Жестокий мир

      Солнце нещадно слепило глаза, и даром, что уже садилось, иначе, верно, пришлось бы вернуться в темноту. Хотя нет. Туда бы он не вернулся. С этим было покончено. Больше он не сможет вынести ужасов того места. В последний раз оглянувшись на спуск, на мгновение мальчику показалось, что там, во тьме, кто-то стоит. Наверное так и было. И спустя мгновение смутный силуэт пропал. Он готов был поспорить, что не на всегда. Юго полной грудью вздохнул свежий воздух, осматриваясь, искренне улыбаясь при виде растений, земли, всего, к чему он так привык. При виде жизни. Животные смотрели на него с неким недоумением. Маленькие птички, зверьки, ничего крупного и опасного. Груфон на поясе что-то лепетал, кажется, ликуя от того, что они выбрались. Наверное, он разговаривал с ним весь подъём, но мальчик даже не слышал чужой голос, лишь собственное дыхание звучало в ушах, а страх не выбраться, навсегда остаться в этих катакомбах, и вовсе мешал говорить. Бедный Груфон. Он так старается. Он хороший друг. Лучший. А сам Юго? Он так часто игнорирует шушу, что становится совестно. Ну, ничего, потом они всё наверстают. Обязательно. Как выбраться отсюда, малыш не знал. Он видел внизу заап, но подозревал, что использовать его не выйдет. Дракон не хочет отпускать от себя свое дитя. Но и не препятствует тому. Хоть что-то. Но это неважно. Пока он хотел лишь побыть на природе, насладиться солнцем, ощущением приятного ветерка на своей коже, запахами, звуками, шелестом травы под ногами, ощущением мягкой земли. Он хотел насладиться всем, что знал на протяжении своей жизни. Он хотел насладиться миром. Пробыв столько времени во мраке и тоскливом безумии, теперь все казалось нереальным, словно во сне. Но это было не так. Он выбрался. Справился. Пересилил страх и боль. Как и всегда. И теперь всё, что было раньше, казалось не важным. И волшебный город Бонта, и желание стать героем, обрести великую жизнь. Ничего из этого ему не нужно было. Лишь мир, лишь свобода, лишь приятный воздух. Лишь жизнь.       Словно завороженный мальчик вышагивал прямо к берегу, где некогда очнулся. Он не знал, сколько дней прошло. Да и считать смысла не было. Вскоре, преодолев расстояние, все больше кряхтя от протестующий ноги, Юго плюхнулся прямо на песок, подтянув колени к себе. Вода пугала. И завораживала. Она смогла показать ему то, что не мог никто. Смогла объяснить истину, которую до него так пытались донести всякие случайные знакомые, искренне сочувствующие потерянной душе. Жизнь прекрасна, и спешить ее покинуть - не лучшее решение. Он столько лет ходил по острию кинжала, искренне задумываясь над тем, что смерть - это выход и решение всех проблем. Но действительно умерев, а он не сомневался, что это была смерть, малыш осознал, что это было далеко не так. Смерть лишила его страданий. Но лишила и приятного. Она лишила его мира, жизни, пушествия, мечтаний и стремлений. Но вместе с тем ребенок понял и нечто иное. Не к чему ее бояться и спешить к ней. Она придет вновь, но не сейчас. Тогда, когда это будет действительно нужно. Как к тому старику, что упорно продолжал свое шествие, игнорируя чужие потуги его остановить. Он шел не потому, что отрицал смерть, а потому, что хотел встретить ее как полагается. Хотел, чтобы она стала его последним путешествием. Если так, то Юго хотел умереть так же. Стариком, идущим в неизвестность, но уже не пугающую. Да, это было бы неплохо.       Откуда-то сверху раздался непонятный шум, и мальчик спешно задрал голову, замечая, что уже почти стемнело, и лишь тонкая полоса света у самого горизонта продолжала даровать миру последние лучи света. Вдруг прямо с неба спустились две огромные фигуры, и мальчик ахнул, широко распахнув глаза. Это были драконы. В этом он не сомневался. Один черный, словно уголь, другой - бирюзовый, словно морская гладь. Спустя несколько мгновений бирюзовый дракон разжал свою лапу, и оттуда вышли две фигуры. Следом все пространство подле них объял непонятного цвета туман, а спустя несколько мгновений пред ним уже стояли те же драконы, но ныне напоминавшие людей. Четверо драконов, как он понял, рассматривая их, двигались в его сторону. Два взрослых, бирюзовый и черный, обладающий седой бородой и такими же волосами. Полупрозрачная дракониха, сияющая ярким голубым, словно крылья, на его собственной голове. И маленький дракончик между ними, на чьем плече лежала суровая черная лапа. Последний выглядел очень взволнованным.       Медленно поднявшись на ноги, опираясь на трость, Юго с интересом уставился на нежданных гостей. Те, подойдя к нему, замерли, не решаясь приблизиться вплотную, занимая приятную дистанцию.       — Значит, я все таки дракон, — а ведь когда-то, верно, уже в другой жизни, тот несчастный контрабандист, уже умирающий от ран, нанесенных ему, умолял его, кличал драконом и клялся, что никому не сознаётся в произошедшем.       Надо же, он был прав. Мальчик действительно оказался драконом. В какой-то степени уж точно.       — Еще побольше, чем мы, — дракониха широко улыбнулась ему, и, п мгновение ему показалось, что на ее глазах засияли такие же голубые слезинки, но те тут же пропали, исчезнув так же быстро, как появились.       — Мы искали Юго, — теперь голос подал черный дракон, и теперь у ребёнка не осталось сомнений, что все четверо либо плачут, либо близки к этому. — Младший братец нас всех сильно напугал, — кажется, он пытался улыбнуться, но вышло это, мягко говоря, плохо.       — Вы не спешили, — хриплым шёпотом ответил Юго, тут же тяжко вздохнув, хватаясь за горло, принимаясь поглаживать его, словно это поможет, решит его проблему, хотя он уже прекрасно знал, что поможет ему только время, ведь так сказал отец, а он никогда не лжет.       И вдруг взгляд ребенка зацепился за дракончика. Маленький, ещё меньше его самого, белый, незаметный и больно уж тихий он доселе не привлек особого внимания. Но теперь, засмотревшись на него, мальчик осознал, что уже где-то его видел. Сам не понимая, что он делает, Юго спешно залез в сумку, висящую у него на плече, и ко всеобщему шоку принялся там копошится, стремясь что-то найти. Получилось не сразу, и посему на мгновение лицо малыша объял холодный страх, но лишь на мгновение, потому что нужная вещица была тут же найдена. Маленький плюшевый дракон белой с синими расцветки. Казалось, все встало на свои места. Широко вытянув руку, в которой он держал игрушку, Юги принялся удивленным взглядом смотреть то на вещицу, то на дракончика, стоящего пред ним.       — Ади? — неуверенный голос был тише ветра, но все присутствующие прекрасно его расслышали, и стали словам раздаться, как в то же мгновение Адамай кинулся на шею брату, с силой обнимая его, рыдая.       Юго пошатнулся и чуть не упал, и от этого его спас Фаэрис, что вовремя оказался позади детей, присел на песок, и обвил одной лапой худенькое детское тельце, становясь для него самой надежной опорой. Гругал лишь упал на колени подле них троих, с широкой улыбкой наблюдая за трогательным объединением семьи. И лишь Шинономе стояла поодаль, всматриваясь в густую растительность. А лик оттуда всматривался в нее, прежде чем, хмыкнув, исчез. Отец был здесь.       Но других это не волновало. Вскоре, к рыданиям Адамая и тихим слезам Гругала, добавился и сам элиатроп. Он рыдал. Рыдал за все те года невзгод, за все те разы, когда мир был жесток к нему. Рыдал из-за разлуки, из-за потери, из-за тяжести своего бытия. Рыдал из-за всего. Всего, что было доселе, всего, что он потерял, чего лишился, что не познал. Он рыдал, наконец зная, что есть те, кому он нужен. Они искали его.

