Маятник

Сознание возвращалось неохотно, мучительно медленно, будто США пытался всплыть со дна океана, где вместо воды его окружала густая, липкая нефть. Каждая мысль продвигалась сквозь вату помутневшего разума с невыносимым усилием. Веки казались отлитыми из свинца, когда он наконец заставил их приподняться, мир предстал размытым, колеблющимся, как будто смотрел на него через марево нагретого асфальта. Воздух оседал в носоглотке сыростью, металлом и пылью. Взгляд упёрся в металлическую решётку от пола до потолка, по другую сторону которой на полу сидела фигура. Пространство освещалось лишь тусклой потрескивающей лампой, отбрасывающей мертвенный свет на грязные бетонные стены. Он попытался пошевелиться и тут же осознал всю глубину своего падения. Он чувствовал себя отвратительно. Не просто слабым, а оглушённым практически на клеточном уровне. Будто кто-то вырвал душу, оставив лишь пустую, бесполезную оболочку. Слух, обычно улавливающий малейшие колебания воздуха, теперь различал лишь собственное хриплое дыхание. Зрение, способное разглядеть каждую ворсинку на ткани, с трудом фокусировалось на ржавых прутьях перед собой. «Что со мной..?» — протянулась вялая тревожная мысль. США закрыл глаза и попытался заглянуть внутрь себя — туда, где всегда пульсировало энергетическое ядро, ослепительное, как ядерный взрыв, мощное, как ураган над прериями… Боль, острая, резкая, пронзила виски, заставив тихо зашипеть. Внутри его ждала пустота, чёрная, бездонная. Он не чувствовал своих территорий, не слышал пульсации своей нации. Сила не текла по венам привычным огнём, воздух не подрагивал от искрящейся ауры. Будто его отрезали от самого источника существования. США сглотнул, это действие отдалось ноющей резью в горле. Ошейник. С иглами, который на него нацепили на том проклятом заводе. Он потянулся было руками, чтобы ощупать его, но в тишине коротко звякнуло металлом, а в запястья, скованные за спиной впился холод. Цепи. — Не пытайся, это не поможет, — голос СССР прозвучал хрипло, почти устало. США поднял голову. Той самой фигурой, что он заприметил в начале, оказался СССР. Тот тоже сидел на полу со скованными сзади руками. Грудь его поднималась в ровном дыхании, слишком ровном и глубоком, США знал — это сдерживаемый гнев. Без шинели, — видимо с них сняли верхнюю одежду, — в чёрной водолазке и брюках. «Успел переодеться после саммита,» — подумал США кисло, снова оглядывая себя. Сам он сидел в этой дыре в своём дорогом костюме и, должно быть, выглядел до нелепого комично. Но это было меньшим из зол. Хуже оказалось другое — теперь не было ничего. Ни единой искры того энергетического напряжения, что всегда вибрировало между ними из-за резонанса их сил. Пустота. СССР смотрел на него изучающе. Ледяные озёра, которые раньше сверкали внутренней мощью, теперь были просто… глазами. Иссиня-чёрными в этом полумраке, человеческими. А ниже — чёрный ошейник, плотно прилегавший к коже шеи, но США знал, — чувствовал, чёрт побери, — что на обратной стороне иглы, впившиеся в кожу. Те самые, что отрезали их от силы. — Что на нас нацепили? — собственный голос был похож трение наждачки, США прокашлялся. Говорить было больно. Каждое движение заставляло иглы ошейника впиваться глубже, посылая волны колючего дискомфорта по коже. Эта была та самая боль, к которой требовалось просто привыкнуть, притерпеться, но для воплощений, на которых раны заживали за день, а высокий болевой порог позволял лишь зашипеть от оторванной конечности и продолжить битву, понятие «терпеть боль» было… Редким. Крайне редким, учитывая, что США не был в горячих точках уже как век, а сверхловкость позволяла уворачиваться от пуль. — Блокаторы, — ответил СССР. США издал короткий смешок, больше походящий на нервный выдох. Он привык чувствовать себя богом, ощущать, как горячая мощь струится под кожей, а теперь… Он повернул голову, осматривая помещение. Они сидели в камере с прутьями от пола до потолка, и вместе с этим внутри камера разделялась решёткой на две части: в одной сидел СССР, в другой расположился он сам. За прутьями оставалось около метра пустого пространства, а дальше — металлическая дверь. И они тут на цепи, как собаки. — Кто осмелился? — процедил США, глядя на дверь. Цепь со стороны СССР звякнула, США