Жестокий мир

      Адамай, как порядочный дракон, достаточно долго спорил с сородичами на тему того, как же он отправиться в путешествие. Настаивал он и на драконьем облике, и на чужом, как компромисс, но, увы, никто из взрослых идею не оценил. Во избежание встречи с одним опасным кселором, о котором Гругал и сам ничего не знал, ну и дабы обойтись без привлечения внимания, драконы практически единогласно решили лететь выше облаков, там, где их никто не сможет увидеть. Благодаря заклинанию Гругала, на Ома они могли спокойно влезеть, не беспокоясь о чужих взглядах, а там, поднявшись выше облаков, на колоссальную высоту, никто бы не смог узреть их и подавно. Но конфликт заключался в том, что дракончик, подобно братьям, хотел лететь самостоятельно, но его потуги тут же были пресечены. Драконы, спешно все обговорив, решили, что Адамай вместе с сумкой полетит в лапе у Фаэриса. Даже не сверху, не на нем, а в лапе! Подумать только. Но старики и слушать не желали самоотверженных речей, а Шинономе, доселе, как Адамаю казалось, занимавшая его сторону, и вовсе осадила ребенка, напомнив ему о его возрасте, о серьёзности дела и о том, что каждая минута будет на счету и им некогда с ним сюсюкаться, ведь для Юго это может стоит жизни. Снова. С таким Адамай уже поспорить не мог, да и не желал по правде. Поэтому в его небольшую сумку так же был добавлен дофус Шинономе, которая зарекалась, что составит ему прекрасную компанию, и он совсем забудет о свое якобы позоре. Адамай весьма сомневался. С приготовлениями покончили досрочно быстро, и всего за час после пробуждения они уже взмыли в небо, спеша на встречу, как Адамаю пояснили, тайному убежищу Юго. Оказалось, что в прошлой жизни, в бытие сначала воином, а потом, к шоку дракончиков, королем, Юго отстроил себе некое убежище, о котором все знали, но найти никто так и не мог. Туда он перетащил солидную часть своих вещей, и наложил столько чар, что Глип и Бальтазар, просветители и учители их народа, задумчиво чесали головы, сетуя, что такие таланты и навыки используются для защиты какой-то дачи. Юго и слушать не желал. По словам Фаэриса, который, в отличии от Гругала, помнил все прекрасно, и даже бывал лично на том загадочном острове, элиатроп очень сильно постарался над своим маленьким уголком в этом новом мире, и наложил такие заклинания, чтобы даже спустя тысячелетия вода там была чистой и пригодной для питья, как и еда, заготовленная им. Все это требовало огромного количества вакфу. Или Стазиса. Как Адамаю пояснили, до Юго королем был Чиби, запретивший стазис вовсе. Но, со слов Шинономе, запреты придумали для того, чтобы Юго с хохотом их нарушал. И так Фаэрис, с тяжким вздохом, сознался, что, фактически, покрывал чужие незаконные махинации со стазисом и вакфу. Вакфу превращался в стазис, а после так же использовался. Тем самым незатейливое топливо имело вторую жизнь. А пока стазис использовался, в том месте успевало вновь появиться вакфу. И, верно, место поддерживается такой системой по сей день, что уже дает море надежд. Так же старик упомянул, что комната брата как раз находилась глубоко под землей, у самого жерла, и дабы любоваться таким захватывающим видом, Юго установил огромное стекло, заменяющее ему стену. Ну а в завершение, чтобы остров никто не нашел, его не потревожил, ну и так, малость, не посадил за махинации со стазисом, которые, видимо, действительно были запрещены и сильно поругались, Юго наложил на остров дополнительный ряд заклинаний. Найти его могли лишь те, кому хозяин позволял. К счастью, Фаэрис был в числе таких доверенных лиц. Почему в этот список избранных не попал Гругал, дракончик не совсем понял, но таки предположил, что это связано с его статусом брата Короля. Видимо, Юго действительно не хотел, чтобы про его игры со стазисом узнали. Что ж, пока за его близнецом была слава прохвоста, авантюриста и крайне занятного хитреца. Но то было о прошлом Юго. Интересно, каков окажется нынешний?       — Адамай, ты волнуешься? — сестра скорее утверждала, нежели спрашивала, и дракончик, понимающий это, покорно кивнул, подтверждая, не видя смысла что-то скрывать, ведь и дураку было бы понятно, что это действительно так.       — Он просто... Столько всего пережил. И теперь там. И ему плохо. Шинономе, он плакал и просил его забрать. А еще там кто-то был, — кажется, последние слова изрядно напугали драконицу, потому что та, встрепенулась, чуть нагнулась к нему и жутким шёпотом спросила пугающий вопрос.       — Югл плакал из-за него? — дракончику ничего не оставалось, как покорно кивнуть, соглашаясь, ведь брат действительно рыдал из-за этого нечто, что его пугало, и чью личность никто ему раскрывать не хотел.       Сестра, кивнув, замолчала, погрузившись в свои какие-то думы, и Адамай вновь остался со своими, не менее тяжелыми. Нечто пугало его брата, было подле него и заставляло страдать, но никто не желал рассказывать ему о происходящем. Какая несправедливость. Ведь это они бросили Юго. Они. Не он. Это Фаэрис игнорировал их существование, покуда обстоятельства не заставили, и лишь только тогда он вспомнил, что некогда любил своих братьев. Это Гругал отдал его бедного близнеца не пойми куда, вместо того, чтобы воспитать их вместе, как положено. Они все выросли со своими близнецами, но Адамая такой возможности лишили. Выкинули Юго, словно ненужную вещь, а теперь дружно страдали и сокрушалась по нем и по его невзгодам. Какие же эгоисты! Ну, ничего. Теперь он брата от себя не отпустит. Он будет подле него и никому не позволит его обидеть, не важно, кто это будет, даже если Гругал или Фаэрис. Они были плохими старшими братьями. Гругал все восемь лет пытался убедить Адамая в том, что он отдал Юго ради его же блага, ведь человеку надо быть подле людей, но что в итоге? Юго умер среди этих людей, и это Адамай видел ужасный отпечаток смерти на своем брате. Именно таким он его впервые узрел. Мертвым. И очень надеялся, что реальнос ь окажется иначе, но холодный страх продолжал сжимать горло и мерзко хихикать на ухо, подначивая, что близнец мертв, а они лишь цепляются за пустую надежду. Но это было не так, и думать о плохом не следовало. В любом случае, дракончика возмущало иное. Его брат был человеком, это правда, да. И Гругал всю жизнь уверял его, что люди должны быть подле людей, но теперь, с появлением Фаэриса и Шинономе, все трое старших драконов начали в унисон утверждать, что Юго это дракон без чешуи и хвоста, и даже Гругалорагран! Они словно издевались над ним. Всю жизнь Адамаю врали о природе его близнеца, а теперь вдруг выяснилось, что из них двоих, он был наилучшим вариантом, ведь элиатроп отличался совсем не элиатропскими чертами. Логику и оправдание такого поступка Адамай уже не пытался найти. Он лишь надеялся, что теперь они смогул сделать все правильно. Что Юго вернётся домой.       А тем временем они все продолжали лететь, и все, что бедному Адамаю оставалось, это думать, думать, думать. Шинономе погрузилась в свои мрачные размышления. Драконица была для него самой странной деталью этой истории. Мертвая, но живая. Чужая, но родная. Он не знал ничего о ней, а она знала о нём все, и это одновременно пугало и успокаивало. Было столь странно и непривычно. То же впечатление производил и Фаэрис. Во многом он был похож на Гругала, но таки отличался. Он был больше, мощнее, а память еще не подводила его. И он был в разы суровее. Гругалорагран, несмотря на свою натуру, умел улыбаться, но Фаэрис, казалось, разучился. Лишь рассказывая о Юго и своей сестре Мине, он позволял себе тоскливую улыбку. По своему близнецу элиатропу, и по своему брату и товарищу, с которым они сражались в двух войнах. Это, к слову, для дракончика было таким же великим открытием, как и все в последнее время. Они с Юго умерли на войне. Той самой, что окончательно погубила их народ. И эту катастрофу на из головы оба раза вызвал Килби, их брат, близнец