руками вверх-вниз. Поскольку член больше не глушит его, его крики и стоны больше не заглушаются, и хотя ему нравится, когда его душит член, хвост или даже кулак собственного хозяина, есть что-то возбуждающее в возможности выразить своё желание голосом. «Э-э, хм-м… Хозяин, хозяин, хозяин», – скандирует он. Слова его невнятны, но Хозяина, похоже, это не волнует. Он опирается на руки и позволяет Телемаху делать всю работу. Его хвост все еще лениво вонзается в задницу Телемаха, но Телемах знает, что это лишь вопрос времени, когда он снова кончит, и эта водянистая сперма хлынет из его бесполезного маленького члена. Оргазм Антиноя не застал его врасплох. Он уже достаточно раз доводил своего альфу до предела, чтобы знать, когда тот вот-вот кончит. Телемах раскрывает рот как можно шире, и струи спермы наги один за другим обрушиваются ему на лицо. Ему приходится закрыть глаза, но потеря возможности видеть, как его хозяин покрывает его, компенсируется ощущением того, что хозяин кончает на него. Мокро, липко, тепло, и он чувствует себя таким грязным. Телемах взвизгивает, когда чувствует, как что-то касается его растущего живота, и внезапно тоже кончает, а его член жалко дёргается. Это не то чтобы приятно, так как немного суховато, но осознание того, что хозяин позволил ему кончить, смешивает эту боль с удовольствием – его любимым. Его руки расслабляются, когда он слышит мычание от перевозбуждения, и он вместо этого наклоняется, чтобы вымыть своего хозяина. Не хотелось бы, чтобы он был грязным. Хвост всё ещё торчит в его заднице, каждый раз задевая яйца. Телемаху пришлось потратить некоторое время, чтобы отмыть его, потому что он продолжал кончать, кончать, кончать и...

***

Телемах просыпается на боку и впадает в панику, не чувствуя тепла вокруг. Он моргает глазами и прерывисто хрипит – омега зовёт своего альфу. Ему требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть к темноте, но, когда ему это удаётся, он видит, как альфа улыбается ему с расстояния в несколько футов. Вид его мгновенно расслабляет его, и он соблазнительно поднимает ногу. Сперма сочится между половых губ после того, как Антиной три часа назад трахал его. Опухший и болезненный, но всё ещё требующий новой стимуляции. «А-альфа, пожалуйста». «Какой же ты нуждающийся в удовольствии», – усмехается Антиной, но не подходит ближе. Телемах видит его член и, тяжело дыша, обнажает ему шею. «Хм, интересно…» – Антиной замолкает, и его глаза словно загораются. «Телемах?» «Д-да?» Он просто обожает звук голоса своего альфы. Он хочет слышать только его всегда. Вернее, его и его самого, потому что он уже привык к звукам собственного стона. "Кончай." При этом единственном слове тело Телемаха напрягается, а его едва нарастающая эрекция резко вскакивает и немедленно выплескивает водянистую сперму. Телемах кричит от удивления, когда наслаждение так внезапно охватывает его. «Восторг» – не совсем верное слово, скорее, его словно убивают во сне. Только что он был спокоен, а в следующий момент он чувствует, как его внутренности разрываются, словно в огне. Его рот открыт, но он издаёт лишь сдавленный звук, едва дыша, пока его член и влагалище содрогаются. Яйца внутри него подрагивают, и он видит, как его живот слегка подпрыгивает от его извивающегося тела. Он способен прийти в себя, но... «Кончай снова». Его тело даже не успело восстановиться, а его член вяло подергивается, пока его тело вынуждено преодолевать волны удовольствия, пронизывающие его. Так же сильно, как и всегда, и тот факт, что это произойдет снова так скоро, только обостряет ту приятную боль, которая заставляет его видеть золотые звезды. «Ах, ах, ух…» Он даже не издаёт человеческих звуков, даже животных. Он даже не может их описать. «Снова». Теперь он корчится на спине, его глаза широко раскрыты, рот открывается и закрывается, он снова содрогается. Ощущение такое, будто его бьют током. «Еще раз. И еще. Еще». Он не может сдержать брызжущую из него жидкость, слишком прозрачную, чтобы быть спермой, его собственное чувство стыда от того, что он обмочился, заставляя его хотеть большего. И ему это дано. И даже больше, когда Антиной велит ему снова и снова подталкивать себя к краю. Кажется, будто прошли часы, а то и дни, и к концу Телемах едва способен пошевелиться. Ему не позволяют потерять сознание, поэтому он подчиняется воле наги. Он думает, что, может быть, его хозяин тоже кончает. Или же влажное и липкое ощущение, покрывающее его тело, исходит только от него. Он не знает. И он все равно любит его, потому что его хозяин велит ему любить его. И когда он больше не может кончить, он чувствует, как его несут, а тело плывёт по тёплой воде. Он уткнулся носом в хвост, который его обнимал. Эти руки блуждают и смывают с него всю сперму, пот, мочу и даже кровь. Довольный, он позволяет своим мыслям блуждать, пока о нем заботятся. Именно таким он всегда и должен был быть.

