Маятник

США устало провёл пальцами по волосам. Взгляд скользнул к забаррикадированной двери, где застыл силуэт СССР — напряжённый, словно сжатая пружина. Он стоял неподвижно несколько секунд, затем начал медленно, с неестественной осторожностью двигаться вглубь лаборатории. «Тоже не может свыкнуться с этой… ограниченностью,» — подумал США с каким-то странным удовлетворением, наблюдая, как обычно плавные движения соперника стали более угловатыми и скованными. Было что-то приятное в том, что он не один мучился от этого проклятого ошейника, что не один пытался адаптироваться, наступая на горло собственной гордости. Он огляделся. Заброшенная лаборатория застыла в гнетущей тишине. Помещение средних размеров, без единого окна, с трудом выползло из мрака под слабым светом лампы. Вдоль двух стен, подобно саркофагам, выстроились длинные металлические столы, заставленные причудливым стеклянным хаосом. Стеллажи, когда-то сиявшие чистотой, теперь покрыты толстым слоем пыли, а их стеклянные полки провалились и покрылись трещинами. Повсюду, как осенние листья, валялись пожелтевшие листки бумаги. Он направился вдоль периметра помещения, пальцы скользили по холодным бетонным стенам, покрытым слоем пыли. Обрывки бумаг торчали из-под разбитого оборудования, и США наклонился, пытаясь разобрать полуистлевшие графики. Бесполезно — чернила расплылись, линии слились в нечитаемые кляксы. Словно сама судьба решила посмеяться, превратить их в слепых котят и с садистским интересом наблюдать за их метаниями. США взглянул было на наручные часы, но запястье оказалось пустым. «Они что… стащили с меня часы?» — мрачно рассмеялся он в мыслях. Вопиющая наглость. Не просто наглость — безрассудство. Чёрт с ней, с этой золотой побрякушкой, США мог позволить себе тысячи таких. Сам факт, что кто-то посмел украсть у него что-то… Он тяжело выдохнул, обернувшись назад. В лаборатории проваливался проход в более маленькое помещение, где скрылся СССР. Хлопанье шкафчиков, чёткое, почти методичное, долетало до ушей, США снова вернулся к бумагам. И вдруг глаза зацепились за документ с рукописным текстом, он поднял его, отошёл, встав под лампой и до боли в висках вгляделся в выцветшие чернила. «Объект Ч-39. Литий — отрицательный. Свинец — отрицательный. Рубидий — отрицательный…» И так далее. Внутри всё скрутилось в ледяной узел. Пальцы стиснули лист сильнее, надорвав, затем потянулись к блокатору на шее, десятки игл которого намертво впились в шею. Они искали элемент… То, что блокировало их силу. А Ч-39 — кто-то из воплощений, на ком ставили опыты. Гнев поднялся по пищеводу, горький, как желчь. «Пока мы с СССР мерялись ядерными боеголовками, у нас под ногами разрасталась грибница,» — сжал зубы США. Взгляд сам собой упал в тёмный проход, где в другой комнате наступила внезапная тишина. — Идиоты, — процедил он едва слышно. Они были идиотами. Слепыми, заигравшимися в вершителей судеб, до глупого горделивыми. Словно в ответ из той комнаты раздался едва уловимый металлический скрежет. США отложил листок и вернулся к столу. Ящики стола скрипели, когда он их выдвигал. В одном — фонарь. Он перевернул его в руках — корпус поцарапан, но целый. Пощёлкал кнопкой — ничего. Принялся искать дальше. В других ящиках нашлись батарейки, некоторые протёкшие, но несколько ещё держали заряд. Он вскрыл отсек для батареек, вытряхнул старые, вставил новые, защёлкнул и включил снова. Фонарь моргал, словно не мог выбрать, что ему сделать. США ударил по корпусу ладонью — один раз, второй. Свет дрогнул, заколебался, но наконец застыл тусклым жёлтым пятном на стене. Так-то лучше. Луч света выхватил из темноты обрывки документов. США водил фонарём, выискивая детали. Всё на английском. «Международная организация? Или…» — задумался он, затем усмехнулся. Нет, Великобритания уже давно не та сила, чтобы рискнуть так играть с двумя сверхдержавами. Да, он оставался всё таким же надменным, но… США посмотрел на кобуру на поясе. Но британские