Шинономе, что ныне был заточен Юго и Фаэрисом в некое измерение, которое дракло лаконично описал идеальным местом для маниакального безумца. Ничего хорошего это не предвещало явно. К тому же, оказалось, что у них есть ещё один живой брат дракон. Бальтазар. Он следит за детьми их народа. И вот, с полученными знаниями, у маленького Адамая назревал очень важный вопрос. Как так получилось, что из народ канул в лету, и они все драконьей стаей не смогли уследить за одним маленьким человеком? Неужели они не могли? Или, быть может, просто не хотели? Могут ли они зваться семьёй? Или это лишь условность, вкжливость и не более? Как же все было сложно.       — Адамай, — ласковый голос Шинономе вновь выдернул его из тягости дум, и, кажется, сама девушка уже отринула свои размышления, ещё более мрачные, чем его собственные. — Давай поиграем, — хихикнув, предложила она, слегка щурясь, и малшы сразу разгадал чужой замысел, заключающийся в том, чтобы его отвлечь.       — Хорошо, — он был не против того, чтобы отвлечься, заняться чем-нибудь иным, кроме как думать, думать, думать.       — Задавай вопросы, а я буду на них отвечать. И не скучно, и полезно, — прикрыв глаза, Шинономе сделала вид, что поудобнее устроилась в чужой туго сжатой лапе, но на деле, с её же слов, она не ощущала мир вокруг себя в привычном понимании.       — Хорошо, — вновь монотонно повторил он, кивая, а спустя несколько мгновений размышлений таки задал свой первый вопрос. — Почему Гругал отдал Юго?       Дракониха была обескуражена таким вопросом, но уже спустя несколько мгновений взяла себя в лапы, ухмыляясь, понимая, какого толка вопросы ее ожидают из уст маленького братца.       — Потому что память и разум его угасают. Юго не Чиби, не Глип, не Нора, не Мина и уж тем более не Килби. Выпускать его в мир - фатальная ошибка, и, к сожалению, старик об этом забыл, — фривольно ответила она, закатывая глаза, выказывая свое осуждение ко всей ситуации в целом.       — Почему это ошибка?       — Потому что Юго - магнит для неприятностей. Даю тебе слово, что ни с кем иным такое бы не приключилось. Он любимчит отца. Любимчик хаоса, и любит он его не за красивые глазки, — теперь ее голос стал звучать как заговорщический шёпот, а по лицу расползлась довольная улыбка.       — Это отец с Юго? — самому Адамаю показалось, что он не озвучил даже свой вопрос, настолько он тихо и неуверенно прозвучал.       — Вероятно. Он периодически вспоминает, что является отцом. К счастью или сожалению, он помнит лишь одного ребёнка. А у него их больше, чем двенадцать, — сестра пожимает плечами, но дракончику удаётся рассмотреть толику страха на ее лице, ведь она действительно опасалась отца, и не зря.       — Почему Фаэрис так хорошо знает Юго? — Адамай уже слышал историю про то, что они вместе воевали, и Фаэрис был последним из двенадцати, кто успел узреть брата перед его кончиной, но этого было катастрофически мало, и казалось, что что-то он недоговаривает.       — Я на тот момент уже была мертва, поэтому отвечу, опираясь на слова Килби, опыт, и на бурчание самого Фаэриса, которое слушала почти одиннадцать тысячелетий, — на последней фразе Шинономе подняла голос, и в ответ раздалось тяжёлое дыхание самого Фаэриса, который, верно, прекрасно пе услышал. — Они вместе воевали, это так. Но Фаэрис и Юго всегда были похожи, исключение было лишь в том, что у Фаэриса была Мина, его стоп сигнал. А Юго не слушал никого. И никогда. Во время войны они сблизились, и так это и осталось после, — кажется, этот вопрос ее разочаровал. — Ты маленький ревнивец, — Адамай не пытался оспорить, ведь он действительно ревновал, ибо каждый, кто его окружал, знал его брата лучше его самого.       — Что произошло с Юго? — Шинономе должна была знать больше, в этом он был уверен.       Но ответить дракониха не успевает. Фаэрис, наконец, садится на землю.       — Прибыли, — разносится повсюду его суровый голос.       А у Адамая замирает сердце.