Лучшее лекарство

Тэхён лежал на спине, уставившись в потолок. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь щели в жалюзи, отбрасывая на белой поверхности призрачные полосы. Еще один долгий, изматывающий день подошел к концу. Тело ныло от многочасовых репетиций, мышцы кричали о покое, но мозг, предательски и неутомимо, отказывался отключаться. В ушах стоял звон — эхо громкой музыки, голосов хореографов, собственного смеха, который он заставлял себя издавать, чтобы не сломаться. Он повернулся на бок, лицом к двери. В соседней комнате было тихо. Слишком тихо. Эта тишина действовала на нервы сильнее, чем любой шум. Он потянулся к телефону, лежавшему на тумбочке, но передумал. Не хватало только, чтобы он начал листать ленту и наткнулся на очередной поток глупой критики или ядовитых сплетен. Внезапно скрипнула дверь. Тэхён замер, притворившись спящим. В щель просунулась голова, и в темноте он узнал очертания мягких, пушистых волос и знакомый, родной силуэт. — Тэхён? — тихо позвал Чонгук. Тэхён не ответил, лишь прикрыл глаза, оставив маленькую щелочку, чтобы наблюдать. Он видел, как Чонгук неслышно вошел в комнату, прикрыл за собой дверь и остановился у кровати, словно решая, что делать дальше. Он был в просторных спортивных штанах и футболке, волосы слегка влажные после душа. От него пахло чистотой и чем-то неуловимо своим, уютным — мылом с ароматом зеленого чая и просто… Чонгуком. — Я знаю, что ты не спишь, — еще тише произнес младший. — Твои ресницы дрожат. Тэхён сдался и открыл глаза. — А ты как дверь открыл? Я вроде запер её на ключ — голос прозвучал уставше и слабее, чем он хотел. Чонгук сел на край кровати. Пружины мягко прогнулись под его весом. — У меня свой ключ. На всякий случай. — На всякий случай чего? — Тэхён приподнялся на локтях. — На случай, если тебе будет плохо. Они помолчали. Тишина между ними была уже не давящей, а наполненной невысказанными словами. Чонгук смотрел на него большими, серьезными глазами, в которых читалась такая глубокая забота, что у Тэхёна перехватило дыхание. — У меня голова гудит, — признался Тэхён, сдаваясь под этим взглядом. — Как улей. Чонгук кивнул, словно ждал именно этого. — Ложись. Он не стал ждать ответа, мягко, но настойчительно подтолкнув Тэхёна за плечи, заставляя того лечь лицом вниз. Тэхён лишь покорно вздохнул и уткнулся носом в подушку, пахнущую своим шампунем. Он чувствовал, как Чонгук устроился сверху, оседлав его бедра, но не всем весом, а лишь немного касаясь его тела. Большие, сильные руки опустились на его плечи. Пальцы, умелые и натренированные годами игры на музыкальных инструментах и бесчисленных часов за рисованием, впились в напряженные мышцы. Чонгук начал с медленных, разминающих движений, нащупывая узлы зажатости у основания шеи. Тэхён застонал. Сначала тихо, почти неслышно, но затем, по мере того как пальцы Чонгука находили все новые и новые точки напряжения, его стоны стали громче и искреннее. Это не было больно. Это было болезненно-приятно, невыносимое напряжение сменялось волной расслабления, растекавшегося по телу теплой лавой. — Вот тут зажат, как камень, — пробормотал Чонгук, сосредоточенно работая над одним особенно тугим местом у лопатки. — Там… всё зажато, — выдохнул Тэхён в подушку. — Весь я каменный. Чонгук наклонился ниже, его дыхание коснулось уха Тэхёна. — Тогда я буду твоим скульптором. Расслаблю. Его руки двигались уверенно, переходя от плеч к спине, прорабатывая длинные мышцы вдоль позвоночника, заставляя Тэхёна извиваться под прикосновениями. Мир сузился до этой комнаты, до полос света на потолке, до тепла тела над ним и магии его рук. Посторонние мысли, тревоги, усталость — все это отступило, растворилось в каждом точном движении пальцев Чонгука. Тэхён закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Он чувствовал, как тепло разливается из-под его ладоней, согревая изнутри. Чонгук работал молча, вся его энергия была сосредоточена на том, чтобы дарить покой. Он разминал, растирал, слегка постукивал ребрами ладоней, заставляя кровь бежать быстрее, смывая молочную кислоту и стресс. Когда руки спустились к пояснице, Тэхён непроизвольно вздрогнул. Чонгук остановился. — Больно? — Нет… нет, продолжай. Прикосновения стали еще нежнее, почти ласковыми. Он массировал ему поясницу, крестец, и