посмотрел на него. — Не знаю, — ответил тот. — Но вряд ли какое-нибудь воплощение рисковало бы так сильно. США кивнул, снова изучая помещение. Сверху виднелась маленькая вентиляционная решётка, но туда максимум можно было просунуть руку. Бессмысленно. Он обернулся назад, силясь разглядеть цепь. Тяжёлые кандалы обхватывали запястья, скреплённые между собой металлически, а от этого крепления тянулась длинная цепь к пластине, намертво прикрученной к полу. Освободиться без ключа невозможно. Будь у него прежняя сила, вырвать эту пластину не составило бы труда, но теперь... Теперь десятки игл под кожей опустили его до человеческого уровня. Он снова подумал над возможным заказчиком. Они с СССР делили мир пополам. Между ними стояла Берлинская стена, шептались шпионы, гремели ядерные арсеналы. Но эта выходка… Перчатка, брошенная им обоим. И ни одно государство не было настолько безумным, чтобы навлечь на себя их совместную ярость. — Либо Европа решила объединиться, — сказал он неожиданно. — Одна страна не будет подставляться, но вот альянс… — Глупости, — отрезал СССР. — Только если твои союзники решили, что устали от диктата доллара. США оскалился: — О, тебя так пугает мысль, что твоих сателлитов удерживает не идеология, а твои танки и солдаты? Взгляд СССР стал ледяным, острым. И даже лишённый сил, США ощутил привычные азарт и покалывание в животе — как всегда, когда между ними назревали стычки. Но ответа не последовало — за дверью послышались звуки, и они синхронно повернули головы. Шаги за дверью нарастали, превращаясь в четкий ритм — двое людей, двигающиеся в унисон. США почувствовал, как воздух в камере стал гуще, насыщеннее, будто заряженный статическим электричеством перед грозой. Его взгляд на мгновение встретился с глазами СССР, и в этих ледяных глубинах он увидел то же напряженное ожидание, что дребезжало в собственной груди. Проскрежетал замок. Дверь с противным металлическим скрипом распахнулась, впуская желтоватый свет из коридора. Двое мужчин в одинаковой чёрной форме замерли на пороге. Тяжёлые берцы, штаны с кучей карманов, кофты на молнии, каменные лица. «Всего двое?» — мысленно фыркнул США, вспоминая отряды спецназа, брошенные на их поимку. Гордость сверхдержавы взревела где-то глубоко в груди, но он лишь стиснул зубы до хруста, наблюдая. Звякнули ключи, охранники подошли к их камерам, и время будто замедлилось. Пока ключ проворачивался в замочной скважине, США незаметно, но поудобнее упёрся ногами в пол, вжимаясь спиной в стену. Руки оставались скованными за спиной, нужны были чёткие точки опоры для рывка. Решётчатые двери с тихим скулежом открылись, и США вперился взглядом в ботинки охранника, считая шаги. Слишком, слишком уверенные для того, кто подходил к поверженному богу. Раз. Мир сузился до чужой обуви. Два. Тело напряглось до предела, готовое к схватке. Три! Он вскочил с места, краем глаза заметив, как СССР взметнулся одновременно с ним. Но мир качнулся. Мышцы заклинило, тело из смертоносного оружия превратилось в мешок с картошкой. Перед глазами замелькали чёрные пятна, и США пропустил удар. Губу обожгло болью, жгучей и унизительной, голову мотнуло в сторону. Он привык к травмам другого масштаба — переломам от сражений с воплощениями во времена войны за независимость, взрывам от пушек во время гражданской войны, пулевым ранениям, от которых на следующий день не оставалось и следа. Удары обычных людей воспринимались скорее как попытки ребенка драться со взрослым. Но сейчас… Ярость вспыхнула белым пламенем, выжигая все остальные чувства. США увернулся от второго удара, наконец поймав баланс, и всей массой тела врезался в охранника, вдавливая его в бетонную стену. Тот одной рукой вцепился в его пиджак, второй потянулся к поясу, США метнул взгляд и заметил электрошокер. Он резко рванулся назад, едва не запутавшись ногами в цепи. Мужчину, не успевшего отпустить его, потянуло следом, и тот на секунду потерял равновесие. США пнул его в колено, затем в пах, потом в живот, когда тот согнулся. Плечи ныли от неестественной скованности — руки на автомате рвались вперёд, сдерживаемые оковами. Он шустро зашёл сбоку к согнувшемуся противнику и, навалившись весом с одной стороны, подсёк ногу с другой. Тот рухнул на пол, но схватился за полы его