пистолеты, английский язык… «Нет, это бесполезно, — оборвал себя он. — Слишком много подозреваемых, слишком мало данных.» Фонарь заскользил дальше. Печать на одном из документов была наполовину стёрта, но первые буквы читались: ПАН… Интересно. Память услужливо вытащила «Пан Американ». Чисто в теории — может быть. Авиакомпания, вполне себе успешная, с частыми трансконтинентальными перелётами. Но вряд эта организация назвалась бы именем спонсора, даже если они и связаны, — слишком подозрительно, слишком прямая нить, тут должно быть что-то другое. «Тем более у себя бы я не позволил разрастись такой чуме,» — вспыхнуло внутри высокомерием. Внутренний голос ехидно напомнил о советских подлодках у берегов Кубы, но США резко подавил эту мысль. Больше ничего разобрать не удалось. Те крохи, что получилось узнать, не объяснили ровным счётом ничего. Он обернулся, в надежде, что стеллажи или металлические шкафчики у стены расскажут чуть больше. Пустые и разбитые колбы на треснувших полках молчали, а когда США открыл металлические шкафчики… Одежда. Он оглядел себя. Бегать по этим катакомбам в костюме за десять тысяч долларов — сомнительное удовольствие в его нынешнем состоянии. Он кое-как пристроил фонарик, и достал первый комплект. Сразу же отложил на стол — одежда прохудилась до состояния тряпья и грозилась порваться прям на нём. Зато второй оказался практически новым. США быстро скинул пиджак, рубашку, брюки, обувь, ловко натянул форму. Чёрная майка оказалась чуть маловата в груди, ткань натянулась на мышцах. Штаны с множеством карманов. Кофта застегнулась туго, сковывала плечи, и пришлось рвануть молнию вниз, оставляя её расстёгнутой. У нового комплекта обуви не нашлось, зато у старого обнаружились берцы. США достал их, осмотрел. Поношенные, но крепкие, оставалось надеяться, что размер подойдёт. «Подошли,» — возликовал он, потоптавшись. Кричащий галстук, — тот самый, под Малевича, — убрал в штаны, на память. Магазины с убитых охранников распихал по карманам, рацию закрепил на поясе, кобуру и нож — следом. Достал магазин из пистолета, проверяя патроны, захлопнул и… Воспоминание. Затылок СССР. Пистолет в руке. «Я мог бы убить его прямо сейчас…» — мысль сладкая, запретная протянулась в голове вновь. Никто бы не узнал. Мир бы услышал версию «застрелен охраной». И весь социалистический блок рухнул бы в один миг. Во рту резко пересохло. Он видел это перед глазами — как поднимает ствол, как палец ложится на спуск, как тело СССР обмякнет на грязном полу… «И больше никаких угроз,» — подумал он, вперившись взглядом в пистолет в руке. — Почему галстук не оставил? — голос СССР вывел из мыслей, ледяной, но с той самой едва уловимой насмешкой. США обернулся. СССР стоял в проёме, переодетый в такие же штаны и берцы, лишь водолазка осталась неизменно. США окинул его взглядом. Широкие плечи, мощная грудь, узкий торс и длинные ноги. Словно греческий бог войны, застрявший в этом подземном аду. «Смертный… — вдруг всплыло острое осознание. — Теперь смертный бог…» Один выстрел. Тишина между ними натянулась как растяжка, такая тугая, что воздух задребезжал. Поза СССР казалась расслабленной, но США видел, — почти чувствовал, — ту же мысль в его глазах, что крутилась у него самого. «Я мог бы убить тебя прямо сейчас...» Каждая мышца в теле напряглась, готовая к броску. Сердце стучало где-то в горле, кровь зашумела в ушах. Он уловил это едва заметное, но страшное движение — пальцы СССР чуть сильнее стиснули рукоять пистолета. Словно они словили чудовищную синхронизацию, отзываясь на каждое микродвижение друг друга, дыша в одном ритме, чтобы успеть. Между ними закачался тот самый маятник, который качался две недели в шестьдесят втором. Качался в пятьдесят девятом. Качался всё время с момента смерти Третьего Рейха. Только теперь вместо ядерных кнопок — пистолеты в напряжённых руках. Убить? Или не убивать? Один выстрел. Картины предстали перед ним как наяву. Своя рука с пистолетом, вскидывающаяся… Рука