Искали. Они скучали и ждали. Любили. Любили его.

Он был нужен.

      — Пойдём домой, — шептал ему на ухо Адамай, а мальчик лишь судорожно кивал, соглашаясь.       Он больше не один. Не будет больше лет скитаний. Голода, бед и невзгод. Не будет больше тяжести одиночества и бремени вечной опасности над ним. Не будет больше рыданий по ночам и мольбам даровать ему то, что есть у других детей. Ничего из этого более не будет. Теперь у него есть друг, семья, и дом. У него есть все то, чего он хотел. Быть может, умерев, он, наконец, заслужил все это. Если так, то Юго ни о чём не жалел.

Ни о чём.

      Гругал и Фаэрис стояло в дверях в детскую. Шинономе сидела, вернее сказать, делала вид, что сидит, в кресле. А Адамай, радостный и взвинченный, крутился подле близнеца, старательно рассказывая ему о всевозможных вещах в своей комнате.       — Это стол, тут я пишу и читаю, — сказал он, верно, уже в третий раз, отчего старшие драконы лишь хохотнули, качнув головой.       — Я знаю, что такое стол. Я не всё время жил в лесу, — когда элиатроп начинал говорить, все присутствующие замолкали.       Пусть пока они еще не успели узнать, что конкретно произошло, какие невзгоды пережил ребенок, и как ему помочь, но уже успели понять несколько вещей, в числе которых было то, что говорил он с усилием, к которому сам не привык.       — Да, прости, — дракончик слегка сник, и поэтому уселся на постель, на которой сидел сам Юго, и уставился на него, словно на самое прекрасное и невероятное, что видел в своей жизни. — Я просто очень рад, что мы, наконец, вместе, — мальчик в ответ лишь широко улыбнулся, кивая.       — Знаешь, ты мне клялся, что самый обычный ребенок и что у тебя даже имени нет, не то что семьи, — говорящая карта пугала, удивляла, а так же напоминала о другом говорящем предмете перворожденного Юго, тем не менее, никто против Груфона ничего не высказал.       — А ты клялся, что просто волшебная карта, а не шушу, заточенный в нее, — хихикнув, пролепетал Юго, наблюдая, как на поверхности карты появилось довольное и слегка смущенное лицо.       — Туше, — только и ляпнул тот, прежде чем лицо покинуло поверхность карты, давая понять, что на сегодня с Груфона разговоров довольно.       — Так, мальчики, день был долгим. Пора спать. Обещаю, теперь у вас будет достаточно времени для всего, — Шинономе кивнула братьям, и Гругал подошел к детям, слегка огладив их по щеке, укладывая в постель.       Так они и улеглись спать. В обнимку. Только Юго, Адамай и маленький плюшевый дракончик, к которому оригинал уже начинал слегка ревновать.