пиджака, и США еле сохранил равновесие, упёршись ногами в пол и резко нагнувшись. Затем от души пнул чужую голову. Раз. Два. Три. Кость хрустнула под его ботинком с приятным звуком ломающихся веток, который вскоре сменился влажным чавканьем. Он остановился лишь когда лицо противника превратилось в кровавое месиво. Отступив, США осознал, что дышит тяжело, шумно. Мышцы горели, будто после марафона. Тело двигалось в разы медленнее, чем мысли — словно он был заперт в непослушной кукле из плоти и костей. Он провёл языком по разбитой губе, медный привкус ощущался как поражение, несмотря на победу в драке. «Надо снять блокаторы немедленно,» — подумал он, поджимая губы. Обыскивать труп спиной к нему было неудобно, но в конце концов, США прожил несколько веков, он и не такое умел. Ключи нашлись в боковом кармане, США на ощупь вставил в отверстие на кандалах, покрутил и с наслаждением услышал щелчок. Металл рухнул на пол, США размял плечи, потёр запястья и обернулся. СССР стоял над распростёртым на полу охранником, всё ещё с закованными руками. Но цепь, тянущуюся от пола к кандалам он использовал как удавку, наступив на излишки, чтобы она впилась в горло мужчине. — На кого работаешь? — процедил СССР вкрадчивым опасным голосом. Тот смотрел снизу молча, СССР затянул цепь сильнее, открыл рот, — наверняка для угрозы, — но охранник вдруг обмяк, глаза его закатились. А ещё через пару секунд тело затряслось, пальцы скручивались в судорогах, из горла выталкивались сдавленные жуткие хрипы, с губ пошла пена. США повернулся к своему нападавшему, достал из чего-то, что было ртом, капсулу, краем уха всё ещё слыша булькающую агонию за спиной. Он взял капсулу осторожно — теперь, когда их силы были заперты, любая случайная трещина, любой маленький порез об эту смертельную ёмкость, и его будет ждать участь того охранника. США поднёс капсулу на свет. Цианистый калий. Стандартная примочка, которую выдавали американским агентам для работы в глубоком тылу советской территории. Только вот… Выдавалось это далеко не каждому, лишь на особо рискованные задания. Здесь же два обычных охранника, и оба с ампулами в зубах. США откинул ампулу, принялся обыскивать труп. Нож, обычный военный, положил в карман пиджака. Кобуру с пистолетом снял с пояса, вынул огнестрел, осматривая. Браунинг Хай-Пауэр. «Поставки из Западного блока, — анализировал США. — Они могут позволить себе лучшую модель пистолета.» Поставки шли ещё от британского производства или крыса завелась в НАТО? «Сколько закупок в НАТО было преувеличено и перенаправлено сюда?» — подумал он, стискивая рукоятку. И он, конечно же, оплачивал щедро, не жалея финансов — всё, лишь бы увеличивать мощь НАТО против ОВД и СССР. А похитители этим активно пользовались. — Проклятье... — прошипел он тихо сквозь зубы, убирая пистолет и закрепляя кобуру на поясе. Организация, которая знала о воплощениях, готовила всех своих сотрудников к смерти, имела достаточно денег, чтобы закупать качественные пистолеты. И которая разработала блокираторы для воплощений. США почувствовал, как нехорошо и холодно потянуло под рёбрами. Это была большая сеть, хорошо финансируемая, тщательно скрываемая и смертельно опасная. «Неужели Европа действительно… — подумал он с нарастающей тревогой, но тут же подавил её, собравшись. — Поспешные выводы. Выберемся, и проверю каждого.» Он осмотрел охранника ещё раз, но не нашёл ничего, что могло бы снять блокатор. Впрочем, надеяться было глупо — вряд ли кто-то доверит двум простым охранникам ключ от свободы двух сильнейших воплощений. Потом снова обернулся к СССР, уже освободившемуся от оков. Тот, дождавшись, пока после пары минут конвульсий тело охранника обмякнет, ловко снял кобуру, закрепляя у себя. Вытащил пистолет, осмотрел. И понял. Бросил взгляд на США, но США в ответ лишь подарил ему почти ласковую улыбку, за которой явно читалась угроза. СССР чуть приподнял бровь, — это его вечно скептически-надменное выражение, всегда такое холодное, всегда такое раздражающее, — затем отвернулся, потянувшись к окровавленному ножу на полу. «Он что, пырнул охранника с закованными руками?» — изумился США, пока СССР вытирал кровь об одежду трупа. Ему категорически не нравилось, что СССР способен на такое — это значило, что теперь, когда они были