***

Грудь у него уже давно болит. Телемах стонет и ёрзает. Он почти не может двигаться, потому что Антиной прижимает его к себе, усаживая на себя и обвивая хвостом. «Что случилось, волчонок?» – спрашивает Антиной. Его руки рассеянно потирают раздутый живот. Он уже большой. Большой и круглый, он даже не видит свой маленький член, настолько он круглый. И он теперь редко кончает. Он не знает, почему, но хочет! Но Антиной позволяет ему это лишь изредка. «Болит», – только и может сказать Телемах. Он находиться спиной к Антиною и кладёт голову на плечо альфы. Ни одно из отверстий у него не заполнено, что немного раздражает. «Моя грудь…» «Твои сиськи?» – повторяет Антиной, и Телемах кивает. Одна рука поднимается к его сиськам и легонько проводит пальцами по бугоркам. Они тоже набухли из-за его… беременности? Он не уверен, как это назвать. Он носит детей Антиноя, но они ещё яйца. В любом случае, возбуждающие. Антиной медленно мычит и опускает большой и указательный пальцы. Они, как всегда, твёрдые, и Телемах чуть сильнее ёрзает, когда Антиной начинает нежно пощипывать их. Когда он говорит о наслаждении, по его позвоночнику пробегает волна, и, хотя он этого не видит, он знает, что его маленький член полностью встал. «Альфа…» – скулит он, трясь задом о пах Антиноя. Его члены не обнажены, и он очень хотел бы, чтобы они были обнажены. «Хмм», – снова говорит Антиной и с силой сжимает сосок. Странное ощущение, и Телемах задыхается, заикаясь. Как будто что-то хочет вырваться наружу, но не может. Ощущение… Другая рука тянется к другому соску и проделывает с ним то же самое. Руки Телемаха ложатся на бёдра Антиноя, и тот изо всех сил старается не шевелиться. «Я… я не… я хочу… Альфу». Он вытягивает шею назад, инстинктивно обнажая пахучие железы. «Ты полон». Но его задница и рот не набиты, и ему нужно... «Альфа сейчас тебе поможет, просто расслабься». И вот так Телемах обмяк. Бескостный и полностью доверяющий своему альфе. Ноги его инстинктивно раздвинуты, но Антиной не позволяет руке опуститься ниже. Вместо этого он ощупывает и теребит грудь Телемаха. Ему почти любопытно, как тот это делает, словно пробует что-то на вкус. «Ах!» – Телемах всё ещё издаёт звуки, когда Антиной тянет его за сжатые соски, поворачивая их туда-сюда, постоянно меняя положение. Приятное ощущение. Приятное, но новое, и его разум кипит от случайных искр, смешанных с тяжёлым ощущением сисек. «Мм-хозяин?» «Почти получилось, дорогая, осталось только найти...» "Ой!" «Вот и всё». Это происходит так внезапно, что Телемах не сразу понимает, как это осознать. Давление резко ослабевает, и по груди стекает влажная жидкость. Его маленький член пульсирует от стимуляции, а влагалище сжимается вокруг яиц. «Что…?» Антиной снова точно так же скручивает пальцы, и ощущение становится ещё сильнее. На этот раз Телемах опускает взгляд и видит, как это происходит. Из соска вырывается струйка белой водянистой жидкости и стекает по израненной коже. Освобождение от этого лёгкого давления так приятно, что он не может сдержать стон. «А я-то думал, когда же ты начнешь производить», – небрежно говорит Антиной, продолжая свои ласки и добиваясь, чтобы из его соска хлынул еще больший поток жидкости. Еще молока, осознает Телемах с трепетом внизу живота. На этот раз он внимательно наблюдает, как Антиной ласкает его соски. Одна сторона теперь источает молоко более равномерно, и от удовольствия, что наконец-то не нужно больше его нести, он стонет, роняя голову на плечо Антиноя. «Ах…» «Хороший мальчик» – Антиной целует его в макушку, а Телемах едва не мурлычет. С другой стороны, приходится повозиться побольше: Антиною приходится то перекатывать, то тянуть, то щипать сосок. Он болит и краснеет, и Телемах попросил бы своего господина остановиться или сделать паузу, если бы он не был так падок до боли. Но Антиной полон решимости помочь ему, что само по себе очень мило и добро в этом человеке. Телемах не мог бы выбрать себе лучшего спутника