СССР, резко выбрасывающаяся вперёд… Выстрел. Кто сорвётся раньше? Залп чьего танка оказался бы первым в пятьдесят девятом? Чей приказ о запуске ракет отдался бы быстрее в шестьдесят втором? Чья пуля будет стремительнее сейчас? Один выстрел. Убить? Или не убивать? США почувствовал всеми молекулами внезапное усиление напряжения СССР. Мышцы рванули, рука с пистолетом почти вскинулась… Но СССР заговорил: — Нам нужен план. Его голос звучало намеренно нейтрально, почти плоско. «Нам.» Предложение перемирия. Маятник остановился. Не убивать. В груди отпустило, острая животная готовность схлынула, оставив после себя усталое опустошение. США едва удержался, чтобы не опереться на шкафчик от внезапной слабости в ногах. Подавил шумный тяжелый выдох и кивнул. — Да, нужен, — ответил он, делая шаг к одному из столов и замечая, как плечи СССР расслабились. Но в серо-синих глубинах оставалась ледяная осторожность. Они оба знали: это перемирие хрупкое, как первый лёд на ноябрьской Волге. И маятник всё ещё качался внутри каждого из них. Когда СССР подошёл ближе, взгляд США зацепился за маленький черный рюкзак за его спиной — потертый, с выцветшими лямками. «Рюкзак?» — усмехнулся он, а вслух сладко протянул: — Надеюсь, там бутерброды и термос с чаем. СССР повернулся медленно, как зенитная пушка. Его глаза — холодные, как сибирская тундра в январе, — встретились с насмешливым взглядом США. — Может пригодиться, — бросил он коротко, и в этих словах звенело предупреждение. США фыркнул, чуть склонив голову на бок: — Для сувениров? Ситуация складывалась до сюрреалистичного нелепо. Им нужно было двигаться как можно быстрее, а СССР собирался тащить всё в рюкзак, как бурундук. Тот опасно сузил глаза. — Направь своё остроумие на разработку плана, — прошипел он и резким движением достал из кармана сложенный лист бумаги. Удар в грудь был неожиданно сильным, словно СССР не передавал ему находку, а надеялся сломать грудную клетку. США машинально схватился за бумагу, и в этот момент их пальцы соприкоснулись. Искра жгучая, почти болезненная. Будто дотронулся до оголённого провода. США резко одёрнул руку, подавив странное ощущение, поднявшееся из глубины живота. Развернул листок, и перед глазами предстала старая полувыцветшая вентиляционная схема. Хотя нет вентиляции, лучше — воздуховоды и технологические коридоры. — А ты времени не терял, — присвистнул США, раскладывая лист на поцарапанном пыльном столе. Он поудобнее перехватил фонарь, направив луч точно на схему. СССР подошёл ближе, длинный палец ткнул в точку на карте: — Мы здесь. В комнате за стеной большая вентиляционная решетка. На ней болты с накидными гайками — две шутки получилось открутить. — Вентиляция не выдержит нас, — отрезал США серьезно. — Мы просто рухнем вниз и хорошо, если следом на нас не упадёт всё остальное. — Смотри внимательнее, — палец СССР стукнул жёстче по схеме. — Это технологические ходы, — он посмотрел на США. — Мы под землёй, весь их жалкий комплекс зависит от кислорода. США, прищурившись, снова очертил глазами схему. — Воздуховоды крепче, — протянул он. — Чтобы быстро пробраться и починить. Взгляд проследил за линиями. Дальше шёл крупный воздуховод, следовательно после него должен начинаться технический коридор. Но поместятся ли они в первый основной ход? С другой стороны, раз СССР предлагал, значит должны были протиснуться. — Нас могут поджидать. — Нас везде могут поджидать, — ответил СССР. — Но так больше шансов убежать — они шерстят этажи, пока дойдут до вентиляции… Звучало весомо — выбора у них не было. Живыми их точно отсюда не выпустят, бегать по комплексу без плана здания и с возможностью умереть — безумие. Технологические коридоры со всеми сложностями и рисками хотя бы давали надежду. США кивнул. СССР ловко сложил план, убирая в карман штанов, а США протянул ему найденный документ и фонарик. — Они ставили опыты на наших. Пока тот читал, США, чуть покрутил звук на рации, чтобы послушать разговоры преследования, но