Тэхён чувствовал, как все его тело постепенно превращается в мягкое, податливое тесто. Он издавал какие-то нечленораздельные звуки удовольствия, бормотал слова благодарности, которые терялись в складках простыни. Чонгук наклонился еще раз, и на этот раз его губы коснулись кожи Тэхёна чуть ниже затылка. Легко, почти неуловимо, как падающее перо. Тэхён замер. Это был уже не просто массаж. Это было нечто большее. — Чонгук… — его голос прозвучал хрипло. — Тихо, — шепнул младший, и его губы снова прикоснулись к коже, теперь чуть ниже, между лопатками. — Я еще не закончил. Его руки скользнули под край футболки Тэхёна, касаясь обнаженной кожи горячими ладонями. Тэхён ахнул. Прикосновение было шокирующе прямым, интимным. Чонгук медленно, словно давая ему время остановить, задрал футболку до шеи, обнажая спину. Прохладный воздух комнаты ударил по коже, но почти сразу же его сменило тепло дыхания Чонгука. Он снова принялся за массаж, но теперь его пальцы скользили по голой коже, и каждое движение отдавалось в теле Тэхёна гулким эхом. Пальцы были чуть шершавыми, сильными, они оставляли на коже невидимые следы, которые пылали. Тэхён чувствовал, как по его жилам разливается не только расслабление, но и что-то другое. Что-то давно знакомое, но всегда новое. Желание. Он попытался перевернуться, но Чонгук мягко, но твердо удержал его на месте. — Я сказал, я не закончил. Его голос звучал низко, с новой, непривычной ноткой властности, от которой по спине Тэхёна пробежали мурашки. Он замер, покоряясь. Чонгук продолжал, его прикосновения стали медленнее, более плавными, почти чувственными. Он не просто разминал мышцы, он исследовал тело. Каждый позвонок, каждую выпуклость, каждую родинку. А потом его губы снова коснулись кожи. И на этот раз это был не мимолетный поцелуй, а долгий, влажный, горячий поцелуй прямо в середину спины. Тэхён вздрогнул всем телом. Его пальцы впились в простыню. — Гукки… что ты делаешь? — прошептал он, хотя прекрасно знал ответ. Знать и чувствовать — было совершенно разным. — Лечу тебя, — последовал тихий ответ, и губы двинулись выше, оставляя по пути целую вереницу поцелуев, а язык провел мокрую, горячую полосу вдоль позвоночника. Тэхён застонал уже по-другому. Это был не стон от мышечной боли, а низкий, глубокий звук, идущий из самой груди, из самого нутра. Его бедра непроизвольно дернулись, прижимаясь к матрацу, и он почувствовал, как между ног нарастает знакомое давление. Стыд и желание боролись в нем, но желание побеждало с подавляющим перевесом. Чонгук, казалось, чувствовал каждую его реакцию. Его руки скользнули с боков Тэхёна на талию, обхватывая ее, большие пальцы упирались в поясницу, а пальцы лежали на животе, чуть ниже пупка. Он продолжал покрывать его спину поцелуями и легкими укусами, от которых по коже бежали мурашки, а внутри все сжималось в тугой, раскаленный комок. — Перевернись, — наконец скомандовал Чонгук, и его голос был густым, как мед. Тэхён послушался. Он перевернулся на спину, и его взгляд сразу же утонул в глазах Чонгука. Они были темными, почти черными в полумраке комнаты, и в них пылал такой огонь, что Тэхёну стало жарко. Его футболка все еще была задрана до горла, обнажая грудь и живот. Он чувствовал себя уязвимым, открытым, но в безопасности. Потому что это был Чонгук. Чонгук не сводил с него глаз, медленно снимая с него футболку и отбрасывая ее на пол. Его взгляд скользнул по обнаженному телу, и Тэхён видел, как гортань младшего содрогнулась от сглатывания. Этот взгляд, полный немого обожания и жгучего желания, был лучше любых слов. — Ты такой красивый, — прошептал Чонгук, и его пальцы дрогнули, касаясь ключицы Тэхёна. — Всегда. Даже когда устал. Особенно когда устал. Тэхён не нашелся что ответить. Он лишь приподнял голову и поймал губы Чонгука в поцелуе. Это было нежно, почти робко. Но за этой нежностью скрывалась долгая история, годы дружбы, поддержки, взаимного влечения, которое они так долго игнорировали или боялись. Чонгук ответил на поцелуй с той же нежностью, но очень скоро она начала таять, уступая место нарастающей страсти. Его язык коснулся губ Тэхёна, прося разрешения войти, и Тэхён с радостью предоставил его. Поцелуй углубился, стал влажным, жарким, беспощадным. Их дыхание смешалось, стало частым и прерывистым. Руки Чонгука