лишь вдвоём, без сил, без ядерных боеголовок и пропаганды, он становился физически опасен. Крайне опасен. Серьёзный противник, и сражение с ним — худший сценарий, который только может произойти в этом богом забытом месте. «Лучше бы я был здесь один, — мелькнула мысль, пока США пристально следил за каждым его движением. — Или с кем угодно, кроме него.» Тело неосознанно приготовилось к бою, когда СССР поднялся, но тот лишь кивнул на приоткрытую дверь: — Пошли. США улыбнулся лучезарно и указал рукой приглашающе: — После тебя. — Ты издеваешься? — холодно прошипел СССР. — Я джентльмен, — поправил США, не моргнув глазом. — Ты ублюдок, — процедил собеседник, и в его глазах мелькнула привычная ледяная неприязнь. Он резко шагнул вперёд, осторожно выглядывая, и, явно убедившись, что пространство пустое, вышел за дверь. — А ты грубиян, — мурлыкнул США, но вышел следом. Коридор перед ними растянулся, как кишка — длинный, серый, освещенный тусклыми аварийными лампами, которые тихо гудели. Воздух был холодным, с привкусом бетонной пыли и сырости. США осмотрел стены — ни окон, ни света, только голый бетон и маленькие вентиляционные решётки у потолка. Какие-то трубы тянулись над их головами, как змеи. «Под землей,» — мысленно предположил он, и это осознание осело в желудке тяжёлым камнем. Они замерли, не отходя от двери, пистолеты наготове. Тишина вокруг сжималась настолько плотно, что США слышал собственное сердцебиение — гулкое, неровное. Лишь где-то далеко, слева сверху, доносился приглушенный шум — какой-то металлический скрежет и гул. Камера наблюдения в конце коридора мерцала красным глазком. США коснулся локтем руки СССР и кивнул на неё, тот бросил быстрый взгляд, потом посмотрел на него. Губы беззвучно сложились в слова «план здания». США кивнул в ответ. Без схемы они будут блуждать в этом комплексе, как афиняне в Кносском лабиринте. Они двинулись в противоположную от шума сторону — шаг за шагом, прижимаясь к стене. Каждый звук их шагов казался США оглушительно громким, хотя они ступали почти бесшумно. Скоро начнётся погоня — в этом не было сомнений. Остальные охранники уже должны были заметить слишком подозрительное промедление тех, кого послали в их клетки, а камера уже фиксировала их положение. Тело предательски тяжелело с каждым движением. Мышцы, обычно послушные и точные, теперь работали с непривычной медлительностью, будто кто-то увеличил гравитацию. США раздраженно сжал зубы — блокаторы работали на отлично. Он посмотрел на пистолет в своих руках. Утешало, конечно, но но они оба понимали — лучше убивать тихо, потому что выстрелы привлекут опасное внимание. Он снова вернулся к дороге, но взгляд всё чаще соскальзывал на затылок СССР. «Я мог бы выстрелить прямо сейчас,» — мысль пронеслась, как молния, быстрая, запретная. Заманчивая. Или СССР мог развернуться, и США не успел бы даже вскрикнуть. Что-то сжалось внутри, остро, ожидающе. От осознания. От почти электрической готовности. Если бы кто-то из них… Прямо сейчас… Второй не успел бы среагировать. Сила воплощения, закованная в блокаторах, не дала бы регенерации. Смерть. Окончательная, бесповоротная. И по тому, как СССР периодически скашивал на него глаза, США понял — тот тоже думает об этом. Между ними постепенно сгущалось то самое напряжение, которые висело во время Берлинского и Карибских кризисов. Но затем показался поворот. Они замерли у него, прислушиваясь. Шаги — две пары, размеренные, уверенные. Приближался патруль. Когда охранники поравнялись с углом, они атаковали синхронно. СССР вонзил нож под челюсть первому, лезвие вошло с мокрым треском рвущихся тканей. США быстро оказался за спиной второго, обхватив его голову. Хруст. Но не тот мгновенный, чистый звук, к которому он привык. Нет, этот был тягучим, неуверенным, будто он ломал не хрупкую человеческую шею, а ствол молодого дерева. «Чёрт...» — подумал США, когда тело рухнуло к его ногам. Это было грубо, неуклюже и совершенно отвратительно. Он повернулся и столкнулся с сине-серыми глазами, в ледяной глубине которых поблёскивала маленькая насмешливая искорка США процедил предупреждающе: — Хоть слово… СССР закатил глаза, подобрал патроны, США забрал их у своего трупа. Потом подумал секунду, взял у одного из них рацию, выкрутив громкость на