жизни. «Давай, давай…» – шепчет Антиной, закинув подбородок на плечо Телемаха. Из другой его груди всё ещё льётся обильное молоко, и Телемах не уверен, что оно когда-нибудь кончится. Это так приятно – и от того, что давление ослабевает, и от того, как волны удовольствия накатывают на него. «Я... эмм!» «Вот и всё». Телемах прикусывает губу, когда сосок наконец-то отпускает, и наконец-то молоко начинает течь. Сначала медленно, но быстро набирает силу и становится таким же ровным потоком, как и из другого соска. Антиной тянет и трясет его мягкой грудью, его сиськи трясутся от движения. «Ах, ах», – выдохнул Телемах, получив разрядку, в которой он так нуждался все это время. Его альфа усмехается и продолжает свои ласки, чередуя интенсивность и скорость, так что Телемах постоянно выделяет молоко. «Тебе нравится, когда я тебя дою. Или когда ты сам себя доишь. Чувствовать, как оно струится или льётся из тебя, – это как кончать». «Блять!» – визжит Телемах, закатывая глаза, и он кончает… из груди. Блять, это так приятно. Каждый день хозяин показывает ему новые способы доставить удовольствие своему телу. И новые способы, которыми Телемах может доставить удовольствие своему хозяину. В большинстве случаев это одно и то же. «Что ты чувствуешь, дорогая?» «Приятно, господин», – выдавливает он. Это словно непрерывный водоворот наслаждения. Грудь Телемаха вздымается, когда он задыхается. Его маленький член болит, и он хочет кончить оттуда тоже. Его ногти впиваются в бёдра Антиноя. «Позволь мне кончить?» «Ты кончаешь. Из своих сосков». Чтобы подчеркнуть это, Антиной тянет сильнее, и из него выливаются более крупные струи молока. Разум Телемаха погружается в экстаз, и его трясёт так сильно, словно у него припадок. Его бёдра сводит судорогой, и он издаёт один сдавленный стон за другим, почти невыносимый. «Хочу … кончить… от… хм…» Антиной фыркает, и звук вытекающего из него молока заполняет пещеру. «Но у меня заняты руки, дорогая. А ты с таким большим животом до своего маленького члена не дотянешься». «Просто дай мне … пожалуйста!» – Телемах обнажает шею для своего альфы, не зная, какие части его тела мокрые от молока, пота или смазки. «Пожалуйста». «Ну ладно», – Антиной наклоняется и лижет свою пахучую железу. У Телемаха перехватывает дыхание. «Кончай и не останавливайся, пока я тебе не скажу». Его разум даже не успевает осознать это раньше, чем успевает осознать его тело. Он уже имел удовольствие «кончить» через свои сиськи, а теперь его маленький член тоже разбрызгивает водянистую сметану. «Ебать!» Сквозь прикрытые веки он видит, как сперма вытекает из его члена, покрывая его вздутый живот, который уже пропитался молоком. Антиной продолжает доить его сиськи, его соски уже сильно болят, и это только добавляет ему удовольствия – как всегда. И он продолжает кончать. Он не поднимается на вершину и не спускается с неё, он просто продолжает идти. Вынужден пребывать в этом экстазе. Пока хозяин не сочтёт его подходящим. Телемах всё ещё визжит, извиваясь в объятиях своего альфы. Наге приходится крепко обхватывать его хвостом, чтобы он не вырвался, и он пытается сосредоточиться на ощущении того, насколько умиротворяюще чувствовать себя в таких крепких объятиях. Даже когда у него больше нет спермы, чтобы кончать, и его соски тоже высохли, Антиной все равно тянет и щиплет его, а его член жалко дергается, кончая досуха. «Ух, ух, пожалуйста … ух … Ах-альфа… ух…» У него настолько сильно болит горло, что он не может даже думать, не говоря уже о том, чтобы говорить. «Чего ты хочешь, милая? Говори своими словами». Но он не может. Его горло слишком саднит, чтобы издать хоть один звук, не прерывающийся на слёзы. Он хрипло вздыхает и вздрагивает. Это уже не доставляет удовольствия, но боль лишь усиливает это ощущение. «Хм, ладно. Если ты не можешь говорить, то, пожалуй, мы просто продолжим в том же духе». Антиной никогда ещё не звучал так самодовольно, и это, пожалуй, одна из самых горячих вещей.