канал пока молчал. Как оказалось, к счастью, потому что он успел заметить, как по обычно беспристрастному лицу пробежала тень, быстрая, почти незаметная, но он увидел. — Что? — резко спросил он. — Ничего, — СССР откинул лист на стол. «Врёшь,» — пронеслась быстрая, как молния, мысль. США сузил глаза. Этот упрямый коммунист что-то знал. Что-то, что связано с тем, что творится в этой организации. — Никогда не думал, что стану лабораторной крысой, — бросил тот почти небрежно, протягивая обратно фонарь, затем с ледяным нажимом добавил. — Ну? США сжал рацию сильнее, прикинул насколько быстро получится выхватить нож и прижать СССР к стене, насколько тот будет сопротивляться. Расскажет ли он что-то под страхом смерти? Боится ли он умереть? «Учитывая, что он был готов сжечь мир в октябре…» — вспомнилось так некстати. Но рация прервала его, тихо зашипев. Они оба замерли. — Группы А и B на позиции один и четыре, — с трудом протрещал мужской голос, — Группы C и D в клещи на нижний этаж. Идут. США резко выкрутил колёсико громкости на минимум, вскинул голову, столкнувшись с напряжённым сине-серым взглядом. СССР кивнул в сторону маленького помещения, и они рванули туда, но по дороге США затормозил. Развернулся, кинувшись к своей одежде у шкафа, схватил в охапку и щёлкнул выключателем. Может быть повезёт, и охрана не остановится в заброшенной лаборатории надолго, не обнаружив улик. Но обманываться глупо: вероятность, что они не заглянут в маленькое помещение и не увидят снятую вентиляционную решётку, — ничтожна. Из соседней комнаты маячил свет. США зашёл как раз в тот момент, когда СССР с фонарём в зубах открутил последний болт и отставил решётку в сторону. США нырнул первым, на ходу забирая фонарь. Металлическая кишка сомкнулась вокруг, стены сдавили со всех сторон. Он наконец нашёл правильную амплитуду движений, проползая вперёд, толкая перед собой комок одежды. Услышал, как СССР с тяжёлым вздохом забрался следом. «Я открыт для удара, — вдруг накрыло леденящей ясностью, но затем он одёрнул себя, стиснув зубы. — Он первым предложил мир.» Слева показался боковой маленький отсек, США запихал туда одежду с ботинками, затем с трудом переместил руку назад. Прошептал: — Одежду. СССР сунул ему брюки и ботинки, через несколько секунд они пристроились рядом с американскими. После этого США выключил фонарь, чтобы свет их не выдал, и они поползли в слепой тьме. Темнота в вентиляционном ходе была абсолютной, густой, как смола. США полз, ощущая каждой клеткой тела холод металла под собой и пыль, въевшуюся в поры кожи. Воздух пах сталью, плесенью и чем-то металлическим — словно вся грязь мира осела в этих узких проходах. Не просто осела — активно забивалась в лёгкие, как микроскопическая назойливая мошкара. США с трудом сдерживал покашливание, сипло выдыхая, и слышал сзади точно такие же мучения СССР. «Весь мир дрожал у наших ног, — думал он, чувствуя, как локти и колени больно впиваются в металл. — А теперь мы ползаем, как крысы в канализации.» Чем дальше ползли, тем больше нарастало гудение спереди. Генератор или лопасти вентилятора, не иначе, пространство, по ощущениям, превращалось в чрево огромного зверя, готового их переварить. Не мешало бы свериться с картой, но они не могли позволить себе свет — находились на прямой, если кому-то из охраны взбредёт в голову, — а им обязательно взбредёт, — наклониться и проверить проход, то отблеск фонаря выдаст близкое местоположение. Поэтому они продолжали слепо двигаться, по возможности, тихо и быстро. Со всех сторон давило нещадно, грудь стискивало недостатком кислорода, сделать полноценный вдох не получалось. От духоты пульсировало в висках. США даже не мог найти разницу между тьмой в проходе и тем, как темнело в глазах. К счастью, эта часть пути закончилась через некоторое время. США достиг крестовины, где пространство, судя по ощущениям, значительно расширилось. Он с наслаждением отполз чуть в сторону, наконец-то приподнявшись на локти и