скользнули вниз, по груди, касаясь сосков, и Тэхён вздрогнул, сломанно застонав прямо в его рот. Чонгук ущипнул их, сначала легко, потом сильнее, и волны удовольствия прокатились по всему телу Тэхёна, напрямую ударив в пах. Он закинул голову назад, обнажая горло, и Чонгук немедленно переключился на него, покрывая нежную кожу шеи жадными, жаждущими поцелуями. — Я так давно хотел это сделать, — бормотал он между поцелуями, его голос был глухим, густым от желания. — Всегда смотрел на тебя и хотел… хотел прикоснуться… вот так… Его рука скользнула вниз, по животу, к его штанам. Пальцы замерли на кнопке, спрашивая разрешения. Тэхён, уже потерявший дар речи, лишь кивнул, его глаза блестели в полумраке. Щелчок расстегивающейся кнопки прозвучал невероятно громко. Затем послышался звук молнии. Чонгук, не отрывая губ от его шеи, стянул с него штаны и трусы одним движением, сбрасывая их на пол. Воздух коснулся его горячей, возбужденной плоти, и Тэхён ахнул. Он чувствовал себя полностью обнаженным, не только физически, но и эмоционально. Он был открыт для Чонгука всего. Без остатка. Чонгук оторвался от него, чтобы смотреть. Его взгляд был тяжелым, пылающим. Он смотрел на все его тело, на его член, лежащий на животе, и Тэхён видел, как в его глазах отражается благоговение и голод. — Дайте мне… — прошептал Чонгук, его собственные руки дрожали, когда он стаскивал с себя футболку. — Я не могу больше ждать. Он освободился от одежды за несколько секунд, и Тэхён смог увидеть его. Сильное, тренированное тело, гладкую кожу, и его собственное желание, такое же сильное и нетерпеливое. Они были похожи и в то же время так разительно отличались. Чонгук был воплощением мощи и молодости, а Тэхён — изящества и хрупкости, которая была лишь обманчивой видимостью. Чонгук накрыл его своим телом, и кожа к коже — это было потрясающе. Горячо, влажно, идеально. Они снова слились в поцелуе, теперь уже без тени нерешительности, только нефильтрованная страсть. Их тела терлись друг о друга, и это трение было одновременно мучительным и блаженным. Тэхён обхватил его за спину, чувствуя под пальцами играющие мышц, и потянул его ближе, еще ближе, пытаясь стереть и без того несуществующую дистанцию между ними. Он чувствовал, как твердость Чонгука давит на его бедро, и это сводило его с ума. — Гукки… пожалуйста… — он сам не знал, о чем просит, но Чонгук, казалось, понял. Он оторвался от его губ и потянулся к тумбочке. Он достал оттуда маленькую бутылочку с лубрикантом, которую он, видимо, принес с собой, будучи уверенным в том, как закончится этот вечер. Уверенность Чонгука заставила Тэхёна сгореть от стыда и возбуждения одновременно. Чонгук выдавил прозрачную жидкость на пальцы и посмотрел на Тэхёна. — Можно? Тэхён снова лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел, как Чонгук опускает руку между его ног, и зажмурился, когда холодная жидкость коснулась его самого уязвимого места. Но почти сразу же холод сменился теплом от пальцев Чонгука. Он начал с невероятной нежностью, массируя, подготавливая, вводя один палец, потом второй. Было немного непривычно, но не больно. Чонгук внимательно следил за его реакцией, его глаза не отрывались от его лица, читая каждую гримасу, каждый вздох. Его движения были уверенными, но осторожными, как будто он боялся причинить малейший вред. — Расслабься, — снова прошептал он, наклоняясь, чтобы поймать его губы в поцелуе, отвлекая. Его язык повторял ритмичные движения его пальцев, и Тэхён постепенно сдавался, открываясь ему все больше и больше. Тело начало гореть, потребность стала острой, невыносимой. — Хватит…я уже… готов, — выдохнул Тэхён, ломающимся голосом. — Чонгук, пожалуйста… Чонгук медленно убрал пальцы, и Тэхён почувствовал пустоту, которую тут же захотел заполнить. Он видел, как Чонгук наносит лубрикант на себя, и его сердце заколотилось в груди, предвкушая и немного пугаясь. Чонгук снова наклонился над ним, поддерживая себя на руках. Его лицо было серьезным, сосредоточенным. — Скажи, если будет больно. Тэхён снова кивнул, не в силах говорить. Он обнял Чонгука за шею, притягивая его к себе, и ноги сами обвились вокруг его талии. Медленно, очень медленно, Чонгук начал входить. Было тесно, непривычно, немного больно. Тэхён закусил губу, стараясь не закричать, и уткнулся