***

Телемах снова стонет. У него последнее время спазмы в животе. Возможно, последние пару дней. Конечно, это потому, что яйца внутри него такие большие. Блин, когда он смотрит на свой живот или даже чувствует их внутри, он не может сдержать улыбку. Гордость, которую он испытывает от того, что может выносить такое чудесное потомство для своего хозяина... Он действительно самый почитаемый омега в мире. И его хозяин всегда смотрел на него с тем же чувством гордости, его губы всегда изгибались чуть выше, а глаза сияли еще ярче. От этого у него разливается тепло внутри. Его снова охватывает судорога, и Телемах снова стонет, перекатываясь на четвереньки, чтобы облегчить боль и давление. Конечно, его маленький член снова твёрд, как всегда, но даже глядя вниз, он видит только свой огромный живот. И его сиськи, теперь почти всегда полные. И с тех пор, как Антиной его подоил, они постоянно текут. Не так сильно, как когда это делает Антиной, или когда Телемах делает это сам по приказу Антиноя, но убаюкивающее удовольствие от того, что его соски постоянно «кончают», заставляет его пребывать в состоянии расслабленного блаженства. И теперь, когда он качается вперед и назад на четвереньках, молоко с тихим стуком падает на пол пещеры, заставляя его дрожать. Его член подпрыгивает в такт движениям, но он даже не думает трогать себя. Хозяин ясно дал ему понять, что он должен удовлетворять себя только с позволения своего альфы. И всё, что он сказал Телемаху перед тем, как отправиться на охоту, было: «Будь хорошим мальчиком». А Телемах уже такой, так что ему, по сути, мало что нужно делать. Иногда хозяин просит его раздвинуть для него задницу. Или тереться о любое распростертое тело, пойманное в транс, пока он не вернется, и они не насладяться. Приятно тереться своим маленьким членом и сжатой киской о что-то теплое. И хотя он не против потереться о камни, собственную пятку, предплечье или даже о грязь, когда хозяин просит, он всё же предпочитает ощущение тела. Будь то чешуя или человеческая плоть. Но сейчас он едва может удержаться на четвереньках, а его живот, сиськи и член колышутся под ним. Ему нравится смотреть на свои сиськи и живот. Это весело. Видеть, как они подпрыгивают и колышутся. Как жирок струится по его телу. Он немного прибавил в весе с тех пор, как стал инкубатором, и это очень радует его и его альфу. Больше кожи означает больше для Антиноя, чтобы наслаждаться. «Фух...» Это не совсем плохо, ему нравится боль. Но ему нравится, когда рядом Антиной. Он скоро вернётся. Антиной отсутствовал несколько часов, и он всегда возвращается перед кормлением. Он любит пить из сисек Телемаха, пока тот ест. И Телемаху это тоже нравится. Как ему нравится всё, что любит его господин. Ещё одна сильная судорога пронзает тело, и Телемах извивается, потому что это приносит ещё больше удовольствия. «Ах… Альфа… Пожалуйста…» Он инстинктивно раздвигает ноги и покачивается взад-вперёд на четвереньках. Он просто хочет своего хозяина. Он бы сделал все лучше. Он всегда так делает. Он позволяет своему отчаянному омежскому запаху наполнить пещеру и начинает плакать. Слезы боли, похоти и разочарования. «Альфа». Он звучит таким требовательным, но это так. Ему здесь нужен его альфа. Он не знает, зачем, но он знает, что ему это нужно. Больше всего на свете. Из его горла вырывается низкий рык, и он опускается, выпятив задницу к входу в пещеру. Если бы его влагалище не было заткнуто, он бы истекал водопадом. У него болит. Его маленький член болезненно твёрдый, как всегда, и его сиськи текут, как всегда, и он весь покалывает, как всегда. И он просто... Ему нужно. Запах его хозяина и партнера наполняет пещеру прежде, чем он слышит грохот. Он не человеческий, словно хруст костей. Но Телемах узнаёт его и скулит, тряся задом. «Альфа, альфа, альфа… пожалуйста!» Раздаётся звук скольжения, и Телемах вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть. Тело, которое Антиной принес, небрежно отброшено в сторону, и удар едва заметен. Телемах сосредоточен на своём господине. В своей бесчеловечной красе. Глаза ярко-золотые, и они прижали бы его к месту, если бы Телемах уже не отдавался. Чешуя светится и выглядит так красиво. Его рот малиновый, вероятно, от трапезы, которую он уже отбросил в сторону. Его члены – блять. Его члены вылезли из ножен и истекают кровью. Это зрелище лишь разжигает Телемаха, и он невольно начинает мочиться, демонстрируя покорность. Большая часть мочи попадает ему на живот и грудь. Это больно, так как он все еще напряжен, но его тело никогда не останавливалось только потому, что ему больно. «Аль-фа-а-а…» «Пора», – все, что говорит его альфа. Его разум слишком затуманен, чтобы что-либо понять, поэтому он вместо этого скулит. Хозяин довольно мурлычет, и он невольно расслабляется, услышав это. Телемах просто хочет, чтобы ему объяснили всё его недоумение. Он просто хочет, чтобы к нему вернулся его хозяин. Антиной приближается так быстро, что глаза Телемаха скрещиваются, когда