минимум. Так у них хотя бы будет возможность затаиться где-нибудь и послушать, где их ищут. Они быстро, но осторожно двинулись дальше. В конце этого коридора показалась дверь. Они встали по обе стороны от неё, затаившись. Но звуков не послышалось — лишь тишина. Напряжение затрещало в воздухе, риск столкнуться нос к носу с отрядом колоссальный, но возвращаться было так же опасно. СССР резко открыл дверь и рванул вперёд, выставив пистолет, США стремительно скользнул следом, вскинув оружие. Но перед ними предстала лишь лестница, пустая и молчаливая. Она оказалась такой же безликой, как и все здесь. США машинально потянулся своей энергией, пытаясь прощупать пространство, и тут же сжался от острой рези в висках. Перевёл взгляд левее, заприметив на стене план эвакуации этажа. Они подошли ближе. План был на английском — это никаких улик тоже не давало, не сужало круг подозреваемых. Однако, судя по схеме, комплекс имел квадратную форму, с внутренним двором или полигоном, а они находились в каком-то боковом крыле. Ближайший выход располагался далеко, значительно левее от того места, где они стояли. Они переглянулись, затем прислушались. Что-то мерзкое подрагивало в этом чувстве загнанности, которое США испытывал последний раз лишь когда был Тринадцатью колониями. Только вот блокаторы на шее и вполне себе реальная возможность умереть были несравнимо хуже хлыста Британии и его тирании. Где-то сверху слышались голоса, приглушённые расстоянием, неразборчивые, но явные, и выбора больше не оставалось — нужно двигаться вниз. Стоило лишь преодолеть пару ступеней, как взвыла сирена. — Блядь, — вырвалось у СССР, его голос прозвучал непривычно живым в этой бетонном склепе. Они бросились вниз, ступени мелькали под ногами, эхо их шагов сливалось с нарастающим гулом погони сверху. Проклятые бетонные стены отражали каждый звук, и в какой-то момент США начало казаться, что преследователи стекаются к ним отовсюду. «Где мы? Сколько времени прошло?» — лихорадочно думал он, перепрыгивая через ступени. Всё ещё Швейцария? Или их уже вывезли на другой континент? Они тут несколько часов? Дней? Ни на один из этих вопросов не нашлось ответа, и раздражение закипало внутри всё сильнее. Спустившись на нужный этаж, СССР уже тянулся к двери на этаж, но США схватил его за запястье. — Надо как можно ниже, — бросил он. СССР вырвал руку, но кивнул, и они продолжили судорожный спуск. Чем ниже они опускались, тем темнее, сырее и холоднее становилось вокруг. В какой-то момент начали попадаться полуобвалившиеся участки лестницы, которые они перепрыгивали. Последний особенно большой брали почти с разбега, США с досадой отметил, что путь наверх по этой лестнице теперь закрыт — слишком большое расстояние между ступенями, которое они с трудом преодолели сверху вниз, а про обратное направление не могло идти и речи. Последний коридор был погружён в почти абсолютную тьму, лишь свет от тусклой лампы у лестницы чуть подрагивал, освещая обшарпанные стены, груды хлама, упавшие тележки и пустые стеллажи с треснувшим стеклом. «Здесь нет камер…» — с облегчением заметил США, когда они кинулись вперёд. Он едва различал очертания в темноте, контраст с тем, как чётко он видел на том заброшенном заводе, казался унизительным, но думать об этом было некогда — лестница позади них бурлила: голоса, команды, многочисленный топот, расползающийся по этажам выше. Они бежали вглубь коридора, на ходу дёргая ручки дверей. Заперто. Заперто. Заперто. И вдруг — щелчок. Они ворвались внутрь, запирая дверь и на ощупь придвигая к ней массивный шкаф. В абсолютной темноте судорожно шарили по стене в поисках выключателя, раздался новый щелчок, и под потолком на двух стенах вспыхнули тусклые лампы, одна из которых с треском тут же перегорела, но вторая, помигав, осталась светить — плохо, ненадёжно, но это был спасительный свет. Рука СССР отдёрнулась от выключателя, обхватила пистолет. Они оба замерли прислушиваясь к шуму наверху. «Если бы пошли к тому выходу, нас бы уже окружили,» — содрогнулся США, тяжело прислоняясь к стене. Мышцы, напряжённые адреналином до каменной твёрдости, отпускало, и на тело наваливалась отвратительная человеческая усталость. Но теперь они выиграли себе немного времени. Нужно было продумать план действий. Срочно.