лицом в шею Чонгука. Тот замер, давая ему время привыкнуть, покрывая его лицо, шею, плечи нежными, успокаивающими поцелуями. — Нормально? — его голос дрожал от напряжения. — Да… — прошептал Тэхён. — Двигайся… просто двигайся. Чонгук повиновался. Он начал двигаться, сначала медленно, осторожно, каждый толчок заставлял Тэхёна вздрагивать. Но очень скоро боль уступила место совершенно новым, незнакомым ощущениям. Ощущениям полноты, соединения, невероятной близости. Каждое движение находило внутри него точку, от которой по всему телу разливалось жидкое пламя. Тэхён начал отвечать на его движения, поднимая бедра навстречу, и его тихие стоны превратились в громкие, беспорядочные крики удовольствия. Он забыл обо всем — о стыде, об усталости, о внешнем мире. Существовал только этот момент, эта комната, этот человек внутри него. Чонгук ускорился, его дыхание стало громким, прерывистым. Он уже не мог целовать его, он просто смотрел на него, его глаза были полны изумления и любви, как будто он видел самое прекрасное зрелище в своей жизни. Капли пота катились по его вискам, падая на грудь Тэхёна. — Тэхён… — он прошептал его имя, и оно прозвучало как молитва. — Я… Тэхён не дал ему договорить. Он потянул его к себе и снова поймал его губы в поцелуе, диком, отчаянном, полном соли от их общих слез и пота. Его собственная рука скользнула между их тел, обхватывая себя, стараясь угнаться за нарастающим внутри давлением. Чонгук почувствовал это, его рука накрыла его, их пальцы сплелись, и вместе они нашли ритм, сводящий с ума. Тэхён чувствовал, как внутри него все закручивается в тугой, тугой узел. Мир сузился до белого света. — Гукки! — он закричал его имя, когда волна оргазма накрыла его, выгибая его спину и заставляя его тело содрогнуться в конвульсиях наслаждения. Его крик и сжатие внутри стали триггером для Чонгука. Он издал низкий, животный стон, вжался в него в последнем, отчаянном толчке и замер, заполняя его теплом. Они не двигались несколько минут, пытаясь отдышаться. Их сердца бились в унисон, грудь вздымалась, прижимаясь друг к другу. Воздух в комнате был густым и сладким от запаха секса и пота. Первым очнулся Чонгук. Он осторожно, стараясь не сделать ему больно, вышел из него и откатился на бок. Тэхён застонал от потери, от пустоты, но Чонгук сразу же привлек его к себе, прижав спиной к своей груди, обняв за живот. Он прикрыл их обоих одеялом, которое сбросили на пол. Он не отпускал его, продолжая держать так крепко, как будто боялся, что Тэхён исчезнет. Его губы прижались к его потному затылку. — Все хорошо? — тихо спросил он, и в его голосе снова появились нотки неуверенности, той самой, мальчишеской, которая так ему шла. — Более чем, — прошептал Тэхён, и его голос звучал хрипло, но счастливо. Он накрыл руку Чонгука своей. — Голова больше не гудит. Чонгук рассмеялся, тихо, счастливо. Его смех вибрировал у него за спиной. — Значит, мое лечение помогло. — Еще как. Они замолчали, прислушиваясь к биению сердец друг друга. За окном шумел ночной город, но здесь, в этой комнате, в этих объятиях, был свой, отдельный мир. Мир, полный тепла, доверия и только что рожденной, хрупкой, но невероятно прочной связи. — Я люблю тебя, — вдруг сказал Чонгук, так тихо, что это было похоже на дыхание. — Всегда любил. Тэхён перевернулся к нему лицом. В темноте он видел лишь смутные очертания его лица, но чувствовал всю серьезность его слов. Он прикоснулся к его щеке. — Я знаю, — ответил он так же тихо. — Я тоже. Просто… я боялся. — А теперь? — Теперь я боюсь только того, что ты перестанешь меня так целовать. Чонгук снова рассмеялся и поцеловал его. Нежно, с невысказанной благодарностью. — Это невозможно. Это мое новое любимое занятие. Он притянул его ближе, и Тэхён устроился у него на груди, слушая ухом ровный, успокаивающий стук его сердца. Усталость, наконец, накрыла его с головой, но теперь это была приятная, ленивая усталость, а не та, что грызла изнутри. Его веки стали тяжелыми. Перед тем как погрузиться в сон, он почувствовал, как губы Чонгука коснулись его лба. — Спи, — прошептал он. — Я никуда не уйду. Я всегда здесь. И Тэхён поверил. Потому что это был Чонгук. И он всегда держал свое слово. Он уснул с улыбкой на губах, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно спокойным и защищенным.