он пытается угнаться за ним. Он вскрикивает, когда его обхватывают руки и поддерживают хвостом. Маневрируя им по воле наги. Ему приходится несколько раз моргнуть, чтобы тьма рассеялась перед глазами. Когда он приходит в себя, он лежит на спине, прислонившись к чему-то крепкому, тёплому и знакомому. Он растворяется на груди своего хозяина. Ему удобно, несмотря на тяжёлый бугорок, давящий на позвоночник. Ноги расставлены, и толстый хвост наги заставляет его это делать. Телемах вздыхает, когда Антиной начинает ласкать его кожу. Как же ему приятно снова почувствовать прикосновения хозяина. Он просто хочет своего хозяина, всегда и везде, как бы тот ни хотел. «Альфа…» – стонет он, когда Антиной обхватывает его тяжелые сиськи. «Знаю, детка, знаю. Ты так полна, да?» Он чувствует себя таким переполненным, его сиськи и живот, и он кивает и скулит, подставляя грудь этим когтистым рукам. «Ага». Его снова охватывает судорога, и он кричит, вытягивая голову, чтобы прижаться лицом к телу Антиноя. «Всё в порядке. Пора их выпустить, а?» Кого выпустить? Он не понимает, но тут чья-то рука покидает одну из его сисек, и он снова скулит. Рука скользит вниз и, нежно погладив его растянутый живот, проскальзывает между ног и останавливается у его запечатанной пизды. Он подставляет бёдра этой руке и несёт какую-то чушь, хотя знает, что хозяин его не трахнет. Его члены пульсируют, упираясь в задницу, и он чувствует, как сжимается анус в предвкушении. «Расслабься». И он повинуется, безвольно падает и кладёт голову на плечо Антиноя, глядя на него с неприкрытым доверием и вожделением. Антиной смотрит на него с нежностью и собственническим чувством, от которого у Телемаха сжимается желудок не только от болезненного удовольствия. Пальцы скользят по закрытой области, и Телемах чувствует лишь слабые прикосновения. Он скулит, и Антиной нежно целует его в голову. «Ты был так добр ко мне. Так добр. А теперь ты дашь мне гораздо больше, волчонок». И с этими словами его альфа, его нага, и его хозяин вонзает свои когти в эту печать и срывает ее. Он не позволяет своим когтям даже слегка задеть Телемаха, осторожный и лаконичный, но Телемах едва может сосредоточиться на этом, когда все ощущения, которых он был лишен так долго, внезапно возвращаются к нему. Он наверняка что-то лепечет, пихая свою пизду в руку Антиноя, в то время как теплый воздух пещеры касается его обнаженной пизды. Его внутренние стенки уже сжимаются от судороги, а обдувающего его воздуха слишком много, и глаза Телемаха закатываются, когда он кончает, член выплескивает сперму ему на живот. «Ах, ах, ах». Антиной урчит, смеясь над ним, а Телемах мурлычет, вытягивая шею, когда чувствует, как язык ласкает его кожу. Он напевает от удовольствия, пока Антиной сосет их брачную метку, чувствуя, как его член жалко дёргается, пытаясь снова подняться. «Хмм, альфа, альфа…» – шепчет он. «Трахни меня, пожалуйста». Он настолько уверен, что его внутренности будут уничтожены, что, когда Антиной говорит: «Ещё рано, моя дорогая», его разум замирает, и на глаза наворачиваются слёзы. «Сначала их нужно вытолкнуть». Что вытолкнуть?.. Ой. Ой! Сердце Телемаха замирает, а половые губы трепещут. Яйца. Время пришло! «Правда?» – у него на нижней губе появляются пузырьки. «Ага», – Антиной выдавливает звук «а» и щедро ласкает кожу, обе руки чуть шире раздвигают бёдра. «И я знаю, что у тебя всё получится. Мой идеальный маленький омега». Он прихорашивается и кладёт свои руки поверх рук Антиноя, крепко сжимая их. Что ж, раз хозяин говорит, значит, готов. Вот и всё. «Ладно… Я готов». «Молодец!» – Антиной целует его метку, и сердце Телемаха просто тает. Затем его живот снова сводит судорогой, и он издаёт полустон-полукрик боли. В глазах мутнеет, слюна стекает по челюсти. Ноги инстинктивно пытаются раздвинуться, но разум охвачен паникой, и он пытается игнорировать незнакомое ощущение. Он разочарованно хнычет. Антиной чувствует это, и руки тянутся к его животу, массируя натянутую кожу. «Перестань бороться со спазмами, пусть они будут. Это хорошо, дорогая. Это значит, что они готовы, и это значит, что ты готова. В следующий раз, когда они возникнут, тужься. Я знаю, ты сможешь. Оседлай волны. Это приятно. Все они такие приятные. И будет ещё лучше, когда ты их вытолкнешь». Телемах не находит в себе сил заговорить, но кивает головой. Согласиться с господином легче, чем дышать, поэтому он позволяет своему разуму и телу расслабиться, мысленно готовясь к следующему приступу. Это происходит быстрее, но он готов. Она проходит сквозь него, он делает глубокий вдох и тужится. Он издаёт протяжный стон, боль почти оргазмическая, когда он напрягает мышцы нижней части тела. Яйца внутри него слегка шевелятся, и он стонет вместе со стоном от напряжения. Напряжение, от которого его маленький член пульсирует. Грудь вздымается, и из сосков выливается больше молока, чем обычно. Дрожь тела лишает его возможности даже думать. Поэтому он и не думает. Он просто делает и чувствует. Ещё одна судорога, и он готов тужиться снова. Полагаясь на своего альфу, который направит его, если понадобится. Он тужится, надрывно скуля, когда яйцо немного смещается от его работы. Спазмы прокатываются по всему телу, и эта боль-наслаждение заставляет его видеть звёзды. Его альфа что-то ему говорит. Он не понимает гула слов в голове, но тело, конечно, понимает, и он начинает тужиться сильнее, продолжая дышать. Он чувствует головокружение, но это головокружение заставляет его растягивать на лице ленивую улыбку. Слюни просто покрывают его лицо, но ему это тоже нравится, наверное, потому что это нравится его хозяину. Ему нравится, когда хозяин делает что-то хорошее. Он слышит, как хозяин велит ему тужиться, и он тужится. Это невозможно, более того, это больно и приятно, и он не думает, что сможет. Но он делает это и каким-то образом дышит. Его мышцы перекатываются, когда он тужится и тужится, чувствуя, как яйца выталкиваются из матки и опускаются вниз. Они трутся о его внутренние стенки, и поскольку они не чувствовали толчков толчков двух массивных альфа-членов, трахающих его, они становятся еще более чувствительными к этому. Сейчас он, наверное, кричит, но продолжает кричать с удовольствием, потому что экстаз от выталкивания из него яйца – это что-то нечестивое. Яйцо почти вышло, и он чувствует, как его член отчаянно пульсирует, но пока не может кончить. Хозяин сказал ему, что нельзя? Он не помнит. Но он помнит, что нужно тужиться. «А-ль-фа-а-а!» – стонет, кричит, шепчет он из самой глубины души. Яйцо почти у его входа, и он не может держать глаза открытыми… «Смотри». Глаза открываются, и он опускает подбородок, чтобы посмотреть. Он мало что видит из-за своего выпирающего живота. Он понимает, что нага хочет, чтобы он смотрел не на его живот как таковой, а на сам процесс. Живот вздрагивает и двигается, подскакивая при каждом толчке.. И это выглядит так горячо. Телемах стонет, и это даёт ему силы вытолкнуть яйцо на последнем отрезке пути. В тот момент, когда яйцо покидает его, его охватывает невиданный ранее оргазм, и он видит только золото, выгибая спину, запрокидывая голову и закатывая глаза. Его тело извивается и трясётся, превращаясь в нечто совершенно новое, в экстаз, маленький член, извергающий водянистую сперму со всей своей силой. Его голос разносится по пещере, и он слышит себя. Слышит, как он развратно звучит, кончая от родов. Держа руки на груди и доя соски, Телемах испытывает новый оргазм в дополнение к тому, что уже испытывал. Антиной хихикает и воркует, а Телемаху остаётся только кончать. Должно пройти несколько минут, прежде чем это пройдет, и он сможет вернуть себе хоть какое-то осознание. Его влагалище болит, но по-хорошему, всегда по-хорошему, и он лениво открывает глаза. Антиной ухмыляется ему сверху вниз, а Телемах дарит ему свою лучшую усталую улыбку. Он выдавливает из себя звук и отказывается от попыток заговорить. «Молодец, дорогая. Это было одно». Одно? Он… он это сделал? Он пытается посмотреть дальше живота, но не может. К горлу подступает спазм паники. Где яйцо? Где оно? Он должен убедиться, что с ним всё в порядке! «Шш, шш, всё в порядке, волчонок. Оно в безопасности у меня на хвосте. Поверь мне». И Телемах тут же это делает, конечно же, делает. Расслабляясь и всё ещё наслаждаясь послеоргазмическим блаженством. Так продолжается до тех пор, пока его не прерывает очередная судорога, боль и удовольствие, всегда боль с удовольствием и этот безудержный, прерывистый стон. «Один есть, осталось всего семнадцать», – Его голос похож на жидкий бархат, мрачная мелодия не обещает ничего, кроме всего, вызывающая слезы в его сердце и укрепляющая его душу. Телемах цепляется за него, за свой якорь, даже когда очередная судорога грозит сожрать его. Но, ожидая возможности снова испытать оргазм, и видя, что его влагалище теперь открыто и свободно, он не сопротивляется. И, конечно же, он не сопротивляется, потому что его хозяин запретил ему это делать. Поэтому он и не будет. Всё просто. Он толкается, когда его тело призывает его к этому, стонет и хрипит, когда его внутренности скручиваются и вздымаются. Это так же трудно, как и в первый раз, яйцо такое же упрямое, как и тот, кто его вынашивает. Но поскольку Телемах так хорошо следует приказам своего хозяина, оно соскальзывает из него вниз, к его отверстию. Он хрипит, пытаясь произнести имя своего хозяина, но только неразборчиво стонет. Но его хозяин, кажется, понимает, он такой мудрый и добрый, и целует его крепко. Угол немного неловкий, но Телемаху всё равно, когда раздвоенный и длинный язык проникает ему в глотку. Он стонет. А потом стонет еще сильнее, когда Антиной тянет его за соски, доя его, словно племенную корову, которой он и является. Он задыхается, когда Антиной отстраняется, но дыхание прерывается, когда яйцо внезапно выталкивается из его влагалища и благополучно помещается в кольца Антиноя. Его оргазм такой же громкий и бурный, и, когда его сиськи ласкают, он в агонии