освободил СССР место около другого прохода. Вдохнул глубоко полной грудью и сдавленно захрипел, сдерживая кашель от пыли. Гудение стояло в стенах оглушительным гулом, отзываясь ломящим эхом где-то в черепе. США достал фонарь, включил, почти прижимая к металлу, чтобы свет не бликовал вокруг. Следом сначала высунулся маленький чёрный рюкзак, выталкиваемый руками, затем уже сам СССР. Тяжело дыша сквозь зубы, он достал схему и разложил под лучом. Они уставились на линии. — Надо на другой этаж, — тихо проговорил США, но гул вентиляции проглотил его слова. СССР показал на уши, мол, не слышно. США наклонился к нему, повторив на ухо чуть громче: — Надо на другой этаж. Они заметят снятую решётку, будут ждать у этого выхода. Тот кивнул, затем его дыхание опалило щёку: — Они могут поджидать и выше. Когда доберёмся до служебной лестницы, нужно будет создать шум у первого технического помещения. — Стянут силы туда и откроют путь на этаж выше, — подхватил США задумчиво. Они встретились глазами. СССР смотрел на него внимательным пронзительным взглядом, и в голову вдруг ударило осознание, что между ними никогда не было такого маленького расстояния. «Он сейчас здесь. Такой же слабый, как и я…» — что-то липкое и тёмное зашевелилось внутри от этой мысли. США резко отвернулся, убирая фонарик, СССР сложил карту, сунув в карман. Они двинулись дальше. Проход расширился, позволяя ползти на четвереньках, но скорость сильнее не увеличилась — приходилось красться осторожно, чтобы не создавать большого шума. Ощущение постоянной грязи разъедало каждый сантиметр тела и одежды, от липкости на ладонях мутило отвращением. США даже не хотел думать, как он выглядит прямо сейчас. Он не назвал бы себя изнеженным, но после пары веков лучшей жизни в абсолютной чистоте, роскоши и комфорте, окунаться в эту унизительную грязь… Словно вернуться во времена колонии. «По возвращении поеду в «The Greenbrier», — пообещал себе США. — На неделю.» Перед глазами встал ослепительно белый комплекс с геометрически-яркими узорами цветов и сочной зеленью ровно стриженных газонов, на которых США иногда играл с конгрессменами в гольф. Вспомнились вечерние приёмы в роскошных залах нового барокко, где он танцевал уже с их дочерьми, пока их отцы напряжённо сжимались, натянуто улыбаясь — отдавать свою «принцессу» на растерзание воплощению не хотел никто. Опять разветвление. Тот же ритуал — карта, фонарик, чёрные линии на бумаге. Поворот налево, и в путь. На следующей крестовине проход снова стал больше — они достигли крупного воздуховода. Сверились с картой. СССР прикинул расстояние от пола до потолка, попробовал изменить положение, но поместился только на корточках. Пришлось снова ползти на четвереньках. В какой-то момент время перестало ощущаться совсем. Наползало леденящее ощущение, что там, за этими железными гудящими кишками прошли уже века, что мир забыл о них. Что исчезли и Хрущёв, и Кеннеди, и ОВД, и НАТО, и Холодная война, и погоня. Будто они остались одни во всём мире. Только они двое. Странная пульсирующая тревога задёргалась в рёбрах. США поджал губы, борясь с желанием обернуться. Он не смог сказать, сколько они ползли, пока он чуть не упёрся головой во что-то металлическое. Включил фонарик, луч выхватил люк, закрытый на защёлку, покрытый пылью и ещё бог знает чем. США протянул руку назад, бросил: — Карту. Сзади зашуршало, затем в ладонь легла бумага с черными отпечатками пальцев. США развернул аккуратно, сверился с маршрутом. Оно. Отдал обратно лист и с трудом сдвинул заевшую защёлку. Люк открыл резко и чётко, чтобы петли не скрипнули. Не выпуская из пальцев край створки, он напряженно вслушался в безликую густую тьму впереди. Ни голосов, ни топота, только приевшийся до осточертения гул. США осторожно посветил фонарём — из темноты выплыли пыльные стены с подтёками конденсата и трубами, тянущимися вдоль как многочисленные змеи. — Чисто, — бросил он громче, по привычке пытаясь перекрыть звук вентилятора, но здесь голос