экстаза. «Хорошо, хорошо. У тебя всё отлично получается, мой питомец». Телемах не может как следует прихорашиваться, поэтому он лишь тяжело дышит. Он истощён, но ему ещё многое предстоит сделать. Прикрыв глаза, он смотрит на Антиноя. Нага, должно быть, видит отчаяние в его глазах и сжаливается над ним. Ярко-золотистые глаза смотрят глубоко в душу Телемаха. «Не спи. Ты не устал. С каждым яйцом, с каждым оргазмом ты всё больше и больше возбуждаешься в ожидании следующего. Тебе это нравится. Чувство рождения наших яиц и подчинения своей истинной природе». Энергия переполняет Телемаха, и он уже тужится, когда его сводит судорога. Болезненное удовольствие заставляет его визжать от возбуждения. «Ха, ха, ах». «Теперь ты можешь дать мне еще шестнадцать, хорошо?» Конечно, может. Всё ради своего хозяина. Спазмы возвращаются, а вместе с ними и энергия, он снова толкается и стонет, грудь вздымается, а грудь колышется, когда он выталкивает ещё одно яйцо, и оргазм следует за ним. Антиной мурлычет так же тихо, как и в первые два раза, Телемах тает от этого звука. Он, наверное, мог бы кончить, просто услышав Антиноя, но он уже кончил. Его сиськи всё ещё тяжёлые, из них всё ещё постоянно сочится молоко, а мозг просто затуманен от удовольствия. Всё тело покалывает, нервы дрожат. Но он счастлив. О, как счастлив и возбуждён. С каждым новым яйцом, выходящей из него, его любовь к ним растёт. Как и каждый оргазм, каждый такой же прекрасный, если не лучше предыдущего. Он даже не уверен, как физически возможно продолжать кончать в таком количестве. Но с его хозяином всё возможно. Когда последнее выталкивается наружу и он испытывает наслаждение, превосходящее его понимание, Телемах мычит от удовлетворения. Сейчас его живот кажется ужасно пустым, он все еще растянут, так как ему потребуется некоторое время, чтобы сдуться, но без яиц внутри него создается впечатление, будто ему чего-то не хватает. Рука на его члене, и Телемах, кривя лицо, прижимается к груди Антиноя, хныча и поджимая пальцы ног. «Хм, хм, ма-а…» «Кончай, мой питомец». И вот он с гортанным воплем встает на цыпочки, и его водянистая сперма вырывается из него и обрызгивает яйца, покрывая их. Он не уверен, есть ли для этого причина, кроме того, что ему невероятно жарко. Но мысли его путаются, и он чувствует, как внезапно накатывает усталость. «Спи, моя дорогая. Ты так хорошо поработала для своего хозяина. Спи и смотри только на мои глаза». Телемах улыбается, засыпая, но рука все еще продолжает ласкать его маленький член. Он засыпает, когда его охватывает очередной оргазм, и он видит золотистые радужки за веками.

***

Телемах взвизгивает и отводит бедра назад, слыша хлопки своих ягодиц и хихикая про себя. Руки Антиноя на его талии сжимаются, и он толкается в такт Телемаху, издавая низкий гортанный рык. Когти в его коже и эта искра боли – вот что доводит Телемаха до крайности, а вскоре за ним следует и Антиной. «Ах-ха-ах…» – он тяжело дышит, кончая. Опустив взгляд, он улыбается, наблюдая, как его сперма стекает на яйца, покрывая их во время оргазма. Сперма Антиноя наполняет его и присоединяется к сперме на яйцах, но внутри него остаётся только один член. Это просто означает, что другой трётся о его маленький член, заставляя его чувствовать себя таким маленьким по сравнению с ним. Ему нравится чувствовать себя маленьким. Маленьким и надёжным в объятиях своего наги. Пульсация члена хозяина, эякулирующего на его член, заставляет его краснеть ещё сильнее, если это вообще возможно. Сколько бы раз они ни трахались (а это случается часто), он всё равно чувствует себя девственником. Иногда он и сам так себя ведёт, но его альфе это нравится. «А-альфа…» «Да, мой волчонок?» «Ещё…» – он лениво прижимается к Антиною, кокетливо ухмыляясь через плечо. Он знает, как выглядит, судя по тому, как он выгибает спину и шлёпает задом по тазу Антиноя. Антиной тихо смеётся: «Ты ненасытный». «Для тебя» – он чувствует, как член снова пульсирует внутри него. Не говоря ни слова, Антиной отстраняется достаточно, чтобы подставить второй член, прежде чем вонзить их оба в него. Телемах стонет от напряжения, и у него нет времени приспособиться, прежде чем Антиной вонзается в него, жестко и быстро. Его сиськи подпрыгивают, и он опускает голову, чтобы посмотреть на них. Блядь, какой он возбужденный! Молоко покрывает его грудь и пропитывает пол пещеры под ним. Он заставляет свою пизду дрожать вокруг двух членов, и громкий стон Антиноя заставляет его чувствовать тепло внутри. Всё, чтобы угодить своему господину. «Чёрт, ты такой милый. Мне даже очень нравится». «В-всегда, альфа. Всегда для тебя!» «Тогда кончай, мой питомец». Он так и делает, тряся бёдрами и разбрызгивая ещё больше спермы на яйца. Вскоре последует и Антиной: его хвост в какой-то момент засунулся ему в рот и ритмично двигался, входя и выходя из горла, так что стон Телемаха заглушается. «Так хорошо. Мне очень хорошо». Телемаху приходится согласиться, его влагалище готово к новому раунду.