глухим эхом отразился от стен. США стиснул зубы, прижимая крышку люка к стене и отходя в сторону. СССР выбрался следом, закрыл люк и тяжело прислонился к стене, вытирая лоб рукавом водолазки. На протянутую в молчаливом требовании карты руку он ответил холодным взглядом и развернул её сам. «Ну что за упрямство…» — закатил глаза США и подошёл ближе, освещая бумагу. — Выход здесь, — прошептал, ткнув в план. — За десять метров поворот направо, скорее всего это техническая лестница. Часть схемы на этом углу расплылась, разобрать детали не получалось, но иного предположения быть не могло, да и выбора не оставалось. США был готов поставить штат, что за той дверью в конце — техническое помещение, в котором их уже ждали. — Я создам шум у двери, — прошелестел СССР. — А если ворвутся? — Не ворвутся. Будут ждать, пока мы сами выйдем. До конца коридора шли быстро, но тихо, с пистолетами наготове, хотя с былой грацией, конечно, их движения даже сравнивать было глупо. У поворота замерли, прислушиваясь, затем США резко высунулся, вскинув пистолет с фонарём, в конце коридора слабо вырисовывалась дверь. Они дошли до неё и снова притаились, силясь выявить любые подозрительные звуки. Тишина. Тугая задвижка шла плохо, впиваясь в пальцы. «Посмотрел бы я, как они во время пожара будут мучиться с этой помехой, — сжал челюсти США, совершая последний рывок. Отщёлкнуло так, словно пистолетом пальнуло, эхо отскочило по всему коридору. — Вот дерьмо!» Они испуганно притихли, каждой клеткой тел готовые к бою. Охрана у второй двери наверняка навострила уши, но в коридор не ворвалась. США приоткрыл дверь, луч фонаря очерчивал ступени и винтовую лестницу. Вот оно! Он кивнул СССР, протягивая фонарь, тот бесшумно прокрался к повороту и скрылся за ним. «Прям как кот,» — хмыкнул про себя США. Послышались намеренно громкие шаги, затем глухой низкий голос СССР, бормочущий что-то невнятное, но специально погромче. После чего в проходе мелькнул луч фонаря, он стремительно возвращался обратно, жестом указав США на дверь. Тот быстро открыл её, придерживая от хлопка, они ринулись наверх, перешагивая через ступеньки. Шагали специально с пятки на носок, чтобы железная лестница не громыхала. На площадке следующего этажа они остановились, оценивая обстановку. СССР снова привалился к стене, тяжело сглатывая, США забрал у него фонарь, возясь с щеколдой. — Надо на этаж выше, — выдохнул СССР, отталкиваясь от стены. — Здесь мы слишком близко. — Чем выше, тем больше персонала, — качнул головой США, потянув задвижку. — Раз мы были на нижнем этаже, то где-то здесь должен быть технический этаж. — Там не будет людей, — пробормотал голос за спиной. США кивнул, с силой потянув и молясь, чтобы эта щеколда не щёлкнула так громогласно. В этот раз удача им улыбнулась. Они выскользнули за дверь, очутившись в техническом помещении. Тонкие трубы с вентилями напоминали спутанные кишки, в свете тусклой лампы поблёскивал электрощиток. США прошёлся светом по стенам в надежде на что-нибудь полезное, но тщетно. СССР подошёл к двери, прислушиваясь и держа пистолет. США встал рядом, выключая фонарь и концентрируясь. Из щелей двери сочилось глухое шипящие гудение. — Мы на середине этажа, — почти одними губами сказал он. — Нужно к пожарному выходу. СССР кивнул, затем указал на рацию у пояса США: — Проверь. США с сомнением посмотрел на дверь. Если здесь заговорит рация в момент, когда в коридоре пройдёт патруль, даже гадать не надо было, чем это обернётся. — Я слежу, — добавил СССР, заметив его взгляд. США отошёл в угол, чуть увеличив громкость. — …коридор, — заскрипели динамики оживленно. — Подкрепление прибыло. Повторяю. Если через тридцать секунд не появятся, штурмуем технический коридор. Группы C и D, направляйтесь к лестницам. Ждать моей команды. Брать живыми. Повторяю. Брать… США резко выкрутил звук на ноль и в два шага оказался у СССР, закрепив рацию обратно. — У нас тридцать секунд форы, — бросил он, доставая пистолет. — Вперёд.