***

Глядя, как малыш ускользает в лес, Телемах невольно прослезился. Конечно, они вернутся и навсегда займут особое место в его сердце. Но он будет скучать по ним. Скучает по тому, как они дразнили друг друга и затевали драки без причины. Покажи ему их рисунки или последние убийства. Он всегда гордился и будет гордиться ими. А теперь они отправились на поиски своих омег; каждый ребёнок, рождённый им, был альфой, как и все наги, и они найдут свою вторую половинку и свяжут себя с ней, как Антиной нашёл и связал себя с ним. «Ох, не плачь, мой волчонок. С ними всё будет хорошо», – Антиной обнимает его за талию и притягивает к себе. «Знаю», – шмыгает носом Телемах. «Но я всё равно буду по ним скучать». «Ладно», – усмехается Антиной. Его рука гладит живот Телемаха, теперь плоский, но… «Как насчёт нового помёта, чтобы сердце не так болело?» Телемах хихикает и оборачивается, из его влагалища начинает капать смазка. «Правда?» Тихий, но тёмный вздох. «Естественно. Заходи внутрь». Антиной ведёт Телемаха обратно в уютный дом, скрывая вход в листве. Телемах не перестаёт улыбаться, следуя за своим партнером; его член уже начинает напрягаться, когда он наблюдает, как хвост наги колышется, скользя вперёд. Нага шлепает его по заднице хвостом, и Телемах пищит и хихикает, когда хвост дразняще тыкается в его пизду, оставляя на нем смазку. Телемах хватает его и, встретившись взглядом с Антиноем, подносит кончик хвоста к губам и начинает его целовать. Его язык быстро вмешивается в процесс, и вскоре он уже ласкает хвост. «Отчаянная малышка, не правда ли?» В ответ он засовывает хвост как можно глубже, глаза наполняются слезами, когда тяжесть оседает глубоко в горле. Антиной смеется и, кажется, готов нагнуть его прямо здесь и сейчас, но какой-то шум останавливает его. «Привет?​ Есть кто-нибудь?" Незнакомый, и Антиной движется быстрее, чем Телемах успевает уловить. В один момент он сосёт хвост, словно это член, а в следующий – стоит за стеной, где Антиной во весь рост. Хвост обвивает его, защищая, и он видит, как вытягиваются когти Антиноя. «Я пришёл сюда сражаться, чудовище. Я знаю, кто ты и что ты делаешь, и я не позволю тебе убить ещё одного альфу или бету, чтобы утолить свою жажду. Выходи и сразись со мной, трус!» Голос принадлежит альфе, и Телемах чувствует, как его сердце закипает. Это не первый раз, когда альфа или бета, действуя из лучших побуждений, вторгаются в их дом и бросают вызов. И это не последний случай. Конечно, это всегда заканчивается одинаково. Телемах встречается взглядом с Антиноем, когда нага полуобернулся, сверкая золотом во тьме. По его спине пробегает дрожь, и он расставляет ноги шире, позволяя смазке стекать с него волнами. Ему особенно нравится, когда люди, которые приходят одержать победу над его альфой, сами являются альфами. Видеть, как их терзает его хозяин, всегда возбуждает его. «Покажи себя!» Антиной мурлычет, когда Телемах поджимает бёдра к его хвосту, трясь своим маленьким членом о чешую. Может быть, на этот раз ему удастся оседлать альфу, пока Антиной его насилует. А потом они смогут полакомиться им вместе. Это очень романтично. Оба члена уже вылезли, Телемах протягивает руку и начинает гладить их, целуя спину Антиноя. «Любимый?» – спрашивает он. «Да, моя сладкая». Телемах тихонько взвизгивает от волнения